Ткаченко книга – язык Меря

комментарий

книжка научная, очень много сокращений, но интересная. Узнал кое что новое.

О.Б.Ткаченко Исследования по мерянскому языку Кострома2007 О.Б.ТкаченкоИсследованияпо мерянскому языкуКострома2007

ББК 81Т48

Реконструкция мерянского поселка VI-VII вв. н.э. [22, стр. 84]Ткаченко О.Б.Исследования по мерянскому языку. – Кострома: Инфопресс, 2007. – 352 с.В сборнике представлены работы по системной реконструкции мерянского, мертвого финно-угорского языка, распространенного в прошлом в Центральной России (на территориисовременных Ярославской, Ивановской, Костромской, Тверской, Московской, Владимирскойобластей), на всех его уровнях – фонетическом, грамматическом, лексическом, на базетеоретического осмысления проблемы языкового субстрата и практического примененияразработанных подходов в социолингвистическом исследовании конкретных субстратных языков(на материале реконструированного мерянского).Для языковедов, специалистов по общему, финно-угорскому, русскому и славянскомуязыкознанию, историков, археологов, этнографов, преподавателей и студентов вузов.СодержаниеЧасть 1. Мерянский языкПРЕДИСЛОВИЕ ………………………………………………………………….. 8ВВЕДЕНИЕ …………………………………………………………………….. 9ФОНЕТИКА ……………………………………………………………………. 14Фонетические особенности мерянского языка (на основании русских диалектных слов немерянскогопроисхождения) ………………………………………………………………. 16Фонетические свойства мерянского языка (на основании русской лексики и ономастики мерянскогопроисхождения) ………………………………………………………………. 32Вокализм ……………………………………………………………….. 33Консонантизм ……………………………………………………………. 44Выводы ……………………………………………………………………… 63ГРАММАТИКА ………………………………………………………………….. 66Морфология ………………………………………………………………….. 66Имена ………………………………………………………………….. 66Существительное ……………………………………………………. 66Фрагменты системы мерянского именного склонения ……………………….. 66Другие именные части речи …………………………………………… 71Прилагательное ………………………………………………… 71Числительное ………………………………………………….. 73Местоимение …………………………………………………… 75Фрагменты мерянской глагольной системы (спрягаемыеформы) ………………. 76Неспрягаемые (именные) глагольные формы ……………………………………. 80Причастие / отглагольное прилагательное ………………………………. 80Отглагольное существительное на -ma. Вопрос о мерянском инфинитиве ………. 83Другие части речи ……………………………………………………….. 84Наречие и предикатив ……………………………………………….. 84Союз ……………………………………………………………… 85Частица …………………………………………………………… 85Междометие ………………………………………………………… 86Синтаксис (Некоторые замечания) ……………………………………………….. 86Выводы ……………………………………………………………………… 87ЛЕКСИКА …………………………………………………………………….. 89Этимологический характер реконструируемых элементов мерянской лексики ……………… 90Этимолого-лексикологический анализ мерянского словаря …………………………… 115Исконная финно-угорская лексика ………………………………………….. 116Лексический слой уральского происхождения ……………………………. 116Лексический слой финно-угорского происхождения ……………………….. 118Лексический слой финно-пермского происхождения ……………………….. 120Лексический слой финского происхождения ……………………………… 121Предполагаемые мерянские слова, имеющие соответствия в прибалтийско- финских (исаамском) языках ………………………………………………….. 122Случаи соответствий с марийским и мордовскими языками …………………. 122Выводы …………………………………………………………………….. 123ФРАЗЕОЛОГИЯ ………………………………………………………………… 126Выводы …………………………………………………………………….. 135Список сокращений к главе «Фразеология» ……………………………………….. 136ЗАКЛЮЧЕНИЕ …………………………………………………………………. 137ТЕКСТЫ …………………………………………………………………….. 1403О.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкуЧасть 2. Очерки теории языкового субстратаПРЕДИСЛОВИЕ ………………………………………………………………… 141ПРОБЛЕМА ЯЗЫКОВОГО СУБСТРАТА …………………………………………………. 142I. Особенности возникновения субстрата. Социолингвистическиепредпосылки . . . . . . 1421. Языковой субстрат и его место в развитии языков ………………………….. 1422. Социолингвистические причины и особенности возникновения субстрата …………. 149II. Особенности влияния языкового субстрата на язык-преемник …………………….. 1641. Роль субстрата в формировании лексики …………………………………… 1652. Роль субстрата в формировании грамматики ………………………………… 1813. Роль субстрата в развитии фонетики ……………………………………… 1934. Воздействие фразеологии субстрата на язык-преемник ……………………….. 198ИСТОРИКО-СОЦИОЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ КОММЕНТАРИЙ К МЕРЯНСКОМУ ЯЗЫКУ …………………….. 201Контуры мерянской истории ……………………………………………………. 203I. Социолингвистический комментарий к внешнеисторическим фактам мерянского языка …. 2131. Начало протомерянской эпохи. Проблемы протомеряно-(пра)-угорских (протовенгерских)языковых контактов. Их социолингвистический характер (7-6 тыс. до н.э.) ………… 2132. Позднейший период протомерянской и начальный период собственно мерянской эпохи.Контакты с протославянами (6 тыс. до н.э. – V в. н.э.) ……………………….. 2153. Некоторые из других этно-языковых контактов (прото)мери того же и более позднегопериода. Связи с булгарами ………………………………………………… 2204. Начало собственно мерянской эпохи. Связи с балтами. Их характер (1 тыс. до н.э.- VI-VII вв. н.э.) ……………………………………………………….. 2225. Дальнейшие периоды (собственно) мерянской эпохи. Начало контактов с восточнымиславянами. Обстоятельства христианизации мери (X-XII вв.) …………………….. 2236. Меряно-(славяно-)русское двуязычие (XI в. – 1730/50 г.). Его следы и этапы развития2277. Социолингвистическая оценка мерянского языка в период взаимодействия со славяно-русским (XI в. – 1730/50 г.). Постепенное ее снижение ………………………… 2338. Лингвистические данные о конечной границе существования мерянского языка…….. 2369. Периодизация истории мерянского языка …………………………………… 238II. Социолингвистический комментарий к фактам внутренней истории мерянского языка(преимущественно в период субстратизации) …………………………………… 2451. Проблема степени стойкости разных составных частей мерянского языка в элементах егосубстрата ……………………………………………………………….. 2452. Проблема адаптации фонетических элементов при взаимодействии мерянского субстратногоязыкас русским языком-преемником ………………………………. 251ЗАКЛЮЧЕНИЕ …………………………………………………………………. 253Часть 3. MerianicaПРЕДИСЛОВИЕ ………………………………………………………………… 256О некоторых особенностяхреконструкции мерянского языка ……………………….. 257К исследованию финно-угорского субстрата в русском языке ………………………… 2601. Языковая неоднородность финно-угорского субстрата в русском языке и значение егоисследования для финно-угроведения …………………………………………. 2602. Значение исследования финно-угорского субстрата в русском языке для русского иславянского языкознания …………………………………………………… 2623. О методах исследования ………………………………………………… 2644О.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкуПроблема реконструкции дославянских субстратных языков на основе славянских субстратныхэлементов ………………………………………………………………. 265Проблемы и принципы реконструкции лексики дославянских субстратных языков. Источники икритерии (На материале мерянского языка) …………………………………… 278Проблемы и принципы реконструкции лексики мерянского языка (Источники и критерии) .. 279Славянские заимствования в неславянских языках как источник древнейших славянскихреконструкций …………………………………………………………… 288Проблема реконструкции мерянского языка ……………………………………….. 297К этнокультурному аспекту древнейших финно-угорских славизмов ……………………. 300Этимология русских диалектных слов предполагаемого мерянского происхождения из картотеки«Костромского областного словаря» …………………………………………. 303Мерянистика как особая область русского субстратного финно-угроведения ……………. 307К происхождению компонента -бал(о) (-бол/-пол) в топонимах Центральной России ……… 308Условные сокращенияСокращенияисточников ……………………………………………………. 311Сокращенияназваний языков и диалектов (говоров) ……………………………. 314Сокращения единиц административно-территориального деления (области — районы; губернии. —уезды)Сокращения315ремарок ………………………………………………………. 316СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ ………………………………………………….. 318ПриложенияАвтор о языках и о себеО языках (Попытка некоторых личных и общих объяснений) ………………………….. 324Биография ………………………………………………………………….. 341Из справки, составленной в начале 2002 г. о заведующем отделом общего языкознанияИнститута языковедения им. А.А.Потебни НАН Украины О.Б.Ткаченко ………………. 344Моя ближайшая родословная (и комментарии к ней) ………………………………… 344В.С.Баранов. Костромское средневековье по данным археологии. (К иллюстрациям). . . . 349От издателя …………………………………………………………………………….. 351

Образцы мерянской «дьяковской» керамики из ранних слоёв костромских городищ.[22, стр. 24]5О.Ткаченко. Исследования по мерянскому языку

Одушевляясь Светлой памяти дорогого деда Якова Ивановича Косолапова с любовью свои книги посвящает его внук О.Б. Ткаченко (А.Б. Косолапов)

Ольге Шиловой

Ты будешь говорить на древнем языке, Внимательно молчать, выслушивая звуки, И буквы выводить на черновом листке, опытом разлуки. Быть может, ты одна, живущая сейчас, На запредельный зов отозвалась слезами… Забытый всеми род века назад угас, Лишь реки названы их странными словами.

Ты будешь подпевать морщинистой Луне, Когда ночных дорог размыты силуэты.

Бордовая герань в распахнутом окне

Приобретёт таинственность приметы. Что может обещать увядший лепесток?

Судьбу предсказывают, вроде бы, светила. Твой мерянский язык отчаян как исток, И в отзвуках его магическая сила!

Галина Божкова 6.02.2005 г.

Стихотворение, поэтический эпиграф к сугубо прозаической книге, представлялось её авторудрагоценной находкой как живой отклик современности на дела давно минувших дней, преданья стариныглубокой. Его автор — Галина Валентиновна Божкова, одна из участниц работы над книгой, обращается внём к подруге по той же работе. — О.Т.

Рис. — Филигранные мерянские кони-олени. Поволжье. IX-XI вв.[http://nauka.relis.ru/16/9911/16911062.html ]6 О.Ткаченко. Исследования по мерянскому языку

ЧАСТЬ 1

МЕРЯНСКИЙ ЯЗЫК

Керамическая посуда и бронзолитейные льячка и тигель из фондов ГУК КГИАХМЗ.Поповское городище (Мансуровский р-он Костромской обл.) 2 пол. 1 тыс. н.э.

ПРЕДИСЛОВИЕ*Предлагаемое исследование посвящено возможной ныне реконструкции мертвого и бестекстного мерянскогоязыка,принадлежащего к финно-угорской семье. Мерянский язык в разрозненных сохранившихся элементах полностью растворен в русском языке, преимущественно на территории своего былого распространения. В связи с этим его изучение предполагает как распознание и сбор всех сохранившихся остатков языка, так и выяснение их исходной формы, а тем самым -реконструкцию восстановимых фрагментов языковой системы в ее исконных и заимствованных элементах. Усилия, сделанные в этих направлениях, будучи до сих пор разрозненными и малоинтенсивными, дали сравнительно небольшое количество фактов, поэтому большую часть мерянского материала еще только предстоит собрать и исследовать.Результаты, полученные в немногочисленных исследованиях, посвященных мерянскому языку, не всегда и не во всем убедительны итребуют в связи с этим проверки. Тем не менее материал, предположительно связанный с мерянским языком, – исследовавшийся вработах Т.С.Семенова [82, с. 229-249],М.Фасмера [158, с. 351418], О.В.Вострикова[15; 16] и собранный в диалектных словарях исписках диалектных и арготических слов с постмерянской территории или хранящийся вкартотеках диалектных словарей, – достаточно велик, чтобы только на его основании составить представление о мерянском языке и попытаться реконструировать его на всех уровнях – фонетическом, грамматическом,лексическом, фразеологическом.Задача данного исследования – датьподобное описание языка, опираясь как нанаиболее достоверные мерянские данные,полученные уже предшественниками, так и на те не использованные ими языковые факты,которые в качестве мерянских представлялисьавтору. Ввиду того, что реконструктивное описание мерянского языка могло строиться только на основе критически проверенных фактов, а это требовало особо тщательного обследования каждого из них, количествуследовало предпочесть качество. Этим объясняется то,чтодажеданные,привлекавшиеся изисследований,ис-пользовались только в той части, котораясмогла быть подвергнута критическому ана-лизу. Такой строгий подход к мерянскомуматериалу диктовался особой сложностью егоистолкования и необходимостью с самогоначала по возможности избежать ошибок привоссоздании системы языка.Максимальная достоверность проведен-ного исследования представлялась особеннонеобходимой также в связи с желаниемвызвать интерес к изучению мерянского языка,показать его перспективность, лучшим до-казательством чего могла служить толькоубедительность результатов реконструкции.При всем стремлении к достоверностипредложенного объяснения мерянского язы-кового материала автор сознает возможностьотдельныхнедостаточнобесспорныхистолкованийрассмотренныхфактов,вызываемых сложностью и неразработанно-стью затронутых вопросов, и будет благодаренза все замечания, способствующие уточнениюего положений и выяснению научной истины.* Автор считает своим долгом выразитьглубокую признательность заведующему кафедройрусского языка Костромского пед. ин-та канд.филол. наук Н.П.Киселевой и сотруднице этойкафедры канд. филол. наук Н.С.Ганцовской,директору Костромского историко-архитектурногомузея- заповедника канд. ист. наук В.С.Соболеву,проф. Г.Г.Мельниченко , заведующему кафедройрусского языка Ярославского пед. ин- та , проф.Ф.П.Сороколетову,заведующемусекторомсловарей Ленинградского отделения Институтаязыкознания АН СССР, любезно предоставившимему в 1979-1982 гг. возможность ознакомиться сматериалами картотек «Костромского областногословаря»,архиваКостромскогонаучногообщества, «Ярославского областного словаря»,«Словаря русских народных говоров», исполь-зованных в его книге.Текст данного издания воспроизводит восновном без изменений текст книги О.Б.Ткаченко«Мерянский язык» (Киев, «Наукова думка», 1985,208с.).Исключениесоставляетглава«Фразеология», подготовленная автором дляуказанного издания, но не включенная в него ипубликуемая сейчас впервые.1* †‡* В настоящее время – Костромской государственный университет (прим. ред.)† 1907-1994 гг. (прим. ред.)‡ В настоящее время – Ярославский государственный педагогический университет им. К.Д. Ушин-ского (прим. ред.)8О.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкуВВЕДЕНИЕМерянский (друс. мер(ь)ский), нынемертвый, финно-угорский язык в период наи-большего распространения занимал, очевидно,территориюсовременныхцентральныхобластей европейской части РСФСР -(полностью) Ярославской, Ивановской, Кос-тромской, (частично) Калининской (Кашинс-кий р-н), Московской (за исключением юго-западной части), Владимирской (к северу отКлязьмы и отчасти к югу от нее, заисключением земель муромы, другого финно-угорского племени, у впадения Клязьмы в Оку)[22, с. 38; 108, с. 136; 92, с. 81-82; 132, с. 146] 1.Соседями мери до распространения насоседних землях восточных славян были с юго-запада балтийские племена, в частностиголядь, с запада и северо-запада – вепсы (друс.весь), одно из древнейших прибалтийско-финских племен. С севера земли мериграничили с землями заволоцкой чуди, видимо,такжеприбалтийско-финскойэтническойгруппы, хотя и не вполне установленногосостава [70, с. 71-72]. С северо-востокамерянская этническая территория, видимо,соприкасалась с областью пермских племен,скорее всего предков коми [83]. С востока смерей граничили марийцы; а с юга -мордовские племена: мурома и, возможно,мещера. Позже западными соседями меристали восточнославянские племена – кривичи,новгородские словене и вятичи, с рубежа X-XIвв. начавшие проникать на мерянские земли.Если первоначально область мери была почтисо всех сторон, кроме запада, окруженаземлями родственных финно-угорских племен,то со славизацией муромы, мещеры, соседней смерей части вепсов и заволоцкой чуди и срасселением славян на мерянской этническойтерритории меря, за исключением крайнеговостока, оказалась в славяно-русском§**окружении в виде отдельных, все болееразобщаемыхмерянских«островов».Постепенное растворение мери в славяно-русском языковом окружении, связанное с ееассимиляцией, привело к ее полномуисчезновению как отдельного финно-угорскогоэтноса и к слиянию мери с формирующейся наее бывших землях частью (велико)русскойнародности.Археологические данные современнойнауки позволяют считать возможным обра-зование мери в отдельное финно-угорскоеплемя (группу племен) на своей историческизасвидетельствованной территории уже в I тыс.до н.э. [39, с. 312-314]. Непосредственнымипредшественниками мери были, очевидно,индоевропейцы, представители так называемойфатьяновской культуры, вытесненные иассимилированные пришедшими с востокафинно-уграми, предками мери [48]. Включениев состав этой части финно-угров (протомери)индоевропейцев-фатьяновцевмоглоспособствоватьихокончательномуобособлению от других финноугорскихплемен. Первое историческое упоминание омере готского историка Иордана (VI в. н.э.),где меряне (Merens «мерян») [37, с. 150]упоминаются среди племен, плативших даньготскому королю Германа- риху, несомненносвидетельствует о существовании в это времямерикакотдельногофинно-угорскогоплемени. Следующие упоминания о мереотносятся уже к IX-X вв. и появляются вдревнерусском историческом источнике -«Ипатьевской летописи», где о ней сказано како союзнике восточных славян – в связи ссобиранием дани варягами с древнерусских исоседних с ними племен (859 г.), по поводупоходов Олега на Киев (882 г.) и на Царьград(907 г.), в которых наряду с варягами и§ Не исключено, что и вне этой территории, компактно заселенной мерей, в частности к северу отнее, имелись группы носителей мерянских диалектов или близкородственного мерянскому языка, о чемговорят топонимы типа р. Вёкса, р. Ягрыш (Вологодская обл.), (Солом)бала (Архангельская обл.),близкие к распространенным на бывших несомненно мерянских землях. Однако ввиду полнойнеизученности этого вопроса, как и вопроса о части мери, по преданию, переселившейся, избегаяхристианизации, к марийцам [46, с. 30-31] или мордовцам [80, с. 103] и, видимо, здесьассимилированной, в данном исследовании они не рассматриваются.** Понятие «славяно-русский» (сокращение более точного «(восточно)славяно-(вели- ко)русский»)служит общим наименованием для обоих исторически взаимосвязанных языковых (и этнических)образований – местных говоров языка древнерусского и развившегося из него (велико)русского языка (исоответственно их носителей – части восточных славян и развившегося из них (велико)русского народа).Часть 1. Мерянский язык9восточными славянами принимала участие имеря [38, с. 16, 17, 21]. В другомдревнерусском летописном источнике о мереговорится как об особом этносе со своимязыком, выделяемом на фоне других финно-угорских племен, известных в XI в. восточнымславянам: «… а на Ростовьском озері Меря, а наКлещині озері Меря же; а по Оці ріці, гді потече вВолгу же, Мурома языкъ свой, и Черемисисвой языкъ, Моръдва свой языкъ…» [51, с. 10-11]. На основании, в частности, того, что послеX-XI вв. меря перестает упоминаться вдревнерусскихлетописныхсводах,вдореволюционных отечественных работахбытовало мнение, что к тому же периодуотносится и полная ассимиляция меривосточными славянами [46, с. 63-64]. Этомнение, встречающееся иногда и в некоторыхзарубежных работах даже в 60-х годах 20-говека [132, с. 145], в свете исследованийсоветскихисториковследуетпризнатьустаревшим. Данные этих исследований,опирающихся на не использованные ранееисторические источники, показывают, что ипосле событий IX-X вв., упомянутых в Ипатьевской летописи, меря еще долгосуществовала на своих землях, куда с X-XI вв.стали проникать восточные славяне [22, с. 5]. Вцелом ряде мест своего проживания мерясохраняла этноязыковой облик еще в XV-XVIвв. [108, с. 135-137], а на наиболеепериферийных (восточных) территориях и влице отдельных групп или лиц, носителейязыка, – возможно, и в XVII в. [108, с. 136] идаже в начале XVIII в. В пользу этого говоритупоминаниеадминистративногопонятия«Мерский» (стан) в документе середины XVIIIв.: «Георгиевская (церковь. – О.Т.), что вМерском» [108, с. 137].Достоверные сведения современнойсоветской исторической и археологическойнауки полностью подтверждают мысль омирном проникновении славян на мерянскиеземли, высказанную еще В.О.Ключев- ским:«Происходило заселение, а не завоевание иливытеснение туземцев» [41, с. 295]. Это былосвязано как с редкостью мерянского населения,позволявшейславянамзаниматьмногочисленные пустовавшие земли, так и сразличием в занятиях мерян (преимущественноскотоводов, охотников и рыбаков) [22, с. 129] иславян (преимущественно земледельцев). Обегруппы населения в низших и средних слоях10как бы дополняли друг друга, постепенно срас-таясь в единое социально-экономическоецелое. Видимо, такое же срастание проис-ходило и в социальных верхах Владимиро-Суздальской Руси: мерянская знать сближаласьсо славяно-русской, образуя вместе с нейгосподствующиеслоикняжества.Единственное известное истории крупноевосстание (1071), охватившее мерянскоенаселение,каксправедливополагаетсовременная наука, вызывалось имущест-венным и классовым расслоением в мерянскойсреде, а не каким-либо славяно-мерянскимнациональным антагонизмом: «Нет никакихданных в пользу того, что восстание местныхсмердов было направлено против русскихфеодалов» [108, с. 141]. Восстание вызвало, поместному преданию, переселение части мери кродственным марийским [46, с. 30, 31] илимордовским [80, с. 103] племенам, где онавпоследствии ассимилировалась. Очевидно,мирный характер славянского проникновения вмерянские земли относится к сфере как со-циально-экономических, так и культурно-языковых отношений. Помимо косвенногосвидетельства, которое можно усматривать вдлительностисохранениямерянскогоэтнического элемента на данной территории,имеется и прямое, говорящее о том, чтохорошее владение мерянским языком в концеXI в. расценивалось как обстоятельство,достойное упоминания в житии крупногоцерковного сановника, первого ростовскогоепископа Леонтия, очевидно, в связи суспешным использованием мерянского языкапри христианизации мери: «Се бі блаженный икостянтина града ра- жай и въсп Ътан1е русскійже и мерьский язык добрі уміяше книгамъроуским и гречьскимъ велми хытрословесенъсказатель» [32, с. 11]. Упоминание в житии ме-рянского языка вместе с русским, наряду срусскими и греческими книгами, говорит отом, что в знании этого языка усматриваласьдовольновысокаяценность,видимо,обусловленная его ролью во Владимиро-Суздальском княжестве, тогда еще этническисмешанном славяно-мерянском крае. Так немогли относиться к языку сознательноигнорируемому, тем более преследуемому. Вболее поздний период, когда в связи с ростомславяно-русского населения и частичнойассимиляцией мери количество мерянскогонаселения уменьшилось и оно располагалосьО.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкуотдельными«островами»,«районы,населенные мерей, были выделены вспециальныетерриториальныеединицы(Мер(ь)ские станы. – О.Т.). Таким образом,мерянские «острова» получили в свое время,так сказать, официальное признание» [108, с.135]. Данные факты не оставляют сомнения втом, что положение мерян во Владимиро-Суздальской (> Московской) Руси ненапоминало положение угнетенного племени.Скорее, оно было похоже на положениеюридически и социально равноправногоэтнического элемента, сначала союзников, азатем сограждан одного из наиболеемогущественных княжеств Киевской Руси,ставшего центром Русского государства иформирования (великорусской народности (>нации). Если в дальнейшем здесь необнаруживаетсямерякакотдельныйэтнический элемент, как, впрочем, иславянские племена, проникавшие сюда, -новгородские словене, кривичи и вятичи, авыступает монолитное ядро новой отдельнойславянской (велико)русской народности, топричину следует искать в обстоятельствахобъективносложившегосяпроцессаэкономической и этноязыковой консолидации,протекавшего здесь. Мирно сложившийся иразвивавшийся симбиоз привел к срастаниюславяно-русской и финно-угорской частей водно этноязыковое единство с перевесомславян, что явилось предпосылкой дальнейшейпостепеннойсла-визациимерянскогонаселения.Важнымипричинами,обусловившими именно такое направлениеассимиляционногопроцесса,быликоличественный перевес славян над местнымифинно-уграми и более высокий уровень ихэкономики, социального строя и культуры посравнению с мерей [108, с. 116, 154]. Этивполне объективно действовавшие причинысопровождались уходом славян из южныхдревнерусских областей, подвергавшихся в XI-XII вв. жестоким ударам кочевников.Славизация мерян могла быть особенноусилена последствиями золотоордынскогонашествия, вызвавшего массовый уходславяно-русского населения на здешние землии надолго отрезавшего мерю от родственныхфинно-угорскихнародовПоволжьяиПриуралья, связи с которыми в былом моглиподдерживать и питать здешнюю финно-угорскую культуру.Часть 1. Мерянский языкК числу до сих пор не выясненныхпринадлежит вопрос о происхождении изначении самого этнонима «меря». Исходя изего сходства с самоназванием марийцев«мари», финский ученый А.Кастрен высказалпредположение, что этноним «меря» возник изэтнонима «мари» ввиду особой близости мерик марийцам как видоизменение в устах славян[128, с. 16]. Его поддержали позднееТ.Семенов [82, с. 228, 229] и М.Фасмер [110, т.2, с. 606], придерживавшиеся, как и А.Кастрен,мнения об особой близости мерянского языка кмарийскому и считавшие его близкород-ственным марийскому, если не одним из егодиалектов, что было в дальнейшем отвергнутотак же, как и мысль о близости указанныхязыков.ПредположениеА.Каст-ренанеприемлемо хотя бы потому, что этноним«меря» зафиксирован в близкой к нему формеMerens (готская форма вин.п. мн.ч., то есть«мерян», очевидно, на основе дмер. *mera«меря») у готского историка Иордана уже в VIв., задолго до каких-либо меряно-славянскихязыковых контактов. О древности этнонимасвидетельствует и употребление его в формеMirri в «Gesta Hammaburgensis EcclesiaePontificum» Адама Бременского [132, с. 147,148], отражающей, скорее всего, его арабскуюпередачу, где при ограниченности вокализма(a, i, u возможно было только подобноевоспроизведение исходного дмер. *mera. Приизвестной логичности не является вполнеубедительным также взгляд А.Л.Погодина[148, с. 326] и Ю.Мягистэ [147, с. 114-116],сближавших этноним «меря» с ф. meri «море;диал. (большое) озеро» в связи с обитаниемчасти мери у больших озер: Неро(Ростовского), Клещина (Плещеевского) иГаличского. Вопрос о происхождении названия«меря» остается нерешенным не только из-занедостаточной убедительности предложенныхдо сих пор объяснений, но и потому, что ещеневыясненыдвавопроса,безпредварительного решения которых, какпредставляется, невозможно серьезно говоритьо его этимологическом истолковании. До сихпор не ясно, является ли этноним «меря» само-названием мерян (в целом или одного измерянских племен) или так они были названыодним из соседних народов. Название «меря»,явно аналогичное ряду других финно-угорскихэтнонимов типа эрзя, мокша, вод. vad’-d’a«водский» (эст. vadja «то же», ф. vatja11«водский язык»), требует объяснения сословообразовательной точки зрения. В своюочередь, решение этих вопросов нуждается какв углублении знания истории финно-угорскихнародов, так и в выяснении принциповсловообразования финно-угорских этнонимов,где могут сохраняться особенно архаическиеструктурные типы.С вопросом о происхождении этнонима«меря» тесно связан вопрос о происхождениимерянского языка, его месте в семье финно-угорских языков, который также еще не нашелсвоегоокончательногорешения.Еслипринадлежность мерянского языка к финно-угорской группе никогда не вызывала особыхсомнений , то значительно сложнее былорешить, к какому финно-угорскому языку(группе языков) он особенно близок.А.Кастрен предполагал особую близость мерии марийцев и их языков [128, с. 16]. Перваясерьезная попытка подтвердить эту гипотезу,как и вообще изучить мерянский язык наосновеегоостатков,быласделанаТ.С.Семеновым, учителем марийского языкапри Казанской учительской семинарии, встатье «К вопросу о родстве и связи мери счеремисами», опубликованной в 1891 г. Наоснове сравнения 403 местных названийпредполагаемого мерянского происхождения смарийскими словами и названиями Т.С.Се-менов нашел, что «данные из языка и факты избыта и истории мерян и черемис…действительно допускают возможность оченьблизкого родства между этими народами» [82,с. 229]. В то же время он считал, чтоокончательно определить место мерянскогоязыка среди других финно-угорских можнобудет «только тогда когда меряне… поостаткам своего языка будут сопоставлены илисравнены со всеми народностями финскогоплемени» [82, с. 229]. По стопам Т.С.Семеновав опубликованной значительно позже (1935)работе «Merja und Tscheremissen» [158, с. 351-418] шел фактически М.Фасмер, на основанииболее тщательно собранного и исследованногоономастического материала старавшийся до-казать близость мерянского языка к ма-рийскому. Относительная ограниченностьпривлеченных данных (только топонимы) истремление во что бы то ни стало связать их††лишь с марийским языком (например, вобъяснениях по поводу названий Кера [158, с.386], Ура, Курга [158, с. 392-393], Тума [158, с.398], Лочма/Лотьма [158, с. 401]) привелиМ.Фасмера к выводу, что «должно бытьдопущено тесное родство мери и марийцев(черемисов)» [158, с. 411]. Неправомерностьподобного вывода подверг критике финскийисследователь П.Равила, считавший, чтомерянскийязыкболееобоснованнорассматривать в качестве связующего звенамеждуприбалтийско-финскимиимордовскими языками [149, с. 25, 26]. РаботаМ.Фасмера, таким образом, не способствоваларешению вопроса о положении мерянскогосреди финно-угорских языков. П.Равила,справедливо критиковавший М.Фасмера заодносторонностьинеобъективностьосвещения языковых фактов, тоже необосновалсвоегомненияконкретнымисследованием мерянского языкового ма-териала, но с этого времени, а отчасти ивследствие работ археологов, опровергающихтесную связь мери с марийцами [90, с. 124],гипотеза об особой близости мерянского языкас марийским была окончательно отвергнута[89,с.179].Учитываявзглядыпредшественников и на основании результатовсобственных исследований, А.И.Попов пришелк выводу о том, что «… несмотря нанесомненные общности в словаре с другимифинно-уграми … меря (в языковом отношении)отличалась от марийцев, как и от мордвы идругих финно- угров…» [70, с. 101]. Этотвзгляд подтверждается и отрицательнымирезультатамипредшествующихпопытокусмотреть в мерянском особую близость ккакому-либо из финно-угорских языков, иявным своеобразием ряда мерянских слов, очем говорит А.И.Попов, – таких, как урма «бел-ка», яхр(е) «озеро», бол «селение» и под. [70, с.100, 101]. При всей его логичности этот выводтакже нуждается в обосновании, посколькуподвергнутыйисследованиюматериалпредполагаемого мерянског Здесь, конечно, не принимаются во внимание явно устаревшие взгляды, напримерД.Ходаковского [118, с. 23], считавшего мерю «славянским племенем», а следовательно, и носителемславянского языка.12О.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкупроисхождения изучен недостаточно.Обращаетнасебявниманиеоднотипностьэтогоматериала:почтивесьонотноситсякономастике.Возможныемерянскиеэлементы из диалектных апеллятивови социолектов (арго) с бывшеймерянской территории до последнеговремени не исследовались. Крометого,почтиниктоизиссле-дователей, кроме отчасти Фасмера,обратившего внимание на звуковуюсторонумерянскихвключенийврусском [158, с. 384], не вышел закруг чисто лексикоэтимологическихвопросов.Ученые,уделившиевнимание мерянскому языку, в боль-шинствеслучаевограничивалисьприведениемсписковназванийпредполагаемогомерянскогопроисхождения,обосновываяихистолкование параллелями из другихфинно-угорских языков. Несколькорасширить исследование попыталсяО.В.Востриков [15; 16], привлекаяданные диалектных апеллятивов, вчастностисвязанныесместнойгеографической номенклатурой, чтопозволило ему найти ряд новыхинтересных мерянских включений врусскихговорах.ПривсехнесомненныхдостоинствахработО.В.Вострикова их, однако, как иработы стратные языки, уже давноожидает не отдельных случайных,хотьиинтересных,работ,появляющихсячереззначительныепромежуткивремени,ацелеустремленных,специальныхисследований, где бы полнота иразнообразие материала сочеталисьс системностью и всесторонностьюегорассмотрения.Возможностьподобных исследований подготовленавсемпредшествующимразвитиемфинно-угристики,вчастностивозросшей изученностью смежных смерянскимфинно-угорских-вепсского, мордовских, марийского,пермских-языков.Обихактуальностисвидетельствуетпоявление с 60-х годов целого радаработ, посвященных финно-угорскимсубстратамврусскомязыкеиЧасть 1. Мерянский язык13принадлежащих отечественным и за- Работа в области финно-угорскихрубежнымученым,вчастности субстратов в русском языке, вВ.Оыткину [52], БАСеребренникову частности мерянского субстратного[86; 88], А.К.Матвееву [58; 59], языка,должнастимулироватьсяВ.Т.Ванюшечкину[12], такжесоциально-экономическимиО.В.Вострикову[15;16], процессами-преобразованиемО.Б.Ткаченко [98-101, 103, 104], природы, миграцией на-В.Фе- енкеру [159], Г.Стипе [155].его предшественников, характеризует от- селения, переездом сельского населения всутствие системного подхода к предпола- и т.п., – которые ведут к исчезновениюгаемому мерянскому материалу. Это могло местных русских говоров, включающих в себябыть связано с тем, что исследуемая им субстратные элементы.территория (Волго-Двинское междуречье)Всё изложенное говорит о необхо-была в прошлом населена носителями не димости поторопиться как с фиксациейтолько мерянского, но и других финно- города сохранившихся остатков мерянского язы-угорских языков, и О.В.Востриков не ста- ка, так и с их изучением, дающим воз- вил передсобой задачи специального можность реконструировать его в допу- исследования мерянскогоязыка, его ме- стимых пределах. Попыткой ответить на рянские находки сделаны как быпопутно. это требование современной науки и яв-Между тем мерянский, как и другие суб- ляется настоящая работа.** Приступая к рассмотрению конкретногоматериала, представляющегося связанным смерянскимязыком,нельзяневысказатьпредварительного замечания. Части читателей,возможно, покажутся нецелесообразными нередкиев книге повторения (по разному поводу) тех жефинно-угорских фактов. Не лучше ли было бысосредоточить их в одном месте, а затем к нимотсылать, что могло бы к тому же значительно14«Дьяковские» изделия изкости и рога. [22, сгр.133]уменьшить объем книги? В чём-то эти читатели бу-дут, конечно, правы, но только отчасти: в такомслучае пришлось бы то и дело отрываться отчтения и заглядывать в то место книги, кудаотсылают, занятие утомительное и неудобное.Этим,собственно,ивызваныэтипредставлявшиеся неизбежными повторы, которыедают зато возможность получить сразу же внужном месте все необходимые сведения.О.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкуФОНЕТИКАПоскольку в настоящее время наукатолько подходит к синтезу доступного еймерянского материала, а синтезу неизбежнодолжен предшествовать анализ, задачавоссоздания фонетической системы мерян-ского языка в ее полном объеме и конк-ретности должна быть признана преждев-ременной. Чтобы выяснить с максимальновозможной полнотой особенности мерянскойфонетики в их историческом развитии ипространственной приуроченности, то естьопределить инвентарь ее фонем, их вариантови особенностей сочетаемости, в том числеслогоделения, а также особенности ударения иколичества,необходимыследующиепредварительные условия: 1) со всех русскихязыковыхфактов,мерянскихпопроисхождению или испытавших мерянскоевоздействие, которыми мы сейчас располагаемпри реконструкции мерянского языка, должныбыть сняты наслоения славяно-русскогоязыкового влияния; 2) все они — каждый вотдельности — должны быть расположены всоответствующей хронологической плоскости,связанной со временем их заимствования(включения) в славяно-русский язык; 3) фактырусского языка, доказанные в качествемерянскихпопроисхождениюилииспытавших влияние мерянского языка,должны быть подвергнуты истолкованию спространственной точки зрения как фактылингвогеографии, относящиеся к тем или инымгруппам мерянских говоров. Только выяснивсовокупность данных всего мерянскогоматериала и каждый входящий в него факт сточки зрения этих трех задач, можно будетрешитьзадачувоссозданиямерянскойфонетики. Пока это не сделано и на пути кболее сложным и конкретным заданиям стоитэлементарная, хоть и не менее ответственная,задача собирания явлений, представляющихсямерянскими, и доказательства их мерянскогопроисхождения, вопрос об особенностях ме-рянской фонетики может быть решен только внаиболее общих чертах с обязательнойоговоркой вынужденной предваритель- 14ности и известной гипотетичности пред-лагаемого ответа.Материалом, на основании которого ужетеперь можно до некоторой степени судить омерянской фонетике, являются, с однойстороны, факты русского языка, а именнословаиназвания,которыеможнорассматривать в качестве мерянских попроисхождению, а с другой — те славянскиепо происхождению слова русского языка смерянских в прошлом территорий, своеобразиефонетического облика которых дает основаниерассматривать их в качестве подвергшихсявлиянию со стороны финноугорского, то естьна данной территории, очевидно, мерянскогоязыка. Поскольку исчезновению мерянскогоязыка в области его распространения долженбыл предшествовать более или менеедлительныйпериодславяно-(русско-)мерянскогодвуязычия,вполнеобоснованно можно предположить, что какая-то часть русских слов заимствовалась изславяно-русского языка мерянским и в форме,приобретенной в нем, влилась затем в русскийязык местного населения. Близко к ним, по-видимо- му, стоит другая группа русских словс чертами финно-угорской, мерянской фоне-тики, мерянского фонетического «акцента».Это те слова русского (< восточнославянского)языка, которые, хоть и не вошли в составмерянского, могли употребляться в русскойречи мерянского населения еще в тот период,когда мерянский язык не был им полностьюутрачен. В мерянский язык эти лексическиеэлементы русского языка могли попадатьтолько в качестве окказионализмов в процессенеизбежнойпридвуязычииязыковойинтерференции. Однако, поскольку мерянскоенаселение в это время еще употреблялопараллельно с русским мерянский язык,влияние его фонетики, возможно, уже вменьшей степени, могло сказаться и на этойчастирусскихслов.Благодарясловообразовательным(деривационным)связям некоторые фонетические особенности,связанные с двумя даннымиО.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкугруппами слов, могли быть перенесены на ихпроизводные. Наиболее стойкие фонетическиетенденции, обязанные своим возникновениеми существованием мерянскому языковомусубстрату, именно те, которые не вступали врезкое противоречие со славяно-русскойфонетической системой, могли влиять нарусские слова даже в тот период, когдамерянский язык, а с ним и мерянско-русскоедвуязычие исчезли и население бывшихмерянских(позжерусско-мерянских)территорий стало сплошь одноязычным. Здесьмы не будем останавливаться специально навопросе о том, каково происхождение каждогоиз русских слов с необычной, по-видимомумерянской, фонетикой. К этому вопросупредстоит еще вернуться при рассмотренииистоков формирования лексики мерянскогопроисхождения, сохраненной русским языком.Следует, однако, подчеркнуть ценность ис-пользованного источника сведений об осо-бенностях мерянской фонетики. Ценность этаопределяется тем, что данный материал втерриториальном отношении не вызываетсомнений: он почерпнут из картотеккостромского и ярославского областныхсловарей, то есть с той языковой территории,где в прошлом была распространена меря.Пренебречь этим источником нельзя хотя быпотому, что довольно ограниченный покарусскийлексическийматериал,рассматриваемый в качестве происходящего измерянского языка, не во всех случаях вполнедоказан как мерянский, аргументироватьполностью его «мерянскость» в ряде случаевеще предстоит. К тому же даже если нетоснований для того, чтобы усомниться в егомерянском происхождении, далеко не всегдаимеется полная уверенность в том, что русскиеслова и названия мерянского происхожденияполностью (или, по крайней мере, беззначительных отклонений от исходноймерянскойформы)сохраняютсвоифонетические особенности. Уже априорноможно предположить, что все мерянские словаиназвания,употребляемые(илиупотреблявшиеся) в русском языке, должныбыли в большей или меньшей степени в немизменяться,приспосабливаяськегофонетической и грамматической системам. Врезультате этого апеллятивы и собственныеимена мерянского происхождения подверглисьразнообразным, в том числе и фонетическим,изменениям, которые предстоит установить.Лексемы славяно-русского происхождения вЧасть 1. Мерянский язык. Фонетикасвязи с этим имеют по сравнению с ме-рянскими неоспоримое преимущество, — яв-ляясь совершенно определенно словамирусского языка, главным образом славянскимипо происхождению, они в то же времянедвусмысленно обнаруживают отличия отсоответствующих русских слов в литера-турном русском языке и русских диалектах,расположенных вне сферы финно-угорских, вчастности мерянских, влияний. Это всопоставлении с предполагаемыми лексемамимерянского происхождения дает возможностьс большей полнотой и обоснованностьюсудить о чертах мерянской фонетики.Сложность интерпретации фонетическогоматериала,егонеоднозначностьприоперированиисловамиславяно-русскогопроисхождения заключается в следующем:поскольку диалекты данных территорий ненаходились в изоляции, а беспрерывновзаимодействоваликаксрусскимлитературным языком, так и с русскимиговорами, которым их особенности быличужды, эти своеобразные фонетические чертыне представляют собой чего-то застывшего, рази навсегда данного, в процессе взаимодействиясинодиалектными(втомчислелитературными)особенностямиониподвергались определенным сдвигам, в томчисле связанным с явлением гиперкоррекции.Это, как и вообще работа с указаннымиособенностями,требуетдополнительныхуточнений, которые можно и следуетпочерпнуть как из материала мерянскогопроисхождения, так и из фактов других финно-угорских языков.В связи со своеобразием каждого изупомянутых источников сведений о мерянскойфонетике, из которых славяно-русский можетдатьонейлишьнаиболееобщеепредставление, так сказать, только в первомприближении, а факты мерянской попроисхождению лексики при всей их не-полноте значительно уточняют и конкре-тизируют выводы, полученные из первогоисточника, представляется целесообразным,идя от более известного к менее известному,начать именно с русских слов с чертамифинно-угорской(мерянской)фонетики,своеобразие которых лежит на поверхности. Вдальнейшемособенностимерянскойфонетической системы будут рассмотрены наоснове лексики и ономастики предполагаемогомерянскогопроисхождения,чтодаствозможность уточнить данные, полученные в15результатеанализарусскойлексики выводы будут получены в результатенемерянского происхождения с мерянскими обобщения сведений, полученных из обоихфонетическимичертами.Окончательные источников.ФОНЕТИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ МЕРЯНСКОГО ЯЗЫКА(НА ОСНОВАНИИ РУССКИХ ДИАЛЕКТНЫХ СЛОВНЕМЕРЯНСКОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ)Как и всегда в случаях языковоговзаимодействия, наиболее заметны сдвиги вобласти консонантизма, более тонкими, менееуловимыми являются изменения гласных.Именно поэтому необходимо как можно болееполное зкспериментально-фонетичес- коеисследование соответствующих говоров, чем внастоящее время исследователь мерянскойфонетики не располагает. В связи с этимосновное внимание здесь будет уделенопредполагаемымявленияммерянскогоконсонантизма, как они представляются наоснове анализа диалектного материала не-мерянского происхождения. Явления вока-лизма будут затронуты в значительно меньшейстепени.При обращении к данным русских го-воров постмерянских территорий, в частностикостромских и ярославских, обращают на себявнимание глухость согласных, которым влитературном языке (или в других говорах, несвязанныхсданнымитерриториями)соответствуют звонкие, и, наоборот, заменазвонкими согласными характерных длялитературного языка (и других говоров)глухих. Примеры употребления глухихсогласных вместо обычных для русскоголитературного языка (и большинства говоров)звонких обнаруживаются в следующихслучаях:1) аграматный «огромный» (Яр. губ.)КЯОС 25 – рус. (лит.) громадный, 2) зеркало«праща» (Яр – Рост) ЯОСК – рус. (лит.)извергать; 3) заката «то же, что (диал.) ‡‡загата (= соломенная обкладка вокруг домадля утепления)» (Яр – Тут) ЯОСК; 4) кадю- ка(Яр – Рост) ЯОСК – рус. (лит.) гадюка;5) збуторажить «возмутить» (Яр. губ. – Рост)‡‡ Отсутствие пока широкой работы поизучению говоров Владимирской, Ивановской,Московской и Калининской [с 1991 г. – Тверской.Прим. ред.] обл., в прошлом полностью иличастично населенных мерей, вынудило автора там,где использованы диалектные (арготические)апеллятивы, привлекать в основном фактыярославских и костромских говоров. Диалектныесведения с других постмерянских территорийиспользованы в значительно меньшей степени.161КЯОС 77 – рус. (лит.) взбудоражить; 6)кокотки «ногти на руках» (Яр. губ. – Углич)КЯОС 89, кокоток «ноготь» (Яр. губ.) КЯОС89 – рус. (лит.) коготок; 7) падог «палка,посох» (Яр. губ. – Пош); «часть ткацкогостанка» (Яр. губ.); «палка у молотила, приузи»(Яр. губ. – Пош); «короткая палка цепа» (Яр -Угл) КЯОС 140 – рус. (диал.) батог «кнут;бильная часть цепа; палка, посох» СРНГ II 144-145; 8) папа «бабушка» (Костр. губ. – Кин);«старуха» (Костр. губ. – Гал) МКНО;«обращение к бабушке» (Костр – Макар) КОСК- рус. (диал.) баба «мать отцова или материна,жена деда» Даль I 32; 9) пахча «различныеовощи (свекла, брюква, огурцы)» (Яр – Рыб)ЯОСК – рус. (лит.) бахча «участок, засеянныйарбузами, дынями»; 10) тритенья «около трехдней» (Костр – Костр) КОСК – рус. (диал.)треденство (чьей смерти) «три дня, троисутки» Даль IV 432; 11) фика (Яр. губ.) КЯОС208 – рус. (лит.) фига; 12) кон «часть поля, вкотором каждый домохозяин получает полосу;участок земли с почвой разного достоинства иудобным подъездом к нему» (Яр. губ.) КЯОС91 – рус. (диал.) гон «участок пахотной земли,принадлежащей одному хозяину; полосапахотной земли, которую при пахоте пахарьпроходит до поворота; мера измеренияплощади» СРНГ VI 356—358; 13) хлипец«хлеб» (Яр. губ.) КЯОС 210 — рус. (лит.)хлебец «небольшой хлеб» (укр. хлібець «тоже»); 14) синька «московка (птица), Parussibiricus L., синица сибирская; Poecile palustrisL., гаичка бурая» (Яр. губ.) КЯОС 184 — рус.(диал.) зинька «птица, Parus major (видсинички)» СРНГ XI 283 (ср. также рус. (диал.)зиньковый соловей «соловей, который начинаетсвое пение с позыва синички» СРНГ XI 283).Обращает на себя внимание то обсто-ятельство, что в шести из приведенных 14примеров, причем тех, которые могут от-носиться к наиболее традиционным словам(независимо от того, употреблялись ли они вмерянском языке), а именно в словах кадюка,пахча, падог, папа, кон, синька, глухой вместозвонкого выступает как первый звукО.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкусоответствующих слов . В двух словах заменазвонкого глухим прослеживается в началепервого корневого слога (заката) или второгокомпонента композита (тритеньй). В трехслучаях замена звонкого глухим отмечена либов позиции между двумя глухими (кокоток),либо в конце слова после слога с начальнымглухим, в том числе в сопровождениисонорного (фика, хлипеЦ). Только в трех изприведенных примеров замена выступает вположении неблагоприятном для оглушениязвонкого в интервокальной позиции междузвонким и сонорным (збуторажить) или впозициимеждусонорными(зеркало,аграыатный), где скорее можно было быожидать сохранения звонкости или — припервоначальном глухом — его озвончения.Ввиду этого три последних случая естьоснованиярассматриватьвкачествеобусловленныхстремлениемкгиперперкоррекции.Противоположное явление — появлениезвонких согласных вместо выступающих врусском литературном языке и других русскихговорах глухих — наблюдается в следующихслучаях: 1) базлёны «красивые, нарядныедевушки» (Яр — Брейт) ЯОС I 45 — рус.(диал.) баса «красота» СРНГ II 127, басёна«щеголиха, щеголь» СРНГ II 128; 2) сбахтать«(о масле) сбить» (Костр. губ. — Кин) МКНО— рус. (обл.) пахтать «сбивать (масло изсливок или сметаны)» Даль III 26; 3) бриткий(-кой) «быстро делающий, выполняющий что-либо; скорый в работе» (Яр — Пош) ЯОС II 23— рус. (лит.) прыткий, 4) бужеваться«метаться, быть непостоянным, ненадежным,не держать слова» (Яр) ЯОС II 28 — рус. (лит.)бушевать; 5) гачуля (Яр — Пош, Рыб) ЯОСК— рус. (лит.) качели; 6) голея «тропинка вполе» (Яр. губ. — Мол) ЯОСК — рус. (лит.)колея; 7) Главдея (Яр — Гавр.-Ям) ЯОСК —рус. (лит.) Клавдия (имя); 8) заграбаздить (Яр— Некоуз, Тут) ЯОСК — рус. (лит.)заграбастать; 9) жужукать (Яр — Дан) —рус. (лит.) шушукать; 10) зергало (Костр —Буй; Яр — Тут, Угл) ЯОСК — рус. (лит.)зеркало; 11) зергальный (Яр — Пош) ЯОСК —рус. (лит.) зеркальный; 12) клубнига (Яр —Тут) ЯОСК рус. (лит.) клубника; 13) лён да(Костр — Нер) КОСК (Костр. губ. — Кин)МКНО — рус. (лит.) лента; 14) логоть (Костр— Буй) КОСК — рус. (лит.) локоть; 15) педи-стенок «спальня» (Яр — Дан) ЯОСК — рус.(диал.) пятистенок «деревянный дом, раз-деленный на две части капитальной стеной»СРГНО 452; 16) подог «длинная палка, накоторую опираются при ходьбе» (Костр —Солигал) КОСК — рус. (лит.) батог; 17) сабог(Костр — Нер, Сусан) КОСК, (Яр — Дан, Рыб,Щерб, Гавр.-Ям, Тут; Костр — Крас) ЯОСК —рус. (лит.) сапог; 18) сабожник (Яр — Мышк)ЯОСК — рус. (лит.) сапожник; 19) хлибает(Костр. губ. — Гал) — рус. (лит.) всхлипыва-ет; 20) чевериги «черевики, женские башмаки»(Костр. губ. — Кин) МКНО — рус. (диал.)чеверики «то же» Даль IV 586, рус. (обл.)черевики «женские сапожки на высоких каб-луках» Даль IV 590; 21) крыжа (Яр. губ. —Рост) КЯОС 97 — рус. (лит.) крыша; 22) сдиб-рить (Яр. губ. — Пош) КЯОС 182 — рус.(разг.) стибрить; 23) свиребой (Яр — Мышк)КЯОС 181 — рус. (лит.) свирепый; 24) сойга(птица) (Яр. губ.) КЯОС 189 — рус. (лит.)сойка.Из 24 рассмотренных выше примеров 19,то есть около 80%, приходится на случаи, гдезвонкий согласный вместо обычного длялитературного языка и остальных говоровглухого выступает в середине слова, и толькопять, то есть 20%, — на случаи, где звонкийвместо глухого отмечен в его начале, ср.:базлёны,сбахтать,бужеваться,заграбаздить, зергало, зергальный, клубнига,ленда, логоть, педистенок, подог, сабог,сабожник, хлибает, чевериги, крыжа, сдиб-рить, свиребой, сойга — бриткий, гачуля,голея, Главдея, жужукать. Если учесть приэтой, что в одной из случаев речь идет ободновременной озвончении глухого также всередине слова (жужукать), который, такимобразом, не типичен как пример озвонченияначального глухого, то процент случаевозвончения начальных глухих станет ещеменьше. Интересен также пример подог(костр.) (яросл. падог), где одновременнонаблюдается глухой согласный в начале словапри звонком в середине как соответствие слав.(рус.)батогспротивоположнымраспределением согласных по звонкости-глухости. О том, что с исходной славянскойформой имеем дело именно в последнем, а не впервом случае, вполне отчетливо, помимо рус.батог, говорят все его инославянскиесоответствия, ср.: друс. батогъ «бич», рус.батог «палка, трость; простая из лесног В слове папа < *паба, очевидно, подвлиянием начала слова оглушение коснулось также дерева палка; бильная часть цепа; палка,посох», укр. батіг «кнут, плеть; усы у огурцов,начала второго слога.§§Часть 1. Мерянский язык. Фонетика17дынь», п. batog «здоровенная дубина», batogi(мн.) «битье палкой», кашуб. (словин.) batag«бич, плеть», ч. batoh «дорожная заплечнаякотомка», ст. batoh «плетка», схв. ба тог«палка; сушеная рыба», восходящие к псл.*batog^ (ЭССЯ в. I, 165-166). Рассмотренныйиллюстративный материал позволяет сделатьвывод, что восточнославянские слова (и темпоследовательнее, чем к более древнемупериодуславяно-неславянскихязыковыхконтактов они восходят) переделывалисьсогласно свойственным им языковым навыкамносителямиязыка,вкоторомпротивопоставлениеглухихизвонкихсогласныхнеимелофонематическогозначения, а было обусловлено чистопозиционно. Имеется в виду, по-видимому,язык, где существовали, не считая сонантов,только глухие согласные фонемы. Эти фонемыбыли абсолютно глухими в начале слова, еслиданное слово не объединялось особеннотесными связями (например, как второйкомпонент композита) с предшествующимзвонким (сонорным или гласным исходом). Винтервальной позиции или между сонантамиглухая фонема могла озвончаться. Однако этотзвонкий(«озвонченный»)вариантвоспринималсяносителямиданногонеславянского языка лишь как позиционнообусловленный вариант той же глухойфонемы, поскольку оба проявления звука немогли быть противопоставлены в однойпозиции и служить в речи в качествесмыслоразличительных сигналов (фонем).Скорее всего, речь могла идти не о звонких, а ополузвонких (точнее, полуглухих) звуках,подобных эстонским [B], [D], [G] (ср. эст. luba«разрешение», edasi «вперед», noukogu«совет») или близким к ним, но более глухимфинским р, t, k в интервокальной илипостсонантной позиции (ср. ф. apu «помощь»,ка^ «улица», rantа «берег») . В целом, можноговорить о том, что в начале слова глухойсогласный в досла- вянском (мерянском) языкепроизносился более сильно и, следовательно,глухо, в середине же слова сила егопроизношения спадала, следствием чего моглостановиться его озвончение или при ещебольшем ослаблении силы произношения —****** В связи с последним интересна ха-рактеристика произношения этих звуков вучебнике финского языка, предназначенном дляэстонцев: «k, р, t произносятся внутри слова почтитак же, как эстонские g, b, d (немного сильнее)…»[151, с. 5].18спирантиза- ция, переход в соответствующийпроточныйсогласный.Обаявлениянаблюдаются (в разной степени) как вприбалтийско-финских и саамском, так и вволжско-финских языках. Если финскийтяготеетвосновномкослаблениюинтервокальных согласных с их частичнойспирантизацией,чтодалочередованиеступеней (ср. ф. joki «река» — joen (jo(y)en,род.п. ед.ч.), katе «рука» (katellaa «здороватьсяза руку») — kaden (диал. ka5en, род.п. ед.ч.),1ара «лопасть; лопатка» — 1аvаn (la^an род.п.ед.ч.), то марийский наиболее последовательноиз волжско-финских языков проводит спиран-тизацию взрывных согласных (ср. мар. Г йогы,фон. joys «течение; поток», мар. шудб, фон.SU5O «сто» при ф. sаtа, мар. куво, фон. ku^«мякина» при эст. kObа «кора (дерева)»).Менее последовательно спирантизация про-ведена в мордовском языке, который занимаеткак бы промежуточное положение междуприбалтийско-финскими и марийским: с однойстороны, здесь видны (в случае исходныхпрафинно-угорских k, p) конечные результатыопирантизации данных звуков в серединеслова, ср. морд. Э явомс «делить» и мар.коваште «кожа; шкура» при ф. jakaa «делить»и эст. кбЬа «кора (дерева)», с другой —рефлекс исходного ф.-уг. t сохраняет вмордовском, как и в финском, взрывнойхарактер, тогда как в марийском здесь былапроведена спирантизация, ср. морд. Э сядо«сто» при ф. sаtа и мар. шудо, фон. эибо «тоже» [53, о. 135-137].Еще трудно с полной определенностьювыяснить, какое положение занимал мерянскийязык. Можно только говорить о том, что вовнутрисловномконсонантизмеонобнаруживал некоторые черты, сближавшиеего с марийским языком и отдалявшие отприбалтийско-финских и мордовского, однакостепень сходства с марийским языком врефлексации исходных праязыковых взрывныхв середине слова на основании имеющихся,тем более только славяно-русских, данныхопределить трудно. Ясно одно. Поведениевзрывных согласных фонем в начале исередине слова, а также их подбор ипозиционная вариативность не оставляютсомнений как в исконно финно-угорскомхарактере языкового субстрата на бывшихмерянских территориях, так и в том, что язык,породивший данный субстрат, не могисчезнуть быстро. Иначе бы следы егофонетического влияния не были столь яв-О.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкуственны и не оставались бы в такой степенитипично финно-угорскими.Как и другие финно-угорские языки,унаследовавшие эту особенность от финно-угорского праязыка, мерянский, по-ви-димому, не терпел больше одного согласного вначале слова. Ср. в связи с этим следующуюхарактеристику данной особенности финно-угорских языков: «В начале слова в финно-угорском языке-основе стоял только одинсогласный (или один гласный). Такоеположение в общем сохранилось и всовременных финно-угорских языках. Правда,теперь в начале слов мы нередко встречаемсочетание согласных, но эти слова большейчастью позднейшего происхождения. К нимотносятся, например, следующие: а) изоб-разительные слова: мр. крак-крак, к. крав, у.крок-крок — карканье вороны; б) заим-ствования: мр. краж, к. краж «кряж», «тол-стое короткое бревно», у. кран «кран»; нозаимствования часто приспосабливаются кфонетической системе языка, например, к.дова < русск. вдова, ф. koulu < швед. skola(диал. skoula) «школа»; в) новообразования,возникшие вследствие определенных звуковыхизменений (чаще всего выпадения гласногопервого слога): м. пси «горячий, жаркий» <*писи (диал. писИ), ср. к. пось «горячий»…»[53, с. 119].Подобной особенностью, по всей ви-димости, обладал и мерянский язык, в связи счем славянские слова, проникавшие в него,претерпевали изменения, имевшие цельюприспособить их к его фонетической системе.Достигалось это, как и в других языках,двумя путями, которые позволяли устранятьскопление согласных в начале слова: 1) путемотбрасывания «лишних» с точки зренияфинно-угорской фонетики согласных исохранения только одного из них, ср. эст. torm«буря», снн., дат., швед. storm «то же»; 2)путем вставки гласного в скопление согласныхначала слова, ср. венг. ki^ly «король» < слав.(юго-зап., сев.-зап.), схв. kralj, слн. k^lj, олц.krU’, ч. k^l «то же» [142, т. I, l. 268269], чтоопять-таки позволяло оставить в качественачального один согласный, за которым сразуже следовал гласный. Одним из путей,приводивших к этому, — в случае двухначальных согласных с гласной после них —могла быть также метатеза группы «второйсогласный + гласный». Примерами первогоспособа устранения скопления согласных вначале слова могут быть следующие случаи:Часть 1. Мерянский язык. Фонетикаелица «метель» («На улице елица, на дворе ме-телица») (Яр — Пересл) ЯОСК < *вjелица, орф.вьелица < вьялица < веялица вследствиедиалектного перехода -je – < -ja-; моргать«сморкать» (Костр. губ. — Нер; ООВС 116)КОСК < сморгать < сморкать††† нарахать«напугать» (Яр — Мышк, Пош, Брейт) ЯОСК< настрахать, нарахаться «испугаться,струсить» (Ярославль) ЯОСК < настрахаться,нарахнуть «напугать» (Яр — Некр, Пересл)ЯОСК < настрахнуть; осарки (мн.) «шкварки»(Яр – Брейт, Пош) ЯОСК < (о)ск- варки, где о-,очевидно, является вторично введённымзвуком; мотрёть «смотреть» (Яр) КЯОС 113 <смотрёть; пасибо (Яр – Люб) ЯОСК < спасибо(ср. морд. Э пасиба «спасибо»); пёвёлы«головня» (Яр — Мол) ЯОСК < плёвёлы;ричать «кричать» (Яр. губ. — Пош) ЯОСК <кричать; рык «крик, громкий зов» (Яр — Ерм)КЯОС 178 < струс. крык вместо совр. крик, нёрой ёго «не тронь его» (Костр. губ. — Кин)МКНО < нё (т)роі ёго < Нё тронь ёго, гдепереход j < нь объясняется, очевидно, особойпалатальной (среднеязычной) вместо обычнойдля рус. -нь палатализованной артикуляцией,что дало ему возможность перейти в j(^;чёрасётко «вчера» (Костр — Нер) КОСК <вчёрасётко, уменьш. от вчёра; ши «щи» (Костр— Нер) КОСК < ши, фон. шчи; пыск «легкийналет на углях, золе» (Яр. губ.) КЯОС 170 <прыск «жар угольный» Даль III 530, ср. такжеукр. присок «горячая зола с огнем».Примеры другого способа устраненияскопления согласных в начале слова можнообнаружить в следующих случаях: бат«братец» (Костр. губ. — Нер) МКНО; брат(Яр. губ.) ЯОС I 77, (Костр — Антр; Яр —††† В примере обращает на себя вниманиетакже уже отмеченное явление озвончения глухогов позиции между сонорным и гласным: переход -к-в -г-.519Борисогл, Гавр.-Ям) КЯОС 29; бёрслёт«браслет» (Яр. губ.) КЯОС 31 (рус. (диал.)брёслёт — путем его метатезы, ср. рус. (диал.)браслётка «браслет» (Яр) КЯОС 35); гарусть«грусть» (Яр. губ. — Рост) КЯОС 50 < грусть срядом производных типа гарустить «наводитьуныние, досаждать» (Яр. губ. — Рост) КЯОС50, гаруститься «печалиться, унывать,скучать» (Яр. губ. — Рост) КЯОС 50,гарусткий «грустный, скучный» (Яр. губ. —Рост) КЯОС 50 и с другим вставным звуком (-о-) горусткий «грустный, скучный» (Яр. губ.— Рост); тёрёзвый «трезвый» (Яр — Гавр.-Ям,Рыб, Пош) ЯОСК (< трёзвый).По-видимому, мерянскому языку быличужды также скопления согласных как в концеслова, так и, по крайней мере некоторых, всередине его. Об этом говорят такие примеры:(в конце слова) вёсь, «весть» (Яр. губ.) КЯОС41 < вёсть; стоп «кол» (Костр. губ. — Мак)МКНО < столб, фон. столй; (в середине слова)взатрё «завтра» (Яр. губ. — Пош) КЯОС 42 <(диал.) взавтрё; за- панья «подъемная дверь вподполье» (Яр — Мышк) < западня; затрё«завтра» (Яр. губ. — Пош) КЯОС 76 < (диал.)завтрё; запраский «настоящий» (Яр. губ. —Пош) КЯОС 74 < заправский; кошик «ковшик»(Яр. губ.) КЯОС 95 < ковшик; русол «рассо뻇‡‡§§§‡‡‡ Очевидно, слово возникло или путемвставки гласного с позднейшей редукцией ивыпадением гласного конечного слога ((д)рус.брат(ъ) > *барат > *барэт > *барт, ср. венг.Ьагаъ «друг, приятель; монах; любитель»), илипутем метатезы, о чем говорит существование зват.бартё (Послушай, бартё «Послушай, брат»)(Костр. губ. — Ветл) МКНО; можно думатьпоэтому, что исчезновению -р- в позиции перед -т вабсолютном конце-слова могла предшествоватьстадия его перехода в глухое [Р] с его дальнейшейполной ассимиляцией следующему за ним -т тоесть переходом -Р(т) > -т(т), и исчезновением,вызванным тем, что в мерянском языкеотсутствовали долгие глухие согласные (как иконечные геминаты). Производным от данногослова является, видимо, глагол батовать «(ирон.)домовничать, быть временно хозяином» (Яр —Пош) ЯОС I 78, «выступать в роли (старшего)брата» (?).§§§ Наиболее вероятно представить себеупрощение звукосочетания -лб, фон. -лп какследствие перехода звонкого -л в глухое сдальнейшей его ассимиляцией со стороны -п, чтодолжно было бы дать -пп > п, то есть п долгое.Поскольку такого звука в мерянском, видимо, неимелось, в результате должно было появитьсякраткое конечное -п. Подобные процессы в случаеконечной группы «сонант + глухой взрывной»характерны из финно-угорских языков, вчастности, для мокша-мордовского (ср. морд М:ломатть (< *ломаН(ь)ть, ло- ман(ь)ть) «люди»при ломань «человек»).20(Костр. губ. — Кин) МКНО < (диал.) россол,фон. руссол как результат перехода -о- в -у- впредударной позиции; госыподь «господь» (Яр— Пош, Тут — употребляется изредка в речистариков) ЯОСК < господь. Из приведенныхпримеров можно сделать вывод о том, что ме-рянский язык не терпел в конце словасочетания двух согласных с конечнымвзрывным. Подобные сочетания упрощалисьпутем отбрасывания конечного взрывного илиустранением предшествующего согласного(даже сонорного). В середине слова вмерянском языке устранялись сочетания двуходинаковых согласных (ср. русол вместорассоё) Это может говорить о том, что вотличие от прибалтийско-финских языковздесь отсутствовали долгие глухие согласные.Избегались также скопления трех согласных(возможно, с известными ограничениями), ср.взатре, затре. Судя по тому, что в данномслучае сочетание взрывного с сонантом -р- всередине слова сохраняется, тогда каксочетания двух других согласных устраняютсявставкойгласногомеждунимиилиотбрасыванием одного из них (залаяья, кошик,госыподь), можно думать, что сочетания двухзубных (-дн- — западня), двух спирантов (-фш-, орф. вш-) или спиранта с последующимвзрывным (-сп-) в мерянском языке неупотреблялись.Из других особенностей фонетики ме-рянского языка, о которых можно судить почасти русских слов славянского про-исхождения, обращает на себя внимание вобласти вокализма отсутствие звука -ы-. Обэтом говорят такие примеры, как зибель«грязное, топкое, трудно проходимое место»(Яр — Некоуз) ЯОСК, ср. (лит.) зыбь, зыбкий,бриткий при (лит.) прыткий (Яр — Пош)КЯОС 35; ручаг «рычаг; дубинка, палка» (Яр— Пош) КЯОС, где в первых двух случаяхналицо замена звука -ы- звуком -и-, а в третьем— того же -ы- звуком -у- (ср. такую жепередачу первоначального -ы- в эрзя-мордовском языке: морд. Э куслят «кисель» —друс. кысель «то же»).Несмотря на единичность, подобныефакты не могут быть упущены и не учтены,поскольку сам объект исследования, ис-чезнувший язык, не может дать многочис-ленных показаний и приходится доволь-ствоваться относительно скудными, фраг-ментарными данными. Нередко подобные дан-ные являются лишь своеобразными сигналами,симптомами, позволяющими высказыватьО.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкутолько те или иные более или менееобоснованные предположения. Однако в об-щей сумме собранных материалов, рассмат-риваемых в системе, даже эти единичныедетали могут сыграть положительную роль вделе воссоздания, реконструкции фоне-тической системы языка, способствуя ееполноте. В особенности полезными они могутоказаться в том случае, если в ходедальнейшего исследования удастся обна-ружить дополнительные (подобные) сведения,подтверждающиезакономерность,пер-воначально выведенную лишь из отдельныхпримеров. Именно поэтому, несмотря на ихизвестную проблематичность, исследовательне имеет права умалчивать даже о единичныххарактерных фактах, могущих представлятьинтерес для воссоздания мерянского языка, втом числе его фонетики.К числу подобных интересных, хотя иединичных (возможно, ранее более рас-пространенных), явлений, обнаруживаемых всловах славянского происхождения ярос-лавских и костромских говоров, относятсятакие примеры, как бёзли «возле» (Костр. губ.— Юрьев); рюсская (Яр. губ.) КЯОС 178 при(диал. сев.) русской «русский»; рюх- нуть«провалиться, рухнуть» (Яр. губ. — Пош)КЯОС 178.Наличие -ё- (-’о) вместо -о- и -ю- (-’у-)вместо -у-, то есть -о- и -у- со смягчениемпредшествующего согласного вместо тех жезвуковствердостьюпредшествующихсогласных,характерныхдлярусскоголитературногоязыкаиподавляющегобольшинства русских говоров, скорее всегосвидетельствует о том, что в данном случае нарусский (славянский) язык повлиял финно-угорский (в данном случае мерянский)(другойязык в данном случае предположить трудно), вкотором в ряде случаев вместо славяно-русских о (лат. о) и у (лат. u) выступалипереднерядные, лабиализованные звуки о и U(ф. орф. у), характерные из финно-угорскихязыков для прибалтийско-финских (в томчисле эстонского, финского, карельского ивепсского, территориально смежного впрошлом с мерянским), марийского (также впрошломтерриториальносмежногоcмерянским) и венгерского языков. Ср. в связи супомянутым ф. ryssa (народное, такжепренебрежительное) «русский; русский язык;вприсядку (букв. — по-русски) — о танце», атакже ryssanjanis «русак (заяц)», где такжевместо рус. -у- (лат. u) выступает ф. -у-, то естьЧасть 1. Мерянский язык. Фонетика-U-.Ввиду нехарактерности в целом дляславянских языков, в том числе восточ-нославянских,лабиализованныхгласныхпереднего ряда о и U можно полагать, что вданном случае они проникли из мерянскогоязыка, в котором, по крайней мере частично,видимо,употреблялись.Впоследствиимерянские о и U могли быть замененыблизкими им русскими звукосочетаниями -’о-(-о-сосмягчениемпредшествующегосогласного, орф. -ё-) и -‘у- (-у- со смягчениемпредшествующего согласного, орф. -Ю-), ср.подобную замену при передаче тех же звуков всловах французского происхождения: фр.chauffeur, buvard, – рус. шофёр, бювар. Врусскоязычной постмерянской среде, где вданных или связанных с ними словахпроизошла предполагаемая замена гласныхзаднего ряда -о-, -у- (лат. u) ихпереднерядными соответствиями -о-, -u-, онабыла вызвана, очевидно, тем, что этизаднерядные гласные должны были выступатьперед слогами с гласными переднего ряда(*^о21’і, фон. возл’и «возле», *ruskaja«русская», ruSit’ «рушить»), что вызваловыравнивание вокализма по этим гласным*ро21’і > рус. (диал.) бёзли, *ruskaja > рус.(диал.) рюсская, ruSit’ > рус. (диал.) *рюшить«рушить», откуда по аналогии (диал.)рюхнутй) Подобная перестройка гласных,отраженная в данных словах, свидетельствуето том, что, по крайней мере, части мерянскихговоровбылсвойственсвоеобразныйсингармонизм.Более заметными, как и в уже рас-смотренных случаях, являются в русскихпостмерянских говорах отклонения в областиконсонантизма, позволяющие судить обособенностях мерянской фонетики. Здесьобращает на себя внимание своеобразный фактвесьма частой замены звука х звуком к, ср.:букало «(уст.) филин» (Яр. губ.) ЯОСК – рус.(диал.) бухало «то же» Даль I 146; варакло (Яр.губ.) КЯОС 39 – рус. (лит.) барахло; вийкотка«метелка» (Ярославль) ЯОСК – рус. (диал.)вехотка, на которое, возможно, повлияло рус.(диал. сев.) виять «веять», «пучок сена,соломы; стелька в лапоть; щипанная мочалкадля мытья посуды; тряпка, ветошь» Даль I 336;жмыки (Яр. губ.) КЯОС 66 — рус. (лит.)жмыхи; прижук- нуться «притихнуть»(Ярославль) ЯОСК, по- видимому, связанное сжухнуть «тускнуть, померкать, терять вид,21лоск» (Даль I 548) и, следовательно,предполагающее исходное прижухнуть (вотношении семантики ср. такой же переход врус. (лит.) стушеваться «незаметно исчезнуть,удалиться совсем откуда-нибудь; оробеть,смутиться» от первоначального «слиться сфоном при слишком сильном тушевании фигурна чертеже, картине (карандашом)»); камочка«хорошо одетая деревенская девочка» (Яр. губ.- Угл) КЯОС 84, очевидно, связано с хам«(бранное) прозвище лакеев, холопов или слуг;крепостной» Даль IV 542; коровод «хоровод»(Яр. губ. – Пош) КЯОС 93, корово- диться«хороводиться» (Яр. губ. – Пош) КЯОС 93;большое количество слов, связанных сглаголом хоронить(ся): коронить «прятать»(Костр – Судисл; Яр – Мышк) ЯОСК, коронить«хоронить» (Яр. губ.) КЯОС 93, корониться«прятаться (букв. – хорониться)» (Яр -Борисогл, Брейт, Рост, Мышк, Ярославль; Ив -Ильин) ЯОСК, скоронить «схоронить, спря-тать» (Яр. губ.) КЯОС 186, екорониться«спрятаться» (Яр. губ. – Рост) КЯОС 186,(Костр – Костр) КОСК, ускоронить «спрятать»(Костр – Нер) КОСК, вскоронюшки «игра впрятки» (Яр – Брейт) ЯОСК, коронички«прятки (игра)» (Яр – Переел, Некоуз, Угл)ЯОСК, коронки «прятки (детская игра)» (Яр -Большес), корону хи (Яр – Некр, Гавр.-Ям)ЯОСК, коронушки (Яр – Мышк, Борисогл,Брейт, Рост, Некоуз, Некр; Ив – Аньк, Ильин;Костр – Костр, Нер), коронючки (Яр – Пересл)ЯОСК, коронюшки «то же» (Яр – Брейт) ЯОСК,короня «пряча» (дееприч.) (Яр – Брейт);«прятки» («Давайте в короня играть» – Яр)ЯОСК, короняки «прятки» (Ив – Ильин.-Хов)ЯОСК, коронячки (Яр – Яр; Костр – Костр, Нер)ЯОСК, короняшки «то же» (Яр – Гавр.-Ям)ЯОСК, укоронку «тайком» (Костр) КОСК;заокать «застонать» (Яр – Пречист) – рус.(лит.) заохать; затклецы «задохнувшиеся вяйцах цыплята» (Костр – Гал) – рус. (лит.)затхлый, (диал.) затхнуться «задохнуться отнедостатка воздуха» СРНГ XI 115; про-клаждаться «не торопиться (букв. – про-хлаждаться)» (Костр. губ. – Гал) МКНО; клев(Костр – Антр, Буй, Гал, Ней, Судисл, Су- сан;Яр – Брейт, Дан, Мышк, Некоуз, Некр, Пош)ЯОСК, (Костр – Костр) КОСК – рус. (лит.) хлев;кужук < *кожук (с переходом предударного -о- в -у-) «верхний выступ в передней частирусской печи; нижняя часть русской печи» (Яр- Брейт, Пош) ЯОСК – рус. (диал.) кожух«округлая покрышка, свод; навес над чувалом,очагом; нижний раструб дымовой трубы над22русской печью; свод банной печи, каменки»Даль II 130; закомякивать «есть с жадностью»(«Хватит тебе закомякивать, щеки лопнут» -Яр – Рыб) ЯОСК, – по-видимому, от (диал.)комяк «хомяк (грызун с большими защечнымимешками, куда он набивает пищу)», первона-чальное значение слова — «есть жадно, какхомяк»; кропкой < * крупкой < хрупкий (Яр.губ.) КЯОС 97 — рус. (лит.) хрупкий; кулиган,кулиганить (Яр. губ. — Пош) КЯОС 99 — рус.(лит.) хулиган, хулиганить. Иногда, видимовторично, первоначальное к, употребленноевместорусскоголитературногоисвойственного большинству русских диалектовх, переходило в начале слова перед гласным вг. Таким образом появлялись слова типаголстинка «головной платок» (Яр. губ.) КЯОС53 или — явно позднейшее — гулиган«хулиган» (Яр. губ. — Пош) КЯОС 56, где спервым вполне сравнимы рус. (лит.) холст,рус. (диал.) холстинка «бумажная полосатая иклетчатая ткань, цветной миткаль» Даль IV560. Круг слов, где русскому литературному иобычному диалектному х в ярославских, кост-ромских и ивановских говорах соответствует к,мог быть шире, о чем свидетельствуют слова,существующие в настоящее время вупомянутых говорах. К ним в числе прочихмогло относиться такое важное слово, какколет (холст). Видимо, в противовесфонетической (более ранней) тенденциизамены обще(велико)русского звука х звуком кв тех же говорах возникло гипе- рическоеявление замены обще(велико)- русского кзвуком х, ср.: балхон «чердак» (Яр — Некоуз)ЯОС I 57 — рус. (лит.) балкон (с другимзначением, однако несомненно связанное сданным словом); хлеть (Костр. губ. — Варн)МКНО — рус. (лит., диал.) клеть; холпак«крыша» (Костр. губ. — Солигал) МКНО —рус. (лит.) колпак «головной убор кону-сообразной или овальной формы; покрышкатакой формы к разным предметам».Замену звука х в словах славянского (ивообще немерянского) происхождения звукомк в русских говорах с бывшей мерянскойтерритории есть все основания рассматриватьтакже как одно из явлений, возникшихвследствиевоздействиямерянскойфонетической системы на славяно-русскую.Очевидно, в мерянском языке подобно боль-шинству других финно-угорских языков, в томчисле смежных с ним территориально,отсутствовал звук, аналогичный русскому (иславянскому вообще) х. Надо сказать, что кО.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкунастоящему времени этот звук проник в фо-нетическую систему марийского и мордовских(эрзя и мокша) языков, расположенных впрошлом по соседству с мерянской языковойтерриторией. Однако произошло это, по всейвидимости, сравнительно поздно и только подвлиянием других языков: для мордовских —русского; для марийского — русского, а такжечувашского и татарского. Первоначально звуках не было ни в марийском, ни в мордовскомязыке, он, как и в ярославских, костромских иивановских русских говорах, передается внаиболеедревнихславяно-русскихзаимствованиях звуком к, ср.: мар. роскот(МарРС 507) — рус. расход; мар. сукара(МарРС 547) — рус. сухари; мар. В моко(МарРС 328) — рус. мох; мар. плока (МарРС433) — рус. плохой, мар. лакан (МарРС 280) —рус. лохань; мар. окота (МарРС 376) — рус.охота; мар. сакыр (МарРС 517) — рус. сахар;мар. манак (МарРС 314) — рус. монах; мар. Гкоромина «хоромина, пустое жилище, без иму-щества и людей» (МарРС 224) — рус. хороми-на, хоромы , морд. Э коцт < *хотст <холст(ъ) (ЭрзРС III) — рус. холст; морд. Экрен (ЭрзРС 112) — рус. хрен; морд. Э козяйка«жена» (РЭрзС 98) — рус. хозяйка; морд. Эсока (ЭрзРС 198) — рус. соха; морд. Э колка«пук, пучок, клок, клочок (волос, шерсти,травы); холка (у лошади)» (ЭрзРС 105) — рус.холка; морд. М крамой (РМокшС 627) — рус.хромой; морд. М крень (РМокшС 627) — рус.хрен; морд. М сока (МокшРС 253) — рус. соха.Приведенные выше русские (пост-мерянские) диалектные слова с заменой звуках звуком к в целом отражают ту жеособенность консонантизма, которая ха-рактерна для марийского и мордовских языков.И там и здесь к служит для передачи славяно-русского х независимо от его положения вслове — в начале, середине или конце.******** Судя по примерам, приводимымЛ.П.Гру- зовым, раньше количество словподобного типа в марийском языке было больше,теперь же под влиянием русского языка оно посте-пенно уменьшается: «В старых изустных заим-ствованиях ф передавался п или в, а х — согласнымк или иногда г, например … крен «хрен», кром«хром»… лемек «лемех»… Сакар «Захар» … и др.Подобная ситуация в современных заимствованияхнаблюдается в основном лишь в речи старшегопоколения» [25, с. 214].Часть 1. Мерянский язык. Фонетика23Важной особенностью консонантизма техже русских народных говоров является и то,что в них неоднократно встречаются случаи,когдаобщерусскому(литературномуидиалектному) звуку б соответствует в или,наоборот, где в русском литературном языке ибольшинстве говоров выступает в, появляетсязвук б. Примерами замены первого рода (ввместо б) служат следующие слова: ваш-ваш <★баш- баш < *бяш-бяш «подзывные слова дляовец» (Яр – Толбух) ЯОСК – рус. (лит., диал.)бяш- бяш «призывная кличка овец» Даль I 159;варакло «тряпье, старье» (Яр. губ.) ЯОСК – рус.(лит., диал.) барахло-; вердо (вёрдо) «частьткацкого станка» (Яр — Первом, Толбух)ЯОСК — рус. (лит.) бЄрдо «принадлежностьткацкого стана, род гребня, для прибоя утока,для чего каждая нить основы продета в наборили зубья берда, вложенного в набилки» Даль I81; вес (Костр. губ. — Мант) МКНО — рус.(лит.) бес; вудень («Не надевай в вуденьхорошее платье») (Яр — Рост. Рыб) ЯОСК —рус.(лит.)будень;извисоваться«расшалиться» (Ив — Ильин.- Хов) ЯОСК —рус. (диал.) избесить (избес- новать)«приучить беситься, бесноваться, выходить изсебя»,избесноваться«привыкнутькнеобузданной резвости или к вспыльчивости,злости» Даль II 12-13; коловушки «вид печеньякруглой формы, приготовленного из пресноготеста» (Костр — Остр) КОСК — рус. (диал.)колобушки «небольшие пирожки» (Костр —Солигал) КОСК, колобушка «скатанный ком,шар, груда, ва- ленец, катанец; небольшойкруглый хлебец; кокурка, толстая лепешка,клецка из пресного теста, иногда на молоке;пряженец кислого теста, круглый пирог столокном» Даль II 138; баловес «шалун» (Яр.губ.) КЯОС 28 — рус. (лит.) балбес; бака <*бавка < бабка, «стрекоза» (Яр. губ. — Угл)КЯОС 27 — рус. (диал.) бабка «бабочка», ср.также укр. бабка «стрекоза».Противоположное явление (замена звукав звуком б) встречается в следующих словах:балуй «съедобный гриб» (Яр — Мышк, Пош,Тут, Яр) ЯОС I 57 — рус. (диал.) валуй «грибAgaricus emeticus? foetens? integer? близкийсыроежке» Даль I 162; уболить «позволить»(«Она лишнего себе ничего не уболит (— непозволит)») (Костр 24— Солигал) ЯОСК — рус. (лит.) уволить «ос-вободить»; бёзли (Костр. губ. — Юрьев)МКНО — рус. (лит.) возле; бетвина «ветвина,ветка» (Костр. губ. — Кин) МКНО — рус.(диал.) ветвина «вица, вязок, напр. для связкидвух кольев изгороди» Даль I 334; побредить(Костр. губ. — Костр) МКНО — рус. (лит.)повредить; кабардак (Яр — Бо- рисогл) — рус.(лит.) кавардак; бЯкнуть «сказать что-нибудьнеобдуманно, невпопад» (Яр. губ. — Рост)КЯОС 38 — рус. (диал.) вЯкать (вЯкнуть)«врать, пустословить, болтать вздор» Даль I338; болтузиться «возиться» (Яр. губ. — Пош)КЯОС 34 — рус. (диал.) волтузиться«возиться, бороться; канителиться; драться(иногда в шутку)» СРНГ V 76.Поскольку в других говорах русскогоязыка и славянских языках вообще подобноесмешение б и в не наблюдается, его можнообъяснить только особенностью финно-угорского мерянского языка, который сталязыковым субстратом местных русскихговоров, образовавшихся в большей илименьшей степени в результате усвоениямерянским населением славяно-русского языкаи смешения мери с восточными славянами,поселившимися на этих землях. Чертасмешения б и в, вызванная тем, что вместоданных звуков там выступает звук р, за-нимающий между ними как бы промежуточноеположение, свойственна из финно-угорскихязыков, в частности, марийскому, где приусвоении русского языка марийцами такженаблюдается подобное смешение [68, с. 35].Очевидно, и в мерянском языке двум славяно-русским фонемам — б и в — противостоялаодна фонема р, вследствие чего слова русскогоязыка, в которых выступал один из этихзвуков, передавались неточно: в ряде случаеввместо б в них произносилось в, а вместо в —б.Первоначально,очевидно,местноемерянское население, усваивая славяно-русские фонемы б и в, подставляло всюдувместо них свою фонему р. Затем в связи снеобходимостью различать оба славяно-русских звука, каждый из которых имелфонематическую значимость, местным финно-угорским населением была, по-видимому,усвоена одна из славяно-русских фонем, скореевсего б, как на это указывает примермарийскогоО.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкуязыка [25, с. 213]. Мерянская же фонема рмогла выполнять роль звука, передающегославяно-русское в. Однако в связи с тем, чтофонетическая близость мерянского р к славяно-русскому б, как и марийского р к русскому б(ср. рус. буфет – мар. вуфет, рус. боевой —мар. воевой, рус. бинт — мар. винт и т.п.),давала также возможность передачи славяно-русского б с помощью мерянского р,сближаемого с русским в, это служилоповодом для смешения со стороны мерянскогонаселения в усваиваемых им славяно-русскихсловах фонем б и в. Вместе с тем в словахмерянского происхождения (в частности,топонимах) при распространении славяно-русского языка и полном вытеснении иммерянского в силу того, что мерянскому р вславяно-русской речи не мог соответствовать сточностью ни один звук, субституироваться онмог наиболее близкими звуками — б и в, такчто единый, в сущности, звукотип передавалсядвумя славяно-русскими фонемами.Наряду со случаями замены звука взвуком б в русских диалектных словахславянского происхождения на бывших ме-рянских территориях встречается замена взвуком м. Переход этот отмечается, вчастности, в непосредственной позиции передн, ср.: мнук «внук» (Костр Мант) КОСК, (Яр —Брейт, Пересл, Рост, Тут, Ареф, Бори- согл,Гавр.-Ям, Дан, Мышк, Некоуз, Первом, Угл,Яр, Рост; Костр — Костр) ЯОСК, мнука«внучка» (Костр — Игод) ЯОСК, мнуке (зват.ед.ч. от мнук: «На, мнуке, пряник») (Яр —Рыб) ЯОСК, мнучата (мн.ч.) «внуки» (Яр —Рост, Пересл) ЯОСК, мнучек (уменьш.-ласк. отмнук) (Яр — Тут, Борисогл, Брейт; Костр —Буй, Чухл) ЯОСК, мнучка «внучка» (Яр — Яр,Большес, Борисогл, Брейт, Бурм, Влад, Гавр.-Ям, Дан, Мол, Мышк, Нагор, Некоуз, Некр,Первом, Петр, Пош, Пречист, Рост, Рыб, Ря-занц, Серед, Толбух, Тут, Угл; Костр — Антр,Буй, Игод, Костр, Красное, Ней, Солигал,Сусан) ЯОСК, мнучок «внучек» (Яр — Некр,Некоуз, Рыб) ЯОСК.Кроме случаев, когда м выступает не-посредственно перед н, подобная заменавстречается в позиции непосредственно передт, ч, ц (перед т иногда даже в том случае, когдав отделено от него гласным е), а также изредкаперед р (будучи отделенным от него гласныме). Общим для всех этих случаев является то,что м появляется в том случае, когда после в внепосредственной близости от него или будучиотделенным гласным е выступает зубной звук.Примеры указанного явления встречаются вЧасть 1. Мерянский язык. Фонетикаследующих словах: мтаха «птица (букв. —птаха)» Костр. губ. — Кин, Нер) КОСК [ООВС117], (Костр — Нер) ЯОСК; мташ- ка (Костр.губ. — Кин, Нер) МКНО, (Яр — Брейт, Дан,Некр) ЯОСК; мтица (Костр. губ. — Кин, Нер)КОСК [ООВС 117], (Яр — Гавр.- Ям, Люб,Брейт, Некр; Костр — Костр) ЯОСК; мтичка(Яр — Брейт, Гавр.-Ям, Некоуз, Ярославль;Костр — Чухл, Нер) ЯОСК, мтишечка (Яр —Бурм, Гавр.-Ям, Тут; Костр — Костр); мчела«пчела» (Костр. губ. — Юрьев) МКНО, (Яр —Рыб) ЯОСК; мцела (Костр. губ.) МКНО;мчёлка (Костр — Солигал) ЯОСК; мчельник(Костр — Костр) ЯОСК, мчёльник (мчольник)(Костр — Костр) МКНО; метвина «ветвина,гибкая ветка» (Костр. губ. — Костр) МКНО;мерлога «берлога» (Яр — Пош) ЯОСК.Значительно реже, видимо, как результатгиперистического отталкивания от диалектногом,которомувлитературномязыкесоответствует в, обнаруживаются в тех жеговорах случаи, когда, напротив, вместо м,которое непосредственно (или опосред-ственно, отделенное гласным е) предшествуетн, появляется звук в. Еще реже подобнаязамена происходит перед р, отделенным от мгласным е, ср.: вного «много» (Костр. губ. —Чухл, Ветл) МКНО; угувенник «место позадидома, заросшее травой» (Костр — Красное)ЯОСК — рус. (диал.) огуменник «место окологумен и овинов» Даль II 649; бере- ститься«казаться» (Костр. губ. — Костр) МКНО —рус. (диал.) мереститься «казаться (букв. —мерещиться)» (Костр. губ. — Костр) МКНО.Интересно отметить, что марийскому языкутакже свойственна замена в, фон. р звуком м(реже м — звуком в). Основной причинойперехода в(р) > м в марийском языке являетсяассимиляция — влияние на в( р) последующегон, — что наблюдается и в случае перехода внук> мнук. Более сложны для истолкованияслучаи, где вместо н выступают другие звуки.В области консонантизма русских го-воров областей Центральной России, насе-ленных в прошлом мерей, обращают на себя25внимание также специфические явления,которые при всем их своеобразии имногообразии с наибольшей вероятностьюможно объяснить связью с различными про-явлениями палатальности (среднеязычнос- ти)соответствующих согласных. Это случаивзаимоперехода таких пар согласных, как к/т(т/к), г/д (д/г), и перехода этих звуков(например, д и г), а также л в -й- (j). Указанныеявления сочетаются с приобретением вомногихслучаяхданнымизвукамимаксимальнойстепенипалатальности,особенно заметной тогда, когда она касаетсязвука исходно заднеязычного, выступающего ктому же перед гласными заднего ряда. Впротивовес случаям перехода л’ > j изредкавстречается явление, когда j заменяется л’. Ср.примеры переходов г/д, к/т и приобретенияпалатальности звуком к: андел (Яр. губ. – Рост)КЯОС 26 – рус. (лит.) ангел; вереньтя«корзина» (Яр. губ. – Рост) КЯОС 40 – рус.(диал.) веренька «плетеная корзина» СРНГ IV130; дейша «женское пальто любого покроя»(Яр. губ. – Пош) КЯОС 58 – рус. (диал.) гейша«женское пальто, полупальто» СРНГ IV 165-166; апекит (Яр. губ. – Рост) КЯОС 26 – рус.(лит.) аппетит; девта (Яр. губ.) КЯОС 56(видимо, по аналогии с девти > девки) – рус.(лит.) девка; зобёньтя «корзинка с крышкой излуба или дранок» (Яр. губ. – Рост) КЯОС 79 -рус. (диал.) зобенька «то же» СРНГ XI 323;кесьма (Яр. губ. – Рост) КНОС 86 – рус. (лит.)тесьма; Кит (Яр. губ. – Рост) КЯОС 86 – рус.(лит.) Тит (имя); гля (Яр. губ. – Рост, Пош)КЯОС 51 – рус. (лит.) для, домскёй «свой,собственный; домовой, свой, собственный»(Яр. губ. – Мол) КЯОС 60 – рус. (диал.)домскОй «свой собственный, домашний»СРНГ VIII 123; Евдений (Яр. губ.) КЯОС 63,Евденья (Яр. губ.) КЯОС 63 – рус. (лит.)Евгений, Евгения (имена); ма- монтя (Яр. губ.)КЯОС 108 – рус. (лит.) маменька (букв.мамонька).Взаимное смешение к и т, г и д про-исходит в том случае, когда заднеязычные к и ги переднеязычные т и д становятсясреднеязычными, вследствие чего их арти-куляции сближаются, способствуя смешениюэтих звуков. Именно этим объясняется то, чтоих графическое обозначение, отражающее восновном происхождение, а также 26акустическое восприятие, отражающее ихслуховое впечатление (и в значительнойстепени артикуляцию), как правило, не со-впадают: причем в целом ряде случаев вграфике используются буквы для обозначениязвуков к, г (k, g), к которым добавляютсязнаки, указывающие на их среднеязычнуюартикуляцию, при объяснении же артикуляцииисходят из их переднеязычных соответствий т/д, указывая на их чрезвычайную мягкость или -при более точном (научном) объяснении – насреднеязычный характер артикуляции. Так,среднеязычные взрывные звуки славянскогомакедонского языка г и к (вега «бровь», врека«мешок») объясняются подобным образом:«Македонские г и к (вега, врека) мягче сильносмягченных русских д’ и т’ (дьяк, кутьй)…» [36,с. 550]. Среднеязычные взрывные звукилатышского языка также обозначаютсялатинскими буквами, служащими для передачина письме заднеязычных звуков, с добавлениемзнака, указывающего на среднеязычноепроизношениесоответствующегозвука.Произношениесоответствующихзвуков,обозначаемых в латышском языке буквами g иk,объясняетсяследующимобразом:«Согласный g произносится примерно так же,как в русском языке д перед и, е, например:gimene (семья), kugis (корабль). Согласный kпроизносится почти так же, как в русскомязыке т перед и, е, например: zakis (заяц), kakis(кошка)» [13, с. 14]. Менее последовательна вэтом отношении орфография венгерскогоязыка, где среднеязычное (палатальное) d’обозначается сочетанием букв gy, а сред-неязычное палатальное t’ – сочетанием букв ty,то есть в первом случае, как и в македонскомили латышском языке, используется буква,служащая обозначением заднеязычного звука,а во втором – буква, обозначающая глухойвзрывной переднеязычный звук.По всей видимости, в приведенных при-мерах русских диалектных слов речь идеттакже о среднеязычных палатальных звуках,связанных, с одной стороны, с переходомпалатализованных г’ и к’ в палатальные д’ и т'(андел < ангел, вереньтя < веренькя/веренька),а с другой – как результат гиперкоррекции, сзаменой этиО.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкумологических д и т вторичными г и к (гля <для, апекит < аппетит и т.п.). Случаипроявления замены к звуком т, не связанные спалатальностью,по-видимому,следуетобъяснять действием аналогии, вызвавшимперенесение этого звука даже на те падежныеформы, где он фонетически не оправдан, всвязи с появлением т (именно т’) палатальногов части падежных форм и обобщения его навсю парадигму (ср. девта вместо девка в связис формой им.п. мн.ч. девти < девки). Возможнои другое объяснение случаев, подобныхприведенному, — «исправление» по образцудругих форм. Форма девта могла возникнутьиз первоначального девтя < девкя, будучи«исправленной»всторонузаменыпалатального звука твердым по образцу девкя> девка.Очевидно, как следствие развития па-латальности, достигшей еще большей степени,надо рассматривать те случаи, где вместо г’либо д’ русского литературного языка, то естьсоответствующих палатализованных звуков,выступает j или — с его выпадением — нульзвука: егилв < *дегиль < дягиль; (Яр — Угл)КЯОС 63 — рус. (лит.) дягиль; ерой (Яр. губ.)КЯОС 64 — рус. (лит.) герой; еипецкий (Яр.губ.) КЯОС 64 — рус. (лит.) египетский. По-видимому, следствием того же процессаразвития сильной палатальности (уже впозиции перед гласными не переднего, азаднего ряда) надо объяснять появление такойформы, как замиять «замигать» (Яр. губ. —Мол) ЯОСК, где фонетическое развитиеследует представить следующим образом:замигать > ★замигать > замиять.Если вышеуказанные процессы рассмат-ривать как следствие влияния субстратногомерянского языка на наслоившиеся на негорусские говоры, — а для этого есть всеоснования, — то можно считать, что ониявляются сигналами существования в ме-рянском языке палатального взрывного со-гласного t’(D’) с двумя позиционными вари-антами. Однако этим согласным состав па-латальных звуков в мерянском языке неисчерпывался. Видимо, здесь существовало ипалатальное 1’, которое в ряде случаев моглопереходить в j. На возможность существованияподобного звука указывает такой пример, какнаягомо < * налягомо «перед сном» (то естьперед тем как лечь спать) (Яр. губ. — Мол)ЯОСК 121, где явно виден случай перехода л вj. Поскольку подобный переход в палатальныйj мог произойти только с палатальным л’, повсей видимости, здесь речь идет именно о нем.О том, что случаи подобных переходов врусских говорах на бывшей мерянской тер-ритории были нередки, в связи с чем зву-косочетание -ja-, орф. -я- могло часто вос-приниматься как возникшее из первона-чального этимологического и литературного -ля-, свидетельствует случай несомненнойгиперкорректной диалектной формы оделяло«одеяло» (Яр. губ.) КЯОС 130, котораявозникла именно в силу отталкивания отвозможного неправильного, нелитературного -я- как следствия его возникновения изпервоначального -ля-.Таким образом, есть основание полагать,что в мерянском языке могли существоватьнаряду с твердыми палатальные согласные. Кним должны были относиться палатальные t’ и1’. У t’ палатального, по-видимому, мог бытьполузвонкий, позиционно обусловленныйвариант D’. Поскольку для твердых мерянскихсонантов r и 1 можно предположитьсуществование глухих вариантов R, L (ср.формы типа бат (при бартё) «брат» и стоп <*в^Ьр), возможно, палатальный звук (фонема)1’ также мог иметь свой глухой, позиционнообусловленный вариант L’.Наличие диалектного (Ярославского)ебро (ёбро) (Яр. губ. — Мол, Рост) КЯОС 63вместохарактерногодлярусскоголитературного языка и большинства русскихнародных говоров ребро (рёбро) в связи с тем,что замена согласного звуком j характернаименно для среднеязычных (палатальных)согласных, говорит о том, что, посколькуданного явления нет в русском и другихславянских языках, мерянский язык, видимо,мог иметь наряду с палатальными t’ и 1’ такжепалатальное г’ и эту черту передал сменившимегорусскимнароднымговорам,гдепалатальное р’ могло быть в дальнейшемзаменено палатальным j. Кроме того, вмерянском, очевидно, существовало такжепалатальноеn’,очемкосвенносвидетельствует уже приводившийся пример:рус. (диал.) не рой его < * не (т)ронь его «нетронь его» (Костр. губ. — Кин) МКНО, гдепереход -нь в j (й) указывает на несомненныйпалатальный характер n’ .†††††††† О том, что палатальность характерна в целом и для других русских говоров, сфор-мировавшихся на бывшей мерянской территории, говорят следующие примеры из их среднерусской,владимиро-поволжской, группы: тислой «кислый», дибель «гибель», рути «руки», иоди «ноги», Ваиьтя«Ванька», Ольдя «Ольга» [76, с. 293].Часть 1. Мерянский язык. Фонетика27К особенностям консонантизма мерян-ского языка, возможно диалектным, усвоеннымот него русскими говорами-преемниками,относятся, видимо, и своеобразные чертыротацизма, заключающиеся в появлении рперед -з- или вместо первоначального д, ср.:курзовок «плетенная из прутьев корзинакруглой формы с широкой ручкой» (Яр -Первом) ЯОСК – рус. (лит., диал.) кузовок«короб из лыка или бересты»; сварьба (Костр.губ. – Ветл, Нер) МКНО – рус. (лит.) свадьба;усарьба (Яр, Костр) ЯОСК — рус. (лит.)усадьба. Нечто подобное наблюдается в частимарийских говоров, а именно в северо-западных и горных, территориально особенноблизкихкмерянскомуязыку.Здесьвстречаются, в частности, такие связанные сротацизмом изменения, как появление группы -рд н- вместо -чн- (парднем вместо пачнем«хочу открыть»), -рдм- вместо -чм- (піірдмашвместо пычмаш «резка, резание»), -рш- (-рс-)вместо ч(ц) (теитершы вместо теиеце «вче-рашний») [25, с. 239]. Русский диалектныйротацизм в какой-то степени сопоставим сприведенными выше примерами подобногофонетического процесса в марийских говорах,в связи с чем можно предположить, что вобоих случаях речь идет о появлении звука рперед согласным или группой из двухсогласных, которая затем могла претерпетьупрощение, связанное с выпадением среднегосогласного. Следовательно, формы сварьба,усарьба могли возникнуть из предшествующихобразований *свардь- ба, *усардьба < свадьба,усадьба,аформакурзовок—изпредшествующейкузовок.Учитываявозможную взаимозамену звуков p/m вмерянскомязыке,отражаемуюпост-мерянскими русскими говорами как б/м ипозволяющую сблизить предполагаемую груп-пу -рдьб- с марийской -рдм-, а также то, что вмерянском звук Z (рус. з) – это позиционныйвариант фонемы s (рус. с), что позволяетсблизить группу -рз- с группой -рс-,предполагаемой для диалектного марийского,можно прийти к заключению, что ротацизм, встольблизкойформеобнаруживаемыймарийскими говорами, является в русскомдиалектном языке Ярославской и Костромскойобл. наследием местного вымершего финно-угорского мерянского языка.Уже в связи с наличием ротацизма врусских постмерянских говорах, очевидно,отражавшим одну из черт субстратногомерянского языка, территориально смежного смарийским,возникаетсомнениев28справедливости предположения Л.П.Грузова очувашском происхождении ротацизма вмарийском языке: «История ротацизма в ма-рийском языке еще не изучена. Ю.Вихмансчитает, что в древности это явление носилоболее широкий характер. При этом он исходитиз того, что ротацизм встречается не только взападныхдиалектах,ноиногдаонобнаруживается и в восточном диалекте.Однако такое утверждение Ю.Вих- мана, по-видимому, нельзя считать окончательным.Здесь может быть другое объяснение. Какизвестно, ротацизм представляет собойхарактерное явление для чувашского языка.Поэтому можно предположить, что он развилсяв марийском языке под влиянием соседнегочувашского языка» [25, с. 240]. Предположениеочувашскомвлияниикакпричиневозникновениямарийскогоротацизмавызывает сомнение уже в связи с тем, чтосреди марийских говоров он характеренпреимущественно для западных (горных), хотябулгаро-чувашское влияние испытывали не вменьшей степени и восточные говоры, то естьотносящееся к луговому и восточномумарийским диалектам. В еще меньшей степеничувашское (или булгарское) влияние моглобыть действенным в отношении мерянскихговоров, фонетические особенности которыхотразились в связанных с ними территориальнорусских говорах. Скорее всего, речь идет офинно-угорскойфонетическойизоглоссе,распространявшейся на часть мерянских имарийских говоров. Каковы бы ни былипричины возникновения этой изоглоссы – то лиспонтанные локальные фин- но-угорские, то липривнесенные извне каким-либо третьимязыком (возможно, субстратным), то лиследствие взаимодействия обеих указанныхпричин, — воздействие со стороны булгаро-чувашских тюркских говоров скорее всегоисключается. В связи с этим следует, по-видимому, усомниться и в том, является лиротацизм органично чувашской чертой.Поскольку этой особенностью чувашский языкблизок к финно-угорским, марийскому имерянскому, не исключено, что она могла бытьпривнесена не в марийский из чувашского, а вчувашскийизмарийского.Другимобъяснением данной общности может быть то,что три упомянутых языка подверглисьвлиянию какого-то четвертого, возможно,субстратного.Палатальность в мерянском языке — вотличие от русской палатализации — отно-силась только к согласным t (D), l, n, (?) r,О.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкувозможно, также к s (Z), то есть к передне-язычным (зубным), однако не могла бытьсвязана с губными. Об этом свидетельствует, вчастности, наличие такого примера, как вазка«охапка соломы, сена; большой сноп льна,ржи» (Яр — Серед) ЯОСК, с отсутствиемсмягчения (палатализации) после в — рус.(диал.) вязка «всякая веревка, шнурок; жгут изсоломы для связывания снопов; шнурок длиобуви; прут, соединяющий копелья полозьевсаней; ручка косы» СРНГ VI 75, рус. (лит.)вязанка.Заменаобщерусскогопалатализованного в’ твердым в, очевидно,объясняется отсутствием палатализованныхзвуковвмерянскомиотсутствием(невозможностью) палатального в, что привелок необходимости передачи славяно-русскогопалатализованного в’ постмерянским русским(диалектным) твердым в. В связи с этим вприводившемся выше примере бёзли, фон.б’озли «возле» (Костр. губ. — Юрьев) МКНОимеется основание звукосочетание ’о (о сосмягчением предшествующего согласного)рассматривать как позднейшее видоизменениепервоначального (постмерянского) */SOZl’i, гдепод влиянием гласного переднего ряда iследующего слога гласный заднего ряда о былзаменен его переднеязычным соответствием о.Последующее -’о-, орф. -ё- ввиду, по-видимому,первоначальногоотсутствиясмягчения губных в постмерянских русскихговорах, как и в повлиявшем на них мерянскомязыке, следует рассматривать как позднейшуюзамену -о- наиболее близким ему русским зву-косочетанием, что (вместе с вытеснениеммерянского языка) было вызвано все большимсближением фонетической системы егонепосредственных русских говоров-преем-ников с фонетикой остальных русских диа-лектов чисто славянского происхождения.Последствием этого было вытеснение такихчуждых славяно-русскому языку звуков, какпереднерядные о и u.Наряду с уже отмеченными фонетичес-кими особенностями русских говоров бывшеймерянской территории (в основном из областиконсонантизма), в которых они отклоняются отрусского литературного языка и другихрусских говоров, обращают на себя вниманиете черты, которыми эти говоры сближаются,иногда в отличие от других русских диалектов,с русским литературным языком. В какой-тостепени, как и рассмотренные вышедифференциальные черты, эти особенностимогут быть связаны со свойствами мерянскогоязыка, отражать его фонетическое своеобразие.К числу подобных особенностей русскихговоров постмерянской территории следуетотнести в основном вполне четкое различениесвистящих с, з и шипящих ш, ж, что сближаетэти говоры с литературным языком ибольшинством других русских говоров иодновременно отличает от той частидиалектов, в том числе контактировавших сфинно-угорскимиязыками,напримерпсковскими, где наблюдается смешение этихзвуков [76, с. 72]. Вместе с тем нельзя неотметить, что некоторым говорам этойтерритории, в частности владимирским,свойственно «особое произношение мягких с’— з’, связанное с повышением степени ихпалатальности» [77, с. 86]. В связи с тем чтоговорампостмерянскихтерриторийсвойственна палатальность еще другихпереднеязычных (зубных) согласных (т, д, н, л,р), кроме с, з, причем палатальность согласныхможетбытьследствиеммерянскогосубстратного языка, есть основания считать,что палатальность (или значительная еестепень) в произношении мягких с и з вовладимирских говорах вызвана той жепричиной. Очевидно, по крайней мере, частиего говоров были свойственны палатальные s’и Z,’ . Вместе с тем различение в русскихпостмерянских говорах свистящих с, з ишипящих ш, ж свидетельствует о том, что вмерянскомэтизвукидолжныбылиразличаться.Другой чертой консонантизма русскихговоров постмерянской территории, сбли-жающей их с литературным языком, являетсяотсутствие цоканья (и чоканья). Случаи этихявлений (прежде всего цоканья) здесь чрез-вычайно спорадичны (единственный пример -мцела «пчела» (Костр. губ.) МКНО) и отно-сятся, скорее всего, к говорам пограничным свологодскими, представляя собой иногдаотдельные лексикализованные заимствования‡‡‡‡‡‡‡‡ Возможно, этой особенностью мягких с, з во владимирских говорах и их первоначальнойблизостью к мягким в прошлом 0, ж следует объяснять то, что именно здесь, как частично и вкостромских говорах, встречаются формы типа молосный с заменой фонетического -шн- в молочный,пшеничный, яичница звукосочетанием -сн- [77, с. 293]. Поскольку подобная замена выступает явно впозиции перед твердым согласным, где должно было употребляться не палатальное, а твердое -с-, если вданной особенности усматривать (пост)мерянскую черту, невольно напрашивается предположение, неприближалось ли в части говоров любое мерянское s по своей артикуляции и акустическому эффекту кфинскому s, которое также воспринимается как среднее между русскими с и ш [24, с. 22].Часть 1. Мерянский язык. Фонетика29из них. На это явление (отсутствие цоканья ичоканья, то есть смешения этимологическихаффрикат ц и ч или употребления одной изних) указывают и авторитетные издания порусской диалектологии: «Различение аффрикатч’ и ц: (ч’)ай, (ч’)исто, до(ч’)ка, но(ч’);кури(ц)а, кон(ц)а, КОНЄ(Ц) — характерно длябольшинства говоров южного наречия иговороврядацентральныхобластей(Московская, большая часть Калининской,Ярославской, Костромской, Горьковской), атакже для литературного языка» [77, с. 82]. Всвязи с указанным следует полагать, что вмерянском, как и в мордовских и марийскомязыках, в отличие от прибалтийско-финскихсуществовало две фонемы — с и с, поэтомуместное финно-угорское население приусвоении славяно-русского языка моглопроизносить как славяно-русское ц, так и ч ине смешивать их. Как известно, явлениецоканья объясняется влиянием на русский языкприбалтийско-финских, где возможна, хотя иизредка, аффриката с (ц) и полностью от-сутствует аффриката с (ч), в связи с чем обазвука (ц и ч) в случае отсутствия специальнойподготовки для усвоения звука ч передаютсяодной аффрикатой ц.Менее ясны в совпадениях со славяно-русскими фонетическими особенностями исвоей специфике, которая частично ужеотмечалась, черты мерянского вокализма,насколько на них могут указывать особенностисистемы гласных местных русских говоровКостромской,Ярославской,Ивановской,Владимирской и других областей, со-впадающих с территорией, в прошлом зани-маемой мерей. В принципе, — отвлекаясь отособенностей конкретной реализации соот-ветствующих звуков, мерянских и славяно-русских, — можно говорить о значительномсовпадении количества и состава гласныхфонем мерянского и местного диалектногосеверно-(велико)русского языков. Своеобразиемерянского вокализма могло заключаться втом, что ему была чужда фонема ы, о чемговорят уже приводившиеся примеры еезамены в ряде местных слов звуками у и и, ср.ручаг «рычаг», бриткий «прыткий». Другойособенностьюмерянскоговокализма,возможно диалектной, могло быть наличиефонем (или их вариантов) в виде двухпредполагаемых переднерядных лабиализо-ванных звуков — о и u, соответствующихлабиализованным заднерядным о и u Не ис-ключено, что, поскольку в костромской группесеверно-русских говоров, к которой относятся30говоры Костромской и Ярославской обл., как ивдругихсеверно-русскихговорах,различаются два типа е — открытое е (рефлексдревнерусского е) и закрытое е (рефлексдревнерусского ь, иногда ему соответствует иили дифтонг ие), это явление было поддержаносуществованием в мерянском, а также вприбалтийско-финском языках двух близкихим фонем — a (очень открытого звука,среднего между е и а) и е (закрытого е). Всвязи с тем, что некоторым русским окающимговорам,расположеннымнабывшейтерриториираспространениямерянскогоязыка, в частности владимирским, свойственО.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкуособый тип оканья, связанный с редукцией ,тогда как другим окающим говорам редукцияне свойственна, можно думать, что онапоявилась там под влиянием мерянского языка,в котором в таком случае должны быливыступать два редуцированных звука —переднего и заднего ряда е и е. Очевидно, впрошлом явление редукции северно-русскимокающим говорам, распространенным набывшеймерянскойтерритории,былосвойственно еще шире, чем теперь. Об этомговорят такие примеры из ярославскихговоров, как борно- вать < * бороновать«боронить» (Яр. губ.) КЯОС 34 и борноволох <*бороноволох «лошадь двух лет (букв. —лошадь, которая уже может волочить борону)»(Яр. губ.) КЯОС 34. Поскольку на бывшейтерритории мерянского языка в прошлом былираспространены лишь окающие говорысеверно-русского типа, из которых только внекоторых, например московских, позднее подвлиянием южнорусского диалекта распро-странилось аканье, следует думать, что в самоммерянском языке было, возможно, оканье, тоесть употребление о в безударной (как пра-вило, предударной) позиции, однако оно былосвязано с редукцией в других, более отда-ленных от ударного, слогах.Таковынаиболеехарактерныефонетические черты русских говоров натерриториибылогораспространениямерянского языка. Они дают возможностьвысказать более или менее обоснованныепредположения о фонетике мерянского языка,которые сводятся в основном к следующему.В мерянском языке употреблялись глу-хие взрывные фонемы p, t, k, сохранявшиеполностью глухость только в (абсолютном)начале слова. В интервокальной позиции,которая, очевидно, могла возникать на стыкедвух слов при особо тесной их связи, а также вположении между гласным и сонантом, внутрислова, глухие взрывные частично озвончались.Возникающие таким образом позиционныеварианты глухих взрывных не приобреталиполнойзвонкости,аявлялисьсоответствующими полузвонкими (точнее,полуглухими) B, D, G. Принять возможностьполного их озвончения нельзя ввиду того, что вмерянском выступал звук Р (средний между b 觧§§v), одновременное сосуществование которого сbсовершенноисключалось.Ввидуполузвонкости интервокального варианта р, тоесть его реализации в качестве B а не b, такимиже полузвонкими, то есть D и G должны былиявляться соответственно позиционные вари-анты глухих взрывных фонем t и k. Такимобразом, в мерянском языке по причине не-возможности противопоставления глухих извонких (полузвонких) в одной фонетическойпозицииотсутствовалофонологическоепротивопоставлениевзрывныхсогласныхфонем по глухости-звонкости. Частичное оз-вончение характеризовало лишь позиционныеварианты глухих взрывных фонем.Кроме полузвонкого B как позиционноговарианта р, в мерянском языке существовалозвонкое Р, которое исходно могло возникнутькак следующая (после B) позиционнообусловленная степень ослабления р (вытесниви заменив ф.-уг. *w > *v, Р позже могловыступать в двоякой роли — в качествесвязанногоиспраязыковымпопроисхождению р и с w(v)). Возникли ли исуществовали ли здесь соответственно 5 и у какследующая после D и G степень ослабления t иk, на основании немерянских (в основномславянских по происхождению) лексическихэлементов русских говоров постмерянскойтерритории установить невозможно. Покрайнеймере,промежуточнуюстадиюразвития глухих взрывных в определеннойпозиции (очевидно, в конце слова) длямерянского языка исключить нельзя, хотясделать это можно с помощью немерянскихданных только чисто теоретически.В мерянском языке очевидно, суще-ствовали также глухие фрикативные — сви-стящий и шипящий — звуки s. и s,. Подобноглухим взрывным они имели, видимо, не фо-нематически противопоставленные им звонкиесоответствия,атолькопозиционныеполузвонкие варианты Z, и Z,.В инвентарь мерянских фонем должныбыли также входить две аффрикаты — с и с.Чисто априорно, так как славяно-русскиематериалы соответствующих данных непредоставляют, следует и для них принятьвозможностьсуществованияпозиционн§§ Ср. характеристику этого типа оканья: «Полное окакье, т.е. различение (а) и (о) во всехбезударных слогах, свойственно свр. (= северно-русским. — О.Т.) говорам, кроме владимиро-поволжских, где распространено неполное оканье с редукцией безударных гласных, кроме первогопредударного. Другими словами, владимироповолжские (гъвУбр’йт), (хърУош’о) противопоставленыпроизношению (гбвбр’иТ), (хорошо) остальных свр. говоров. Большая полновесность предударного слогаво владимиро-поволжских говорах определяется характерной интонацией, свойственной им, и объясняетредукцию остальных безударных слогов» [76, с. 99].Часть 1. Мерянский язык. Фонетика31обусловленных (в положении между гласнымиили гласным и сонантом) вариантов —соответствующих по- лузвонких Зи 3.В мерянском языке отсутствовал звук(фонема) X, однако это не исключает возмож-ность существования в нем звука h, хотя наосновании данных немерянского происхожде-ния из русских говоров постмерянской тер-ритории установить или доказать это нельзя.В мерянском языке могли употреблятьсясонанты j, 1, m, n, r, по крайней мере для двухиз которых -1 и г- следует принятьсуществование глухих вариантов L и R.Для мерянской фонетики в области кон-сонантизма, кроме того, были, очевидно, ха-рактерны палатальные (среднеязычные) звукиt’ (D’), 1’, n’, s’, возможно, также r’. Покрайней мере, в отношении t’, 1’, n’, s’ можнопредположить фонематичность.Из гласных для мерянского языка можнопредположить существование звуков а, о, u, i,предположительно также e и а. По- видимому,емубылитакжесвойственныдваредуцированных (переднего и заднего ряда — эи э. Очевидно, здесь (возможно, толькодиалектно) употреблялись также передне-рядные лабиализованные о и U. Установить,все ли данные звуки были фонемами или частьиз них являлась лишь вариантами фонем, наоснованиирассмотренногоматериаланевозможно.Как и в других финно-угорских языках, вначале слова в мерянском языке мог выступатьтолько один согласный (или гласный).Очевидно, мерянскому языку (возможно,только диалектно и в известный период) былотакже не чуждо явление своеобразногосингармонизма.На основании рассмотренных данныхнельзя ничего сказать о характере мерянскогоударения.Такой в основных чертах представляетсяфонетика мерянского языка на основаниипоказаний немерянской (как правило, славяно-русской) лексики русских говоров бывшеймерянской языковой территории. Эти следымерянского субстратного «акцента» в русскихсловах нуждаются, однако, в дополнении иуточнении, чтобы сделанные с их помощьюпредположения приобрели бол ьшую степеньдостоверности.Рассмотрение фонетических особенно-стей русской лексики и ономастики предпо-лагаемого мерянского происхождения, чемупосвящен следующий раздел, позволит уточ-нить, проверить и дополнить сведения офонетике мерянского языка, полученные здесь.ФОНЕТИЧЕСКИЕ СВОЙСТВА МЕРЯНСКОГО ЯЗЫКА(НА ОСНОВАНИИ РУССКОЙ ЛЕКСИКИ И ОНОМАСТИКИ МЕРЯНСКОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ)Для наиболее полного представления офонетике мерянского языка необходиморассмотреть также тот фонетический материал,который можно почерпнуть из включенных вместную русскую лексику и ономастику слов иназваниймерянскогопроисхождения.Поскольку в предшествующих исследованиях,касавшихся мерянского языка, изучались, какправило, только русские топонимы, режегеографическаялексикапредполагаемогомерянского происхождения, в сущности,преимущественноонипредставляютотносительноготовый,нетребующийпредварительной этимологической аргумен-тации материал для необходимого здесь фо-нетического анализа. Поэтому именно эти ужев известной степени изученные факты (преждевсего,представлявшиесянаиболееубедительными) будут рассмотрены в данномразделе. Данные этимологических разысканийавтора настоящего исследования привлечены вограниченном объеме, так как отягощенныебольшимчисломэтимологическихдоказательств они не могли способствовать32желательнойчеткостиизложенияфонетических свойств мерянского языка в ихнаиболеесущественныхидоступныхпроявлениях.Особой осторожности требует покарешение вопроса о фонемном составе ме-рянского языка, поскольку при настоящемограниченном представлении о мерянскойлексике о фонематичности того или иногозвука можно говорить только предположи-тельно, опираясь не столько на факты самогомерянского языка, сколько на свидетельствадругих финно-угорских языков, — критерийотносительный и недостаточно надежный.Более уверенно можно говорить о позиционноограниченном употреблении тех или иныхзвуков, а следовательно, и об их возможнойфункции вариантов, а не самих фонем.Опираясь на эти внутренние свидетельствамерянского языка, каким он представляетсясквозь призму русской лексики и ономастикимерянского происхождения, можно косвенноустановить возможный круг его фонем. Однакопри настоящей степени исследованностиО.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкумерянской лексики эти выводы о мерянскойфонетике (точнее, фонологии) могут носитьтолько предварительный, предположительныйхарактер. Окончательная их аргументациябудет принадлежать тому времени, когданакопленногомерянскоголексическогоматериала окажется достаточно для выясненияфонемнойпротивопоставленности(непротивопоставленнос- ти, неотмеченности)всех обнаруженных мерянских звуков. Вданном исследовании речь будет идти главнымобразом о мерянских звукотипах, подкоторыми будут пониматься предполагаемыемерянские звуки безотносительно к тому,фонемы это или их варианты. Предположенияобихвозможнойфонематичности(нефонематичности) будут высказаны вдальнейшем.Поскольку предполагаемый примерныйперечень мерянских звукотипов был уже дан вконцепредыдущегораздела,основноесодержание данной части работы составятпроверка и уточнение высказанных тампредположений как в отношении конкретныхнамеченных звукотипов, так и фонетики вцелом.ВокализмЗвукотип i. К числу слов и названийпредполагаемого мерянского происхождения,отражающих данный звукотип, можно отнестиследующие: *il’Doma (-Deme) «безжизненный,лишенный жизни» — р. Ильдомка (Костр. губ.)Семенов 233 (ср. мар. илыдыме «нежилой,необитаемый»); *si «этот (эта, это)» — рус.(арг.) си(ень) «есть (букв. — это есть)» (Яр. губ.— Угл) КЯОС 184 (ср. ф. sе(оn) «это (есть)»,хант. si «это» < урал. *ci/*ce «это») ОФУЯ I399; *lil’ «душа» — рус. (диал.) лили «женскиегруди» (Твер. губ. — Каш) Смирнов 86 (ср. ф.іоуіу «пар», эст. leil «то же», хант., манс. lil«душа», венг. ^lek < ф.-уг. *lewle «дыхание,дух, душа») ОФУЯ I 424; *1ка(*1ке) «один» —рус. (арг.) иканя «копейка» (Яр. губ. — Угл)КЯОС 81 (ср. ф. yksi «один», эст. iiks (пИе),саам. ок’ъа, морд. Э вейке, мар. ик, манс. ак(аке) < ф.-уг. *1кЪе/*икЪе) ОФУЯ I 423.Фонетический характер данного звукотипа,одинаковыйилинесущественнораз-личающийся на определенном, отраженномданными лексемами, синхронном срезе еще непредопределяет, что всегда в истории этих словна месте звукотипа i выступал тот же звук.Напротив, есть основания предполагать, чтотолько местоимение si «этот (эта, это)»Часть 1. Мерянский язык. Фонетикаотражает первоначальное финно-угорское i. Вслове *il’Doma, судя по лексеме того же корня*ela «живой» (ср. Элино — Костр. губ. — Кол),i — появилось секундарно в условиях новогозакрытого слога. Не исключено также, что мер.^ка (*ike), реконструируемое на основе рус.(арг.) иканя «(одна) копейка», хотя бы вначалемогло иметь звук и- вместо i-. Во всякомслучае, независимо от его происхождениябесспорным является факт существованиязвукотипа i в мерянской фонетической системе.Звукотип и. Данный звукотип отражен вцелом ряде предполагаемых слов и названиймерянского происхождения, в частности таких,как *kutkа (kutke) «орел» — д. Кутко(бал) (*<KutkoBal) «Орлиная (букв. — Орел) деревня»(Яр. губ. — Угл) Vasmer 417 (ср. ф. kotka«орел», мар. куткыж «беркут», коми кутш«орел», ф.-уг. *koCka «то же») КЭСКЯ 148;*juk (род.п. juGen/-en «река» — р. Юг (Jug)(Вл. губ. — Горох) Vasmer 394 (ср. ф. joki«река», эст. jogi, коми ю, хант. юхан, венг. ст. j0< ф.-уг. jоke- «то же») КЭСКЯ 334; *urma«белка» — рус. (диал.) урма «то же» (ср. ф.о^ча «белка», эст. о^ч, саам. Н оаг^, морд.,мар., коми ур < ф.-уг. *ога(*8га) «то же», ф. -vaи мер. *-ma < *0а под влиянием *-п в *urfa-n,род. п. ед.ч. — суффикс (ф.-уг. *-ра) КЭСКЯ297-298, Хакулинен I 125-126; *tuDopa (*-Defe)«знающий, осознающий, чувствующий» — рус.(диал.) при-о-тудоб- еть «окрепнуть» (Костр.губ. — Кол) МКНО, о-тутовать «отойти(прийти в обычное состояние)» (Костр —Антр) КОСК (ср. ф. tunteva «знающий;чувствующий» от tuntea «знать; чувствовать»,связанного с саам. Н dow’dat «то же», комитодны «знать», удм. тодыны «то же», венг.tudni «знать, уметь, мочь», нен. тумда(еь)«узнать; заметить» < урал. *tumte- «знать (*<видеть)») КЭСКЯ 283, ОФУЯ I 405; ’^kut^«собака, щенок» — рус. (диал.) кутя (м. р.)«кутенок, щенок» (Яр — Борисогл, Рост,Пересл; Костр — Нер) ЯОСК, кутя-кутя«слова подзыва для собаки или щенка» (Яр —Яр; Ив — Ильин) ЯОСК (ср. коми кути, кутян,кутю «щенок», удм. куча(пи), хант. кэтюв «тоже», манс. кутюв «собака», венг. kutуa,возможно, также эст. kutsikas «щенок», нен.хутю «молодая собака; (детск.) собака» (? урал.*kut’-(-U)a) «(молодая) собака») КЭСКЯ 147.Примеры свидетельствуют о полнойреальности в мерянском языке звукотипа u,который может быть как продолжением финно-угорской (и даже уральской) фонемы u, так иследствием трансформации какого- либодругого звукотипа, существовавшего на его33месте в предшествующий период развития(прото)мерянского языка. С несомненностьюэто относится к тем случаям, где мерянскому uв новом закрытом слоге соответствует о (впервоначально открытом слоге) других финно-угорских языков: мер. ^гта < *ur^ — cпереходом -0- > -т- под влиянием -п в *ur^-n,род.п. ед.ч. < ^rafa < *огара — ср. ф. оrava <^ra0a < *о^ра. Здесь u возникло, видимо, врезультате выпадения (через стадию редукции)гласного предшествующего слога, что вызвалокомпенсирующее удлинение и сужениегласного (в данном случае о-) в новомзакрытом слоге с последующим переходом вгласный следующей, более высокой степениподъема (u-) при утрате его долготы (*ur^ <*Or0a < ^refte < ^^ра). Подобный переходотражен в мерянском *ц1^а(^э) «бывший(перен. — умерший, покойник)» — рус. (арг.)ульшага «умерший, покойник» (Углич) Свеш92 (ср. мар. улшо «присутствующий» от улаш«быть», родственного ф. о11а, эст. оіета, морд.улеме «то же», коми волі «был», хант. в&ё’ты«быть», манс. блу.:кве «то же», венг. volt «был»(ф.-уг. ’^оіе- «быть») ОФУЯ 417, что даетоснованияпредположитьвозникновениеуказанной мерянской формы из пред-шествующего *о1eSa (-s е) > *о1eSa > *оі^а«бывший».Звукотип о. Отражен в ряде русскихдиалектных названий, явные финно-угорскиеэтимологические связи которых, а такжеизвестное их своеобразие и фиксация набывшей территории распространения мерян-ского языка позволяют усматривать в нихмерянские субстратные включения, рекон-струируя на основании этого соответствующиеисходные мерянские лексемы, напр.: НоЕа(^о1Єе) «перо» — д. Толго(бол) (ТоїдоЬої) (Яр.губ. — Яр) Vasmer 416 (ср. саам. Н dо1’gе«перо (птицы)», морд. толга, мар. (пые) тыл,удм. тылы, коми тыв, хант. (вах.) tOyel, манс.(тавд.) tccl, венг. tell, ст. ^ul «то же», нен. Ъё«крыло» < *^о < *tuej < урал. ^ц^а «перо,крыло») ОФУЯ 400; SW 166; *]оп < *оп «есть(является)» — рус. (арг.) (еи)ень «есть (букв. —(это) есть)» (Яр. губ. — Углич) КЯОС 184 (ср.ф., кар., вод., эст. оп «есть (является)», иж. опо,вепс. от, лив. um «то же» < *оті < ^ma «свой»)SKES II 430-431; *П’ЄГО «болото» — рус. (арг.)Нерон«Галичскоеозеро(характерноеболотистыми берегами)» (Костр. губ. — Галич)Вин 48 < *П’ЄГО-П, род.п. ед. ч. от *П’ЄГО в*К’ЄГОП (jah^) «Болотное (букв. — болота)(озеро)» (ср. ф. ПОГО «ложбинка, болотистаялощина», мар. норо «сырой», удм. нюр34«болото; влага; сырость», коми нюр «болото»,хант. (казым.) нёрум «то же», (сургут.) n’urem«болотистая местность», (вост.) n’or «муть (вводе); пыль», манс. (сев.) няр «болото», (конд)n’er, (тавд.) n’er «то же», венг. nyirok «сырость»,сельк. njarre (n’arv) «болото, тундра» < урал.*ПОГЛ (*nora) «влага, влажный; мокрое место,(болото)») MSzFUE III 486-487, КЭСКЯ 201,SKES II 393, ОСНЯ I, XXVII; II 89; *^lema«смерть; (тяжелая) болезнь» — рус. (диал.)колема «болезнь» < *колема под влияниемколеть (яросл.) «(о скотине) умирать» КЯОС90,колетый(моск.)«худой,тощий,изможденный» СРНГ XIV 132 и под.(Костр – Ветл) СРНГК), колемать «болеть,хворать» (там же) (ср. ф. kuolema «смерть», эст.koolma «умирать < умирание, смерть», иж.кОІета«смерть»,лив.kUol’imi<*kOlimine/*kOlema «умирание», морд. ку- лома«смерть», мар. колыма -ш, коми куло’м «то же»,хант. (казым.) хал’-ты, удм. кулы- ны«умирать», манс. (ср.-лозьв.) khali «умирает»,венг. halni «умирать», нен. хась < урал. *kole-(/*kOlе) «то же») ОФУЯ I 407, MSzFuE II 250-251; *toma (*tome) «дуб» – p. Тома (Toma)(Костр. губ. – Солигал) Vasmer 380 < *Toma(juk) «Дубовая (букв. – дуб) (река)») (ср. ф.tammi «дуб», эст. tamm, морд. Э тумо, морд. Mтума, мар. тумо, мар. Г тум, удм. тылы «тоже», дперм. тупу «дуб(?)» (Тупи(-шор)(«дубовый (ручей)»?), где ф., морд., мар. словапроисходят из *tomma «дуб» (Collinder 155),раннепермское (с протофинским?) — из *tum-pu «то же» (КЭСКЯ 286)); *-Во1, ст. *-Balo <*palo-второйкомпонентдвучленныхкомпозитов- топонимов — «деревня, село»: д.(Ки)бол/ Kibol < (Ки)бало, Kibalo (1578 г.)«Каменная (букв. — камень) (деревня)» (Вл.губ. — Сузд) Vasmer 417 (ср. хант. (вост.) рuYэl«деревня, населенный пункт» СВХД 381, манс.павыл, (конд.) павел”, пагел”, паойел Баландин— Вахрушева 75, венг. falu, мн.ч. faluk/falvak«то же», (?) саам. (вост.) рUlKaz «район выпаса(Weidegebiet)» Lagercrantz II 621, (?) кар. < ?саам. palvi «место жительства», угор. (саам.?)раїуз «деревня; селение < ? *стоянка ко-чевников у места выпаса скота»).В рассмотренных примерах всюду насинхронном срезе прослеживается звуко- тип о.Однако если в ряде случаев его можно считатьунаследованным из предшествующих, болееили менее отдаленных периодов в качествеисходного звука: *jon’ «есть (являться)» — изфинского, общего для прибалтийско-финскогои мерянского, SKES II 428-429; *kolema«смерть; (тяжелая) болезнь» — из уральского;О.Ткаченко. Исследования по мерянскому языку*П’ЄГО «болото» — из протомерянского, ср.мар. норд «сырой»; *toma «дуб» — изпрафинского, общего для мерянского сприбалтийско- и волжско-финским (Collinder155), то в некоторых случаях — как результатразвития других звуков. В компонентесложных слов *-Bol «деревня, селение»,развившем свою форму в интервокальнойпозиции (между гласным и сонантом) изисходного pol, обнаруживается характернаядля мерянского языка закономерность —переход гласного менее высокого подъема вгласный более высокой степени образования вслучае, если он оказывался в новом закрытомслоге. Об этом свидетельствует более древняяформа слова (компонента), засвидетель-ствованная в XVI в. Поскольку слог в этовремя еще был открытым, вместо -о- выступалгласный -а-, ср. (Ки)бало, дающее возможностьреконструировать более раннюю формумерянского слова как *ра1о. Почти полноеформальное совпадение мер. *ра1о «деревня,селение» с венг. falu «то же» < *ра^свидетельствует либо об общем про-исхождении с венгерским (и другими угор-скими), либо о заимствовании (прото)ме-рянским в период контактов этого языка сугорскими языками. Явно вторичным является-о- также в реконструируемом мер. *tolGa, гдеисходным было прауральское -u- (*tulka).Интересно сходство в развитии вокализмамерянского и мордовских языков с уральскимиязыками восточной ориентации: развитиеисходного -u- в -о-, помимо мерянского имордовских, произошло во всех угорских иненецком языках.Звукотип а. Данный звукотип содержитцелый ряд слов и названий предполагаемогомерянского происхождения. С наибольшейуверенностью о нем можно говоритьприменительно к первому слогу слова, так какименно он, вероятнее всего, нес на себеударение. О других слогах слова — в какойстепени там графическое отображение а и егопроизношениевсовременных,преимущественно окающих, русских говорахна постмерянской территории соответствуетистинному положению в самом мерянскомязыке (даже в наиболее близкий нампозднемерянскийпериод),—сказатьзначительно труднее. Судя по ряду примеров, вчастности связанных с появлением новыхзакрытых слогов, о чем уже говорилось, вмерянском языке гласные, находившиеся вбезударной позиции, могли выпадать. Этомумог предшествовать их переход из гласныхЧасть 1. Мерянский язык. Фонетикаполного образования в гласные неполногообразования, то есть редуцированные. Уже всвязи с этим можно предположить, что и рядгласных,сохранившихсявбезударнойпозиции,произносилсяотносительноослабленно, нечетко, частично переходя всоответствующие редуцированные переднегоили заднего ряда. Исходя из сказанного, атакже того, что, хотя старославянский идревнерусский имели редуцированные (как изнаки для их передачи графически), этатрадициянеполучиларазвитияв(велико)русской орфографии, современноеграфическое (и фонетическое) а непервыхслогов, в особенности многосложных словмерянского происхождения, нельзя во всехслучаях принять с полной уверенностью заотражение звукотипа а. В части случаев —установить их с полной определенностью поканевозможно — а непервых слогов может,видимо, отражать мерянский редуцированныйряда е/е (иногда в непервых слогах слова егоможет, очевидно, передавать буква о). Ввидуэтого здесь будут приведены только те случаи,где звукотип а выступает в первом слоге слова,то есть является наиболее вероятным. К ихчислу можно отнести, в частности, следующиепримеры из диалектных апеллятивов иономастики:*anDopa«кормящий(-ая),дающий (-ая)» — р. Андоба (приток р.Костромы — План р. Костромы 8) (ср. ф.antava «дающий» от antaa «давать», эст. andev,фон. anDev «дающий» от andma «давать», caaм.H. vuow’det «продавать», морд. андомс «кор-мить», удм. удыяы «поить», коми удны (впарном слове вердны-удны «кормить-поить (=угощать)»), (диал.) удны «поить», венг. adni«давать; продавать» < ф.-уг. *amta «давать»)КЭСКЯ 295-296, MSzFUE I 69, ОФУЯ 418; *ata(at’e) / *aca «отец» — д. Ате(бал) (Atebal)«Отцовская (букв. — отец) (деревня)» (Моск.губ. — Дмитр) Vasmer 418, p. Ача (Костр. губ.— Гал) КГЗ, 83 (ср. ф. ati «тесть; свекор», atti«отец», atta, aataa, кар. aatti, вод. aataa «то же»,эст. aatt «отец, дед; старик», (диал.) att «то же»,морд. Э атя «старик; муж», морд. М атя«старик; дед», мар. ача «отец; свекор», мар. Г’атя «отец», удм. атай «то же», венг. atya«отец; монах», где нет уверенности впраязыковом происхождении всех слов, не-которые, например удм. атай (тат. ата «отец»,зват. атай), можно считать эаим- ствованиями,в связи с чем их праформа не ясна) SKES I 28,MSzFUE I 100-101; *palo (*-Ва1о) «деревня,село» — д. (Кн)- бало (Kibalo) «Каменная(букв. — камень) (деревня)» (Вл. губ. — Сузд)35Vasmer 417 ср. также (Нуш)поло (NuSpolo), —очевидно, ошибочно вместо (Нуш)-пало (Вл.губ. — Александр) (ср. хант. (вост.) puyel«деревня, населенный пункт», манс. па выл,(конд.) пагел Баландин — Вахрушева 75, венг.falu «то же» < угор. *ра1yз-; более подробносм. по поводу звукотипа о); *matkoma(*matkema) «езда, путешествие» — р. Мат-кома < *Matkoma (juk) «Ездовая (букв. — езда)(река)», то есть удобная для езды, плавания(Яр. губ. — Пош) Дитмар 62 (ср. ф. matka«путь, дорога», matkata «путешествовать,ездить», кар. matka «путь, дорога», matata«идти по дороге; ездить; бегать», вепс. matk«путь, расстояние», вод. matka «путь, дорога»,эст. matk «путешествие; поход; странствие;прогулка; поездка, экскурсия», matkama«совершатьпоход;путешествовать;странствовать» < прибалт.-фин. *matka «путь,дорога» с дериватами); *pagGa «гриб» (в томчисле растущий на дереве) — рус. панга «губа,губка на древесных породах» (Костр. губ. —Ветл) МКНО (ср. морд. М панга «гриб», морд.Э панго, мар. поя*о, мар. Г понгы «то же»Саваткова 122, нган. fanka «быть пьяным(после опьяняющего напитка с грибом)» <(ypan. *pagka «гриб») Востриков ФУЛЭ 3233,Alvre II 57, Collinder 408, однако с другимвокализмоммер.*ро^а«гриб»,реконструируемое на основе названия р. Понга(Ponga) (*PоgGа(juk) «Грибная (букв. — гриб)(река)») (Костр. губ. — Кол) Vasmer 377;*kanDo-(ms) «носить» — рус. (диал. груб.)кандёхать «работать» (из рус. (арг. постмер.)*кандать «носить, таскать», осложненногосуффиксом -ёх-, под влиянием форм типанесладёха, растерёха и т.п. (Яр — Ярославль)ЯОСК (ср. ф. kantaa «носить», эст. kandma,caам. Н guod’det, морд. кан- домс, мар. кондаш,хант. (вас.) kantem «поднимать на спине»,манс. khunti «то же», нен. hаnnа «носить», эн.kaddabo (haddabo) «нести, уводить», нган.kuanda’ama«уносить»,СЄЛЬК.kuandau«носить» < ypan. *kanta- «то же») S^S I 157-158, Collinder 406, однако konDo-^а «несущий(-ая)» в названии р. Кондоба (приток р. Нельши— Костр — Ней), где в первом слоге отражендругойвокализм.Какпоказываютрассмотренныепримеры,восновноммерянскому языку свойственно сохранятьунаследованный из предшествующих периодовзвукотип а в случае, если слоговая структураслова не претерпевала изменений. Когда врезультате выпадения гласного последующегослога слог с а секундарно становился закры-тым, этот звук переходил в о (ср. *-Во136«(-)деревня» < *-Ba1o «то же»). Однако, каксвидетельствуют два последних примера,иногда в мерянском а переходило в о присохранении всех его гласных. Очевидно, этосвязано с расхождением, существовавшиммежду отдельными мерянскими диалектами,одни из которых (сохранявшие а) сближалисьэтой особенностью с прибалтийско-финскимии мордовскими языками, а другие (где апереходило в о) — с марийским языком. Как ирядом других отношений, этой чертоймерянский,расположенныймеждуприбалтийско-финскими, мордовскими и ма-рийским языками, с лингвистической точкизрения представлял собой связующее звено,переходную зону между ними.В отличие от рассмотренных звукоти-пов более сложны для установления остальныемерянские гласные, конкретные фонетическиеособенностикоторыхможнотолькопредположить сквозь две основные преграды,мешающие их реконструкции, — неизбежноесближение со славянорусской фонетическойсистемой (и соответственно отдаление отисходной финно-угорской, мерянской), а такженесовершенствоотражениязвуковойфонетическойсистемысредствамиееграфической передачи.Есть основания думать, что в мерянскойфонетике не было единого звукотипа е. Скореевсего, в мерянском существовало двазвукотипа — гласный е переднего рядасреднего подъема и гласный а переднего ряданизкого подъема. Оба звукотипа в роли фонемпредполагаются для финно-угорского праязыка[53, с. 159]. Оба звука преимущественно какфонемы сохраняет до сих пор большинствофинно-угорскихязыков—финский,эстонский, карельский, вепсский, ижорский,водский, ливский, мордовский- мокша,мордовский-эрзя(диалектно),марийский(луговой и восточный, диалектно), марийский(горный), саамский. Отсутствует звукотип а.только в мордовском-эрзя литературном,марийском литературном, а также во всехпермских (коми-зырянском, коми-пермяцком,удмуртском)иугорских(хантыйском,мансийском, венгерском) языках.Наиболее убедительное отражение су-ществования звукотипов е и а обнаруживаетсяв формах единственного и множественногочисла реконструируемых мер. *pen’ «двурогиеграбли» (ед.ч.) и panek «то же» (мн.ч.),восстанавливаемыхнаосноверусскихдиалектных форм с -е-/-и- и -я- в корне слова,причем -е-/-и- преобладает в вариантах слова,О.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкуне осложненных -к-, а -явегоразновидностяхс-к-воснове,непосредственно следующим за корнем, ср.:бени «вилы с двумя длинными зубьями» (Яр)ЯОСК, бини «двурогие вилы для раз-брасывания навоза на поле» (Яр) ЯОСК, ве-нечки «двурогие деревянные вилы, которымитрясут солому при обмолоте» (Костр) ЯОСК —бянки «деревянные вилы с двумя зубьями» (Яр)ЯОСК, бяньки «деревянные вилы с двумязубьями для уборки соломы при молотьбе»(Вл. губ.) СРНГ III 360, вянки «вилынебольшие двурогие, тупые» (Костр) СРНГ VI79. Диалектографическая характеристика формданного слова (его распространенность набывшей мерянской территории или — врезультате переселений — к востоку от нее),его финно-угорская и мерянская типичность(наличиеодногосогласноговместопредполагаемых исходных двух в начале слова;колебание б-/в-, отражающее характерный длямерянского звук Р; переход в новом закрытомслоге гласного более низкого подъема в глас-ный более высокого подъема) дают основаниерассматривать его как включение изсубстратного мерянского языка. В мерянскомязыке его можно считать заимствованием изкакого-то индоевропейского языка, скореевсего — ассимилированных мерей носителейиндоевропейской фатьянов- ской культуры,предполагаемое слово языка которых *dwani(мн.ч.) «(вилы-)двойни» было видоизменено вмерянском согласно его фонетическим играмматическим закономерностям в дмер. pani(ед.ч. «вилы сЧасть 1. Мерянский язык. Фонетика37двумя зубьями» (более подробную этимологиюсм. в гл. «Лексика»). При дальнейшей утратеконечного гласного в форме единственногочисла слова возник новый закрытый слог, чтопривело к переходу -a- > -е- (*0en’ < *0an’ <*0ane < *0ani (ед. ч.) «вилы с двумя зубьями»).Поскольку в форме множественного числаслова корневой слог оставался открытым иудлинения и сужения гласного а с дальнейшимего переходом в е там не происходило, формамножественного числа и при редукции ко-нечного гласного основы сохраняла пер-воначальный вокализм *panek < *^anik (мн.ч.)«грабли с двумя зубьями»). При усвоениивосточными славянами форм мерянского слова,переведенного по образцу других подобныхлексем в категорию существительных типарХигзЫе tantum (по модели грабли, вилы, сани— без формы единственного числа), где формыбени — бян(ь)ки воспринимались какобразования, идентичные чисто славянским(типа сани — санки), мерянский звук -a- сталпередаваться звукосочетанием -’a-, орф. -я-, тоесть -а- со смягчением предшествующегосогласного. Что касается мерянского -е-,имевшего, очевидно, в отличие от оченьоткрытого гласного -a- довольно закрытыйхарактер, то оно было субституирова- новосточными славянами наиболее близким кмерянскому славяно-русским звуком -ь- (-е-),который в северно-(велико)- русских говорах и,очевидно, их прото(ве- лико)русских говорах-предках древнерусского языка в качествезакономерного рефлекса имел е (е закрытое)или возникшее из него и [76, с. 40]. Отсюдазвук -е- или -и- как закономерное отражениесеверно-русского рефлекса друс. -ь-, отра-жающего, в свою очередь, мерянское е. Еслибы в корне мерянского слова выступал звук -е-,при образовании нового закрытого слога егобы всюду закономерно заменил -и-, то естьсуществовала бы только форма бини безпараллельного ей фонетического варианта с -е-как результата отражения -ь- (-е-) (мер. £е,) всеверно-русских (постмерянских) говорах. Сдругой стороны, мерянское -а- (со смягчениемилибезсмягченияпредшествущегосогласного)привозникновенииновогозакрытого слога дол- 38жно было бы закономерно дать рус. (постмер.)*бёни < мер. Р’ОП < P’an < *P’ani или * бони <мер. *^ОП < *pan < *^ani с отражениемсоответственноформымерянскогомножественного числа как бян(ь)ки (*ба-н(ь)ки). Таким образом, единственно воз-можным объяснением русских звуков -е-/ -и- (вформах бен(и) / бин(и) / вен(ёчки)) и -я-, фон: ’-а- (в формах бян(ь)ки/вян(ь)ки) является ихинтерпретация в качестве передачи мерянскихзвукотипов е и а при отсутствии смягченияпредшествующегомерянскогогубногосогласного. Следовательно, русская буква я всловах мерянского происхождения можетслужить не только для передачи сочетанияпредшествующего мягкого (палатального)согласного, в том числе j (й), с последующим -а-, но и передавать звук а подобно тому, какона используется для передачи этого звука вфинских и эстонских географических на-званиях: ф. Jyvaskyla — Ювяскюля, Janis- jarvi— Янисъярви, Jarvenpaa — Ярвенпя, Jaaski —Я(а)ски [114, с. 794]; эст. Vandra — Вяндра,Munamagi — Мунамяги, Jagala — Ягала, Jarvakandi — Ярваканьди [160, с. 627, 630, 635].Сложность расшифровки случаев употреблениязвукотипов а и е в мерянском языке наосновании их графического отражения врусских словах и названиях мерянскогопроисхождения, как показывают уже примерыпередачи звука a в финских и эстонскихтопонимах, очень велика. Вызвано это преждевсего тем, что специфический для мерянскогоязыка и чуждый русской фонетической системезвук а выступает не в мерянских текстах, гдебыло бы закономерным стремление точно егопередать, а в словах и названиях, являющихсялишь субстратными включениями в русскомязыке, приспособлявшимися к особенностямего фонетики. Ввиду отсутствия звука а врусской фонетической системе, а такжесоответствующей ему буквы, средствамирусской графики невозможно его передать, чтовидно, в частности, на примере современноймокша-мордовскойорфографии,располагающей только русскими буквами:здесь звук а передается в начале слова буквой э(эши, «колодец»), в середине — буквой я(мярьги «скажет»), в конце — буквами е или я(веле «село», ноО.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкувальмя «окно») [113, с. 271]. В ходе исто-рического развития в фонетике мерянскогоязыка могла измениться как роль звукотипов еи а (утратив унаследованную ими из праязыкафонематичность, они могли стать вариантамиодной фонемы), так и былое их распределениев случае сохранения обоих звуков в качествефонем (в отдельных случаях рефлексы финно-угорского е могли переходить в а и, напротив, амогло заменяться е). Поэтому в настоящеевремя невозможно определить точно, особеннодляпозднемерянскогопериода,случаиупотребления в мерянских словах обоихзвукотипов. Можно их только с известнойстепенью достоверности предположить наосновании соответствий в родственных языках,сохраняющих обе фонемы, а также опираясь наих отражение в графике.Наличие звукотипа -е, по крайней мередля раннего периода истории языка, можнопредположить в следующих словах мерянскогопроисхождения: ***** ††††† ‡‡‡‡‡peZa/peZe «гнездо»- н.п. Пезо(бал) на р. Пеза *PeZa(juk)«Гнездовая (букв. – гнездо) (река)» (ср. ф.Pesajarvi «Гнездовое (букв. – Гнездо) озеро»),ф. pesa «гнездо», эст. pesa, саам. Н basse, морд.Э пизэ, морд. М пиза, мар. пыжаш, мар. Гпыжаш, коми поз «то же», удм. пуз «яйцо»,хант. (конд.) pit «гнездо», манс. пити, венг.feszek, ст. feze, нен. пидя, эн. fide, нган. <pаttе,сельк. peD, кам. phida < урал. *реsа); *lejma <*leZ’ma < *lesma «корова» – рус. (диал.) лейма«то же» (Костр. губ. — Гал) ООВС 102 (ср. ф.,кар., иж., вод. lehma «корова», вепс. l’ehm, эст.lehm, лив. ni’em, ni’eme «то же», морд. Элишме «лошадь», (диал.) iSmе «то же», морд. Млишме «конь (только о красивом илиигрушечном коне)» < *lesma «(дойная)кобыла», откуда, очевидно, семантическоеразвитие в двух направлениях: 1) (вмордовских языках) лошадь вообще; 2)(вприбалтийско-финских и мерянском) > дойноеживотное (кобыла, корова) > корова) SKES II284, Nirvi 257 ; *kera (*kere) «кора, лубок» – р.11§§§§§Кера (Костр. губ. – ^p) Vasmer 386, КГЗ 237 (ср.ф. keri «новая кора березы, появляющаяся наместе содранной бересты», саам. Н garra«кора», морд. Э керь «кора, лубок», морд. Мкяр «то же», мар. кур «лубок», мар. Г кыр, удм.кур «то же», коми кор «то же; кожура, шелуха»,хант. (вост.) kir «тонкий наст, тонкая коркальда», манс. ker «кора; кожура, скорлупа»,венг. kereg «кора; корка; скорлупа», ст. ker (в(has)ker «брюшина (букв. – жи- вот(а) кора)») <ф.-уг. kere «кора»); pel’ma < *pelema «боязнь» -рус. (арг.) пельмать «знать < бояться» (Костр.губ. – Гал) Вин 49 (ср. ф. pelata «бояться», pelko«страх, боязнь», эст. pelgama «бояться», морд.пелема «боязнь», удм. (диал.) pulini «бояться»,коми повпы «то же». полом «боязнь», хант.(казым.) палты (палты) «бояться», манс.пилуукве, венг. felni «то же», felelem «боязнь»,нен. пилюць «бояться» < урал. *pele- «то же»)MSzFUE I 198, КЭСКЯ 223.Исходноепрафинно-угорское(пра-уральское)-e-, как и в основном сохранение тойже закрытости звука (иногда реф- лексация егов виде -i-) в большинстве финно-угорских(уральских) языков, дает основание полагать,что во всех приведенных реконструированныхмерянских словах, во всяком случае в раннийпериод их истории, на месте праязыкового -е-выступал мерянский звукотип е.В противоположность этому с большимоснованием можно предположить наличиезвукотипа a в таких предполагаемых мерянскихсловах: kaGa (kaGe/-e) «кукушка» – р. Кега(Кеда) (Костр. губ. – Буй) Vasmer 382 (ср. ф.kaki «кукушка», уменьш. kakO, кар. kagi«кукушка», вепс. kagi, kagi, вод. cako, эст. kagu,(диал.) kagi VMS I 352, лив. ke’G, ka’G, саам. Hgiekka (? балт., ср. лит. gege (дЄдЄ> «то же»)SKES II 259; *jahre/-e «озеро» < *jayre <JaG(e)re – p. Яхрен < *jahren (juk) «озерная(букв. озера) (река)» (Вл) Смол 208, н.п.Яхро(бол) (Jachrobol) < * jahre(Bol) «озерная(букв. озера) (деревня)» (Яр. губ. – Дан) Vasmer416 (ср. ф., кар. jarvi «озеро», вепс. jarv, jarv,jarf, вод. jarvi, эст. jarv, лив. jara, саам. Н jaw’re,морд. Э эрьке, морд. М эрьхке, (диал.) jer’ke(морд. < -ке < *-kka по происхождению —суффикс уменьшительности, присоединенныйк основной форме (j)ar), мар. ер, мар. Г йар «тоже») SKES I 132; мер. paha/-e «мало» — рус.(диал.) вяха «немного (Костр — Парф); пустяк(Яр — Рост)» ЯОСК (ср. ф. vaha «малый»,vahan «мало», вепс. va ha(n) «мало», эст. vahe«мало», морд. Э вишка «малый, маленький»,вишкине «маленький», веж(гель) «(анат.)***** Не исключена связь исходног†††lesma «кобыла» с тюркским alasa [ЭСТЯ I136-137], лежащим в основе чув. < * булг. лаша(lаSа) «лошадь» (?lasama < lasa-ema «лошадь-мать»); в таком случае слово мог-‡‡‡‡‡ло бы рассматриваться как возникшее наоснове древнего заимствования из булгарскогоязыка.§§§§§ Фонетическое своеобразие слова, как иместо фиксации, исключают возможность егозаимствования из прибалтийско-финских языков[SKES II 284], заставляя как наиболее оправданноепринять его исконно мерянское происхождение. Ср.также работу Калима [138, с. 151], ставившего под сомнение заимствованный характер слова.11Часть 1. Мерянский язык. Фонетика39язычок (букв. — малый (язык)» < веш(е) (кель)< *vasa (keli).Мерянское и саамское соответствия ф.jarvi и под. особенно ясно показывают, что воснове всех этих слов лежит заимствование изнезасвидетельствованногодревнегоиндоевропейскогоязыкаВолгоОкскогомеждуречья — скорее всего носителейфатьяновской культуры, — отраженноеданнымифинно-угорскимиязыкамииреконструируемое с их помощью как *j‘a’gere(-) < и-е. *aghero- (форма местногопадежа?) «озеро», родственное пел. *ezero (рус.озеро) и лит. eZeras (aZeras) «то же», что далоисходное ф. *jakere, послужившее отправнымпунктом своеобразного развития в каждом изязыков. В мерянском через стадию ja G(e)re,отраженную, очевидно, в рус. (диал., арх.) игра«выдающаяся в море и заливаемая во времяприлива часть морского берега; песчанаяотмель в устьях рек, покрываемая при приливеводой» Мурз 263, слово путем фрикатизации -G- (*jav(e)re) приобрело позднейшую форму jahre, отраженную рус. (постмер.) Яхре-. Вприбалтийско-финских языках -k-, нахо-дившееся в середине слова, закономерноперешло в -v- [53, с. 135], что дало * jav(e)re/-i,очевидно, отраженное в саам. Н jaw’re, котороемогло быть заимствовано из прибалтийско-финского, а также в лив. jara < *jav(e)re ссекундарным удлинением корневого гласного,вызванным выпадением -v(e)-. В остальныхприбалтийско-финских языках вследствиеметатезы возникла форма типа ф. jarvi, эст.jarv. Что касается мордовских и марийскогоязыков, то в них вследствие закономерноговыпадения -k- и его рефлексов в серединеслова [там же] должна была возникнуть форма*jare, получившая затем своеобразное развитиев каждом из языков. Мягкость r’ в мордовском,как и в вепсском, указывает на то, чтоконечный гласный в финно-угорских языках, атакже в индоевропейском языке-источнике былгласным переднего ряда. Об этом, а также опервоначальном своеобразном сингармонизмевсех данных финно-угорских языков говоритотражение и -е, начального ja – с гласнымзаднего ряда в виде ja-, то есть перевод его впередний ряд.Не менее сложен вопрос о возможностисуществования в мерянском языке ла-биализованных гласных переднего ряда о и U,из которых U принимается для вокализмафинно-угорекого праязыка [53, с. 159], оба жезвукахарактерныдляпочтивсехприбалтийско-финских,марийскогои40венгерского языков. Ввиду полной чуждостиэтих звуков фонетической системе русскогоязыка их существование в мерянском можнопредположить лишь на основании косвенныхданных, да и то в единичных случаях. Чтобысудить о том, насколько широко употреблялисьрассматриваемые звуки в мерянском языке, на-сколько они были типичны для его фоне-тической системы, данных у науки пока нет.Исходя из того, что их употребление былосвязано с явлением своеобразного «обратногосингармонизма»(влияния гласных концаслова на начальные), можно считать эти звукидостаточно для него характерными, хотя этогоне достаточно, чтобы говорить одновременнооб их фоне- матичности.Помимо славяно-русского по проис-хождению примера бёзли, свидетельствующегоо возможности существования формы PoZli«возле» с этим мерянским зву- котипом, о егоупотреблении в мерянском говорит и слово, повсейвидимости,чистомерянскогопроисхождения, сохранившееся в названии р.Вёкса на бывшей мерянской территории (Костр- Гал) (КГЗ, 78) . Поскольку мерянскомуязыкунебылисвойственнымягкие(палатализованные) губные, характерные длярусскогоязыка,очемкосвенносвидетельствует форма вазка вместо вязка водном из русских постмерянских говоров,русское -ё-, фон. -о- со смягчениемпредыдущегосогласногоследуетрассматривать в качестве передачи средствамирусской фонетики мерянского звукотипа о, ср.аналогичную субституцию того же звука внемецком и французском языках: нем. Goethe— рус. Гёте, нем. Koln — рус. Кёльн, фр.^auffeur — рус. шофёр, фр. ^iffeur — рус.******††††††****** Связывать прямо эту своеобразнуюмежслоговую гармонию гласных, больше на-поминающую германский умлаут, чем сингар-монизм, с этим последним не представляетсявозможным. Скорее это явление напоминает одиниз тех процессов выравнивания вокализма основы,который, по мнению В.М.Илли- ча-Свитыча, могбыть связан в алтайских и уральских языках спереходом от досингар- монического состояния ксингармонизму: «Наличие в алтайских языках вряде случаев переднерядных и заднерядныхвариантов основы свидетельствует, по мыслиавтора (В.М.Иллича-Свитыча. — О.Т), о том, что впериод, предшествующий сингармоническому,первый и второй гласный основы относились кразным рядам. Это в дальнейшем устранялосьобобщением в одном случае ряда первого слога, а вдругом — второго… Подобными соображениямируководствовался, по-ви- димому, автор и вреконструкции досингар- монического состоянияуральских языков» [28, с. IX].†††††† 0 произношении Вёкса и его старойО.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкукуафёр.Название Вёкса дано реке, которая, вотличие от остальных рек, связанных сГаличским озером, не впадает в него, авытекает из него, впадая в р. Кострому иявляясь как бы каналом, протоком между рекойи озером. Есть основания сопоставить русское(постмерянское) Вёкса со связанными с нимсемантически и формально ф. vuoksi (ст. vooxi,то ЄСТЬ vooksi «(большое) течение, поток;струя, река; прилив» SKES VI 1813), а также скоми вис «проток, канал (соединяющий озеро срекой)» (виск, ср. виска ты «озеро с протокой(проточное озеро)». Здесь ф. -по- соответствуеткоми -и- (ср. ф. vuotso «длинное, узкое болото;мокрое место» — коми видз «луг, пожня»), а ф.-ks- — коми -с(к)- (-s(k)-) (ср. ф. maksa«печень» — коми мус (муск-) «то же») (ЛыткинИст. вок. 178; КЭСКЯ 21), следовательно, обаслова одного происхождения. Эти явногенетически связанные, хотя, насколькоизвестно, еще не сравнивавшиеся слова (SKESVI 1813-1814, КЭСКЯ 58), очевидно,этимологически тождественны реконструи-руемому с их помощью и на основе егорусского (постмерянского) отражения Вёксаисходному мер. ‡‡‡‡‡‡pokse (?> -е) «проток; река,соединяющая озеро с другой рекой».Появление в мерянском o, соответствующегостарофинскому -оо-, наиболее вероятнообъяснить в данном случае тем, что этотпереднерядный звук появился под влияниемгласного переднего ряда в следующем за нимслоге, скорее всего -е. Сохранение в финском -oo- перед -i- объясняется, очевидно, тем, что -i— рефлекс более древнего прибалтийско-финского звука среднего ряда -i- [7, С. 293],перед которым могли выступать, не переходя всвои переднерядные соответствия, гласныезаднего ряда. Появление конечного -а в рус.постмер. Вёкса вместо Вёксе может бытьвызвано естественным для славянской системы§§§§§§речных названий воздействием женского рода:река Десна, Москва, Волга … Вёкс-а. Другим,менее вероятным, было бы объяснениеизменения окончания чисто внутренниммерянским процессом вторичной утраты во-кальной гармонии и в связи с этим заменыпереднерядных редуцированных в конце слових заднерядным соответствием (*pokse >*pokse) с дальнейшим включением топонима вряд существительных женского рода на – а ужеподвлияниемрусскойграмматическойсистемы.Так же единичны и, пожалуй, еще менеенадежны предполагаемые случаи отра*******‡‡‡‡‡‡vuksB?) в юго-западной части Горьковской[с 1990 г. — Нижегородской. — Прим. ред.] обл.16 Возможно, как первоначально связанное сэтими названиями следует рассматривать иназвание р. Микшица (Miksiea) < *Микшиха?(Костр. губ. – Кин) Vasmer 384.§§§§§§традиции помимо современного произноше-ния названия у местных жителей, хотя в написанииэто часто не отражено, свидетельствует передачаназвания как Віокса на одной из старинных картГаличского озера, хранящихся в Галичскомкраеведческом музее.******* Следовало бы проверить, не связанли также с ними этимологически вероятнее всегофинно-угорскийсубстратный(муромский?)топоним Выкса (отражение исходного15Часть 1. Мерянский язык. Фонетика41жения возможного в мерянском языке зву-котипа u. Учитывая, что он совершенно чуждрусской фонетике, его можно усматривать вмерянских словах, где поетмер. И(І) вприбалтийско-финских языках соответствует u(фин. у). Чаще всего звук u в русском, особеннов словах, проникших книжным путем,субституируется ю (у с прейотацией или послесмягченного согласного): нем. GUnter – рус.Гюнтер, нем. Uber – рус. юбер, фр. Humanite -рус. Юманите, фр. surrealisme – рус.сюрреализм. Однако при устном заимствованиион в силу своей артикуляционной связи врусском как с -у- (по лабиализованности), так ис -и- (по принадлежности к звукам переднегоряда высокого подъёма) мог передаватьсятакже звуком и, например, в проникшемустным путем из немецкого фриштык (разг.)«завтрак» < нем. Fruhstuek, ср. также рус.(шутл.) «Морген фри нос утри» < нем. morgenfruh «завтра утром» по поводу легкости не-мецкого завтрака. Поэтому нельзя исключить,что постмерянское рус. (арг.) ика- ня(-не) «однакопейка» (Яр. губ. — Углич) Свеш 82, (Костр.губ. – Кин) ТОЛРС XX 138, где корню ик(а)соответствуют мар. ик (ik) «один», эст. uks, ф.yksi, может отражать не мер. ikan’a (ikane)«(уменьш.) один (единичка)», a ukana. Неисключено,чтопервоначальносуществовавший в мерянском языке звукотип uпостепенно, с развитием меряно-русскогодвуязычия и все большим влиянием русскойфонетики на мерянскую, был заменен звуком i.В таком измененном виде соответствующиемерянские слова вошли в русский в качествемерянских субстратных включений. С этойточки зрения показателен пример ливско- гоязыка, в котором под влиянием латышского,фонетической системе которого также чуждызвуки О и u, эти звуки постепенно исчезли,заменившисьсоответствующиминелабиализованными, ср.: «Гласные o, u былиутрачены ливским языком в результатеделабиализации (u > i, о > е), котораяраспространилась под влиянием латышскогоязыка…» [18, с. 139]. О том, что этот процесспротекает в ливском буквально на глазахистории,свидетельствуетследующеезамечание исследователя ливского языкаЭ.Э.Вяари: «В восточнолив- 42ском говоре гласными фонемами являются а, a,о, u, e, e, О, i, в западном говоре – а, a, о, u, e, e,i (У более пожилых ливов также u)» [Там же].Более показательны, однако, не подобныеслучаи, где, опираясь на факты и аналогичныепроцессыродственныхязыков,можноограничиться только предположениями, а тепримеры постмерянских включений, гдеотражен, – видимо, диалектный, – фактперехода мер. u в u (или i), причем иногдаотражено даже колебание между -’у-(-ю-) и -и-,что, скорее всего, является свидетельствомналичия в данном случае звукаu,передаваемого то с помощью русского ю, торусским и, ср. названия рек: Шордик (Sordik)(Костр. губ. – Кол) Vasmer 377; Шарниха(Sarnieha) (Костр. губ. – Юрьев) Vasmer 383;Пенюх/ Пених (Panjueh, Penueh/Penieh) (Вл. губ.- Горох) Vasmer 934; Ландих (Landieh) (Вл. губ.- Горох) Vasmer 394-395; Тюних/Тюни- ха(Tjunieh/Tjunieha) (Вл. губ. – Шуй) Vasmer 395;Вондюха (Vondjueha) (Вл. губ. – Александр)Vasmer 40016. Увязывая первый компонент этихназваний преимущественно с марийскимисловами, М.Фасмер по-разному трактуетвторой компонент. Так, в гидрониме Шордик,говоря о его связи с мар. sar5e «лось», онсовершенно не касается компонента -ик,который, поскольку наименование не являетсяславяно-русским по происхождению, вряд лиможет рассматриваться как русская морфема.Гидроним Шарниха рассматривается им каксостоящий из мар. sarne «ракита» (Salweide) +рус. суффикс -иха. Что касается названия р.Пенюх (Пений), где едва ли заeвидетель-eтвован другой компонент (скорее всего, лишьего вариант), то его он находит возможнымрассматривать в качестве составной частисоответствующегомерянского,вегопонимании диалектного марийского, слова,сопоставляя с мар. peneye, puneye, (pineiye)«щенок», отличающимся от данного гидронимакак корневой, так и суффиксальной частью, ср.мар. пинеге «щенок», мар. г пннёгы «то же».Гидроним Ландих (Landieh) рассматриваетсяМ.Фасмером какО.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкусложившийся из трех частей, сопоставимых смар. лайдака «небольшая низина, низкое место(особенно в лесу)» + мар. joys «река» + мар.суффикс -ика. Название Тюних анализируется вкачестве связанного с мар. teg/tug «устье реки»+ преобразованное мар. joye «река». Точно также, то есть на соответствующее связанное смарийским слово |Jondo «стебель, камыш» +мар. joye «река», членит он и гидронимВоядюха. Очевидно, более логично видеть вовсех указанных вторых компонентах результатдиалектного развития исходного мер. *joGe(< -е), возможно, подвергшегося влиянию состороны близкого по форме русского суффикса-иха. Однако для того, чтобы подобноесближение стало допустимым, фонетическоеразвитие мерянского слова должно было идтивначале в сторону сужения гласного -о- в -u-, азатем,очевидно,подвлияниемещесохранившегося гласного переднего ряда -e- —в сторону его перехода в гласный переднегоряда -U-. Это преобразование вокализмасопровождалось, видимо, трансформациейинтервокального -G- во фрикативный -у-,поэтому слово через стадии *joGe > joye > *juye> *jUy(e) должно было приобрести форму *jUy> *jUh «река», что в северно-русской речи приотсутствии звуков, адекватных мер. U и y/h,неизбежно давало -их или -юх. Поскольку вславянском языковом сознании слово «река»связано с представлением о женском роде,постмерянское -их могло быть вторичносближено с русским суффиксом -иха, чтовызвало появление соответствующей формы вгидронимахпостмерянскойязыковойтерритории. Следовательно, есть основаниясчитатьвозможнымсуществованиевмерянском звуко- типов о и U.Данные сохранившихся мерянских попроисхождению апеллятивов и ономастикипозволяют предположить наличие в этом языкетакже редуцированных звуков. На это ука-зывают случаи выпадения гласных, ср.: *ul’sa«бывший» — рус. (арг.) ульшага «покойник <бывший» (Яр. губ. — Углич) Свеш 92); *ul’sma «гибель, смерть < бывшенье, переход в быв-шее» — рус. р. Ульшма (Костр.); *juk «река» —р. Юг (Вл) < *joGe (<-е); *urma «белка» — рус.(диал.) урма (Костр. губ. — Кол ООВС 240) <^гара, ф. orava «то же». Указанные измененияне могли происходить минуя стадию переходагласныхполногообразованиявредуцированные, которые затем выпадали,давая нуль звука (с палатальностью в случаередукции гласного переднего ряда). Посколькувызвавшая эти переходы причина, — очевидно,Часть 1. Мерянский язык. Фонетикасильное инициальное ударение, — продолжаласуществовать, наряду с выпадением гласныхдолжна была происходить редукция вокализмапослеударных слогов, приводившая не кисчезновению их, во всяком случае сразу, а кпоявлению редуцированных. Отсутствие врусском языке редуцированных в качествеотдельных фонем и существование их толькокак позиционных вариантов гласных полногообразования, связанное с отсутствием необхо-димости передачи их на письме особымизнаками, а также то, что все постмерянскиелексические единицы в качестве неотъемлемойчасти русской лексики подвергались в еесистеме неизбежной адаптации, крайнезатрудняетобнаружениемерянскихредуцированных и точное установление иххарактера. Наиболее вероятно их употреблениев конце слова, хотя подобный вывод можноделать, скорее исходя из косвенных данных.О существовании редуцированного (ско-рее всего e, то есть заднерядного) свиде-тельствует монотонность конца слов умерянских существительных по сравнению cих соответствиями в родственных языках. Рядугласных высокого и среднего подъема впостмерянских словах противостоит один звука, ср.: р. Кега (Костр. губ. — Кин) Vasmer 382— ф. ka ki «кукушка»; р. Кера (Костр. губ. —Нер) Vasmer 386 — ф. keri «кора, выросшая наберезе на месте содранной бересты»; р. Тома(Костр. губ. — Солигал) Vasmer 380 — ф.tammi «дуб»; рус. (диал.) вяха «немного,пустяк» (Яр, Костр) КЯОС — эст. vahe «мало»;рус. (диал.) ведьма «перемет (бечевка или лес-ка, на которой укреплен ряд крючков для ловлирыбы)» (Костр — Галич) Востр II 28 — морд. Эведьме «повод, ремень; завязка, бечевка; конец,обрывок нити»; р. Ширтья (Костр. губ. —Ветл) Vasmer 374 — ф. saarni «ясень»; р.Локша (Костр. губ. — Кин) Vasmer 383 — ф.laakso «долина»; р. Курга (Яр.43губ. – Мышк) Vasmer 392-393 – ф. kurki«журавль»; р. Нула (Вл. губ. – Горох) Vasmer394 — ф. nuoli «стрела». Подобное сведениенескольких гласных к одному может бытьтолько результатом их недостаточно четкойартикуляции, то есть редукции, которой впервуюочередьподвергалисьгласныевысокого подъема (как типологическуюпараллель ср. праславянские (старославянские,древнерусские) редуцированные, которым вдругих индоевропейских языках, как правило,соответствуют краткие u, i: стел. сынъ — лит.sUnus, псл. *тьд1а — лит. migla). Очевидно,возникавший редуцированный в зависимостиот предшествующего ему гласного переднегоили заднего ряда мог соответственно такжеотноситься к переднему или заднему ряду, тоесть представлять собой звукотип е или е.Реальное существование обоих зву- котипов вмерянском, как правило, не даёт возможностипредположитьнепосредственныеданные,поскольку в конце слова, несмотря на то, чточащевсегоздесьможнодопуститьпереднерядный гласный полного образования,всюдувыступаета,которыйскореепредставляет собой отражение заднерядногоредуцированного е. По-видимо- му, наличие -аследует рассматривать не столько какотражениедействительноготембраредуцированного, сколько как результатадаптации переднерядного редуцированного,передаваемого в русском языке субституцией -е,системеславяно-русскихродовыхокончаний, где в названиях рек былоестественным тяготение к формам женскогорода.Такимобразом,оправданнымпредставляется предположение о том, что рус.(постмер.) а возникло в конце мерянских словкакотражениедвухмерянскихредуцированных — е и е.Рассмотрение лексического материаламерянского происхождения позволяет говоритьо том, что для мерянского вокализма в целомбыли свойственны следующие звукотипы: а, о,u, i, е, а, 0, u, е, е. Среди них с наибольшимоснованием в качестве фонем можнорассматривать а, о, u, i, е, а (возможно, двепоследние являлись позиционными вариантамиодной фонемы). Что касается переднерядныхлабиализованных 0, u и редуцированных е, е,то из-за недо- 44статочной определенности их употреблениянельзя абсолютно точно говорить об их роли вфонетической системе. Не исключено, что всеэти звуки были в мерянском языке тольковариантами фонем. На основании имеющихсяданных трудно говорить также о явлениисингармонизмавмерянском.Непосредственных данных, подтверждающихего существование, в настоящее время нет.Точно так же ничего не свидетельствуетпрямо о возможности существования вмерянском различения долгих и краткихгласных, хотя русский язык, как не имеющийколичества, вряд ли мог бы его отразить.Косвенные данные — отсутствие количества вязыках, окружающих мерянский, в том числеприбалтийско-финском вепсском, — зас-тавляют предположить, что оно отсутствовалотакже в мерянском, хотя отдельные случаипоявления в нем долгих гласных (в новыхзакрытых слогах) можно допустить.Как указывает ударение в русскихтопонимах мерянского происхождения (Ко стома, Кинешма, Нёро, Яхрома, Чухлома, диал.Кострома КЯОС 94), в мерянском, как вомногих финно-угорских языках, оно былоскорее всего инициальным, начальным. Яв-ление редукции конечных и выпадения сре-динных слогов свидетельствует о том, что онобыло сильным и имело центрированныйхарактер, то есть побочное ударение невозникало или было очень слабым.КонсонантизмВ отличие от вокализма, характери-зующегося в противоположность прибалтий-ско-финскомуотносительнойбедностьюсостава (отсутствие дифтонгов, а также,видимо, долгих гласных), мерянский консо-нантизм имел значительно большее количествозвукотипов.В состав мерянского консонантизма, вчастности, входили глухие взрывные p, t, k.Звукотип р, засвидетельствованный вряде топонимов, распространенных на ме-рянской территории, в том числе особеннотипичных для нее названиях населенныхпунктов со вторым компонентом -бал(о), – бол«деревня», и в ряде апеллятивов мерянскогопроисхождения отличался в меО.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкурянском языке позиционной ограниченностью.Во всех примерах он расположен или в началеслова, или рядом с другим глухим согласным:*ре2а(-э) «гнездо» — н.п. Пезо(бал) (Pezobal)(Костр. губ. — Кол) Vasmer 417, р. Пеза КГЗ158 (ср. ф. pesa «гнездо», эст. реsа, саам. Нbasse, морд. Э пизэ, морд. М пиза, мар. пыжаш,мар. Г пыжаш «то же», удм. пуз «яйцо», комипоз «гнездо», хант. (конд.) р ‘it, манс. пити,венг. feszek, нен. пидя < *урал. рesa MSzFUE I205, ОФУЯ 404, КЭСКЯ 223, SKES III 531;*реП(е) «собака» — р. Пенях/ Пених (Реп^цеИ,Penuch/ Penich) (Вл. губ. — Горох) Vasmer 394< РеП^Цу/h «Собачья (букв. — собака)(река)»)(ср. ф. (народно-поэт.) репі«собака», (лит.) penikka «щенок», эст. (диал.)peni «собака», ріпі, саам. Л pana, морд. пине,мар. пий, удм. пуны, коми пон «то же», венг.fene < *РЄПЄ «?» (в проклятии: egye meg a fene«пусть съест его fene (собака?)», каксемантическая параллель — рус. пес егозаешь!) < ф.-уг. *pene-) NSzFUE I 200, КЭСКЯ224-225; *palo «деревня, село» — н.п.*(Нуш)подо ((Nus)роїо) < *(Нуш)пало, воз-можно, вследствие сближения с поле, (Nus)рalо «(Крапивная) (букв. — крапива) деревня»,*nus «крапива» — мар. нуж «то же» (Вл. губ.— Александр) Vasmer 418; н.п. (Муш)пол/(MuS)роl, где первый компонент, по мнениюМ.Фасмера, этимологически сопоставим с мар.мукш «пчела» (Яр. губ. — Пош) Vasmer 417;н.п. (Ки)бало/(Ki)balo (1578 г.) < *(Ki)Balo«(Каменная) (букв. — камень) деревня» (Вл.губ. — Сузд) Vasmer 417. Всюду в качествевторого компонента выступает слово *рalо,иногда видоизмененное в результате утратыконечного гласного или в интервокальнойпозиции (мер. раїо этимологически связано схант. (вост.) puyel «деревня», манс. павыл, венг.falu, мн.ч. faluk/falvak «то же» < угор. (-мер.?) *ра^з «деревня, селение» MSzFUE I 180-181).Единичен случай употребления р всередине слова, причем в интервокальнойпозиции: мер. *Sоро(-ms) «рубить, колоть»,*Sорamo «рубка, колка (дерева, дров)» — рус.шопать «колоть лучину специальным ножом»(Костр — Краснос) (ср. морд. М шапомс«рубить (только о срубе)», морд. Э чапомс«рубить (сруб); делать зарубку; отбивать(жернов)», коми тшапны «зарубить, засечь,сделать зарубку» < ф.-уг. *Саррз- > . Оче-видно, сохранение р в интервокальной позицииздесь следует объяснять тем, что он являетсярефлексом ф.-уг. -рр-.В интервокальной позиции и положениимежду сонорным и гласным вместо п впостмерянских включениях русской онома-стики выступает регулярно б, напр.: Ате- бал(Аtеbal) (Моск. губ. — Дмитр) Vasmer 418;Куткобал (Kutkobal) (Яр. губ. — Угл) Vasmer417; Пезобал (Pezobal) (Костр. губ. — Кол)Vasmer 417; Толгобол (Tolgobol) (Яр. губ. —Яр) Vasmer 416; Шенбалка (Senbalka) (Вл. губ.— Пересл) Vasmer 417. Очевидно, вприведенных и аналогичных примерах рус. бнельзя воспринимать как отражение мер. b, тоесть звонкого взрывного. Этому противоречитто обстоятельство, что параллельно вмерянском должен был существовать звук р, посвоему характеру средний между б и в, — обэтом говорят нередкие случаи замены б на в и вна б, встречающиеся до сих пор в русскихговорах на постмерянской территории (типаварахло вместо барахло или бёзли вместовозле),окоторыхговорилосьвыше.Одновременное существование б и р водинаковых позиционных условиях, что можнобыло бы предположить на основе ихнаписаний, в рамках одной и той жефонетическойсистемысовершенноисключается.Междутемврусских(постмерянских) отражениях мерянских словнаходим графему б и в тех случаях, где наосновании сравнительных данных можнопредположить звук р, и там, где подобное бявляется позиционным вариантом мер. р (рус.п). Разница между ними заключается в том, чтоесли первому б в родственных языках можетсоответствовать v (ср. рус. гидроним Андобапри ф. antava «дающий», эст. andev «то же»), товторому б в других позициях самогомерянскогоязыкадолжнобылосоответствовать только п (p)- Тот же звуквыступает (или выступал) в соответствияхродственных языков (ср- рус- (постмер-)(Толго)бол при (Муш)пол и их инофинно-угорские соответствия: манс- павыл «село»,венг- falu < *palu «то же»)- Следовательно,можно говорить о двух постмерянских б,отражающих, по-видимому, два разныхмерянских звука: один — смешивающийся с вв словах немерянского происхождения русских(постмерянских) говоров и соответствующий v††††††† Менее убедительным представляетсясопоставление М.Фасмера [там же] с мар. peneye, других финно-угорских языков в словах†††††††‡‡‡‡‡‡‡pineye, фіПеіуе) (мар. (лит.) пинеге «щенок»).‡‡‡‡‡‡‡ В.И.Лыткин и Е.С.Гуляев [КЭСКЯ языках: -р- как у рефлексов праязыкового -pp-, а “не291] в качестве праформы дают *Сар з-, которая как отражения -р- звуком -у-(-в-) Т мордовскихпротиворечит ее рефлексам в мордовских и коми языках и o- звука в коми языке [КЭСКЯ 14, 15].Часть 1. Мерянский язык. Фонетика45мерянского происхождения, второй — никогдане смешивающийся с в, являясь постояннопозиционным вариантом п в мерянском языке,которому в других финно-угорских языкахтакже соответствует р (рус- п)- Эта разница,существующая между указанными двумяпостмерянскими б, заставляет видеть в нихвнешне (графически) одинаковое отражениедвух разных по акустическим и артикуля-ционным характеристикам звуков- Очевидно,подобноеединообразиеграфическогоотражения вызвано не столько действительнымих сходством, тем более тождеством, сколькотем, что особенность русской фонетическойсистемы не давала возможности уловитьспецифику каждого из них, а несовершенстворусской графики, не приспособленной для ихпередачи, не предоставляло средств дляадекватного отражения на письме- Подобнаянеточность тем более понятна и оправдана, чторечь шла не о точном воспроизведении мерянс-кого текста или мерянских слов как таковых, аоборганическомвключениилексеммерянского происхождения в ткань русскогоязыка, его фонетической системы, чтопредусматривало не сохранение фонетическогосвоеобразиямерянскихслов,аихприспособление к особенностям русскихзвуков- Все это дает основание предположить,что в б, чередующемся (смешивающемся) с в,следует усматривать звук р, который носителиязыка с фонетикой, не имеющей его, норасполагающей звуками б и в, близкими кнему, смешивают с двумя этими звуками (сдругой стороны, смешивание звуков б и вхарактерно для носителей языка, где нет этихзвуков, но имеется согласный р)- Что касаетсяб/ являющегося позиционным вариантом п(мер- *р), то его следует понимать какнесовершенноеграфическоеотражениеполузвонкого В- Поскольку все звуки,входящие в фонетику определенного языка,связанымеждусобойсистемнымиотношениями,принимаямысльосуществовании в фонетической системемерянского языка не звонкого b, аполузвонкого В в качестве позиционноговарианта глухого р (возможность звонкого bисключалась фактом одновременного наличияв мерянском звука р), необходимо принятьположение, что под всеми русскими(постмерянскими) графическими отражениямитипа д и г кроется также передача несоответствующих мерянских звонких d, g, аполузвонких D и G- Конечно, нельзя исклю-чить полностью то обстоятельство, что по мере46усвоения мерянами славяно-русского языка вих язык могли проникать русские звуки, в томчисле b, d, g- Однако смешивание глухих созвонкими, тяготение их к определеннымпозициям, смешивание б и в, отмечаемое врусских говорах постмерянских территорийдаже спустя длительное время послеокончательногоисчезновениямерянскогоязыка, заставляют считать, что полноепроникновение звонких и вытеснение имиполузвонких вряд ли могло произойти в самоммерянском языке- Это, скорее всего,произошлотолькоприокончательномусвоении русской речи мерянским населением,что часто было связано с полной заменой языкаи, таким образом, на мерянский язык повлиятьне могло-Все слова, в которых отмечается от-ражение полузвонкого В, позиционного ва-рианта глухого взрывного мерянского р, —несомненные лексемы мерянского происхож-дения, это подтверждается как их связью сбывшей мерянской территорией, так и тем, чтов значительной своей части это наиболеетипичные мерянские названия поселений,включающие компонент -бол (-бал(о))-Звукотип t характерен, как и звуко- тип р,для позиции в начале слова, перед или послеглухого согласного и, очевидно, также вабсолютном конце слова, хотя примерыподобного употребления отсутствуют: *tolGa (-э) «перо» — н-п- Толгобол (Tolgobol) (Яр- губ-— Яр) Vasmer 416 (ср- саам- Н dol’ge «перо(птицы)», морд- толга, мар. (пыс) тыл, удм.тылы, коми тыв «то же», хант. (вах.) toysl«крупное перо с крыла или хвоста птицы»,мане. toul «крыло» КМРС 104, венг. toll «перо;перо (писчее)», нен. то «крыло (птицы)»,сельк. (таз.) tuu «перо; крыло», матор. tu«перо», tu-da «крыло» < урал. *tulka «перо,крыло») КЭСКЯ 292, ОФУЯ 400, MSzFUE III637; *matkoma (-ema) «путешествие, езда» — р.Маткома (Яр. губ. — Пош)Дитмар 66 (ср.ф. matka «путь, дорога», эст. matkama«путешествовать»,саам.Нmuot’ke«расстояние, отрезок пути» < ф.-уг. (диал.)*matkа «путь, дорога») SKES II 337; *tohta«гнилое дерево, гнилая сердцевина дерева» —рус. (диал.) тохта «то же» (Костр — Костр,Кол, Меж, Чухл) (ср. ф. (диал.) tohko «гнилоедерево; старая вещь», эст. toheta, tohkeda«становиться больным; крошиться, гнить» < ф.-§§§§§§§§§§§§§§ О реальности данного слова как ме-рянского свидетельствует также явно с нимсвязанное рус. (диал.) с-мат-ил «с пути свел» (Вл.губ. — Судог) ТОЛРС XX 211, зафиксированное вдругой части бывшей мерянской территории.О.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкууг. (диал.) *toht/k- «становиться гнилым,трухлявым») Востр I 5051; SKES V 1321.В середине слова между гласными илигласным и сонантом, как показывают примеры,в мерянском языке вместо t выступает егопозиционный вариант D. Эта закономерность,напоминающая соотношение между р и B,также выступающими в разных позициях и,следовательно, не способными противостоятьдруг другу в качестве смыслоразличительныхзвукотипов, показывает, что в мерянском средивзрывныхнебылофонематическогопротивопоставления по глухости-звонкости:глухой и полузвон- кий взрывной звукотипыпредставляли собой лишь варианты однойфонемы. Примеры употребления полузвонкогоD: ’^anDo^ «кормящий» < «дающий» — р.Авдоба (Костр. губ. — Костр) КГЗ 160 (ср. ф.antava «дающий», antaa «давать», эст. andev«дающий», andma «давать», саам. Н vuow’det«распределять пищу», морд. авдомс «кормить»,удм. удывы «подать питье», коми удвы (впарном словосочетании вердвы-удвы «кормить-поить»), венг. adni «давать» < ф.-уг. *amta- «да-вать») MSzFUE I 69; *paDra «сильный, здо-ровый» — рус. (диал.) веведря «человекслабый, болезненный» (Яр. губ. — Пош) КЯОС122 (ср. морд. Э вадря «хороший, красивый;добрый; качественный», морд. М вадря «глад-кий, приглаженный (о ворсе, шерсти, воло-сах)» ; *tuDo^a «знающий, осознающий» —рус. (диал.) при-о-тудоб-еть «окрепнуть»(Костр. губ. — Кол) МКНО (ср. ф. tunteva«чувствующий; знающий», tuntea «чувствовать;знать», эст. tundev, фон. tunDev «чувствующий;знающий», tundma «чувствовать; знать», саам.Н dow’dat «то же», удм. тодывы «знать;узнать; помнить», коми тодвы «то же; (уст.)обладатьпрозорливостью,даромпредвидения»,тыдаввы«виднеться;просвечивать», нен. тумда(сь) «узнать; от-метить», эн. tuddabo «узнавать, угадывать»,нган. tumtu’ama «угадывать», кам. t’emnem«знать, понимать», койб. tymne-mym «(я) знаю»< урал. *tumte- «знать» < «видеть») ОФУЯ 405,КЭСКЯ 283, 292, MSzFUE III 646648.Единственный случай, когда D (рус. д)отмечается в начале слова, — рус. (арг.) дульяс«огонь» (Костр. губ. — Гал) Вин 45, наосновании которого реконструируется мер.Dule (*tule) «то же», — очевидно, объясняетсятем, что его основой послужила форма не вабсолютном начале, а в середине предложения,где в составе синтагмы в позиции послегласного или сонанта мог происходить переходглухого в начале слова в полузвонкий.Следовательно, и этот случай не являетсяисключениемизобщегоправила,допускавшего переход мерянских глухих вполузвонкие только в позиции между гласнымиили гласным и сонантом (или сонантом игласным), что в абсолютном начале слова небыло возможно.То же правило относилось, судя поимеющимся данным, к паре позиционных ва-риантов k-G, где k обнаруживается в (аб-солютном) начале слова, перед глухими илипосле них и, по-видимому, в абсолютном конце(слова и предложения). Что же касаетсяварианта G, то он выступает в ин- тервокальаойпозиции и положении между гласным исонантом (или наоборот), напр.:1) (употребление звукотипа k) *kutka(-e)«орел» — н.п. Кутко(бал) (Kutkobal) (Яр. губ.— Угл) Vasmer 417 (ср. ф. kotka «орел»,**************** Подробнее см. в разделе «Прилага-тельное».Часть 1. Мерянский язык. Фонетика47эст. kotkas, саам. H goas’kem, морд. kut’s’kan «тоже», мар. куткыж «беркут», кучкыж «орел»,удм. kutS «птица, похожая на орла, но меньшеразмером», коми кутш «орел» < ф.-перм. kocka«то же») SKES II 224-225, КЭСКЯ 148; *SakSa«сор, мусор; грязь» – рус. (диал.) шакша «снеги лед, плывущие по реке» (Костр – Меж, Пыщ,Шар; Волог – Никол); «грязный сырой снег»(Костр — Меж, Пыщ; Волог — Никол);«отходы при обмолоте клевера или конопли»(Волог — Никол)» Востр II 41 (ср. морд. сэкс«грязь», удм. шакшы «неряшливый, грязный»,шакта «сор, мусор, грязь», коми шактар«древесный хлам, сор (нанесенный весеннимполоводьем)», а также кар. tSaks «шкварки оттопленого масла» и, возможно, — с другимвокализмом — морд. Э шукш «сор, мусор»,связанные, несомненно, с предполагаемыммерянским словом) Востр II 41-43; *juk (<*joGe) — р. Юг (Костр. губ. — Макар) КГЗ 208< мер. *juk, отраженного в русском языке какЮг согласно русской орфографическойтрадиции и восприятию слова как русского созвонким г, переходящим в конечной позиции вк (ср. ф. joki «река», эст. jogi, лив. jo’uG, саам.Н jokka «то же», морд. Э Ев «река Мокша»,мар. Г йОгы «течение, поток», удм. ю (впарном слове ю-шур, где шур — также «река»),коми ю «река», хант. (казым.) юхан «речка»,манс. я «река», венг. (ст.) jo, нен. яха, эн. joha,jaha, сельк. ki, ke «то же», кам. t’aya «река,поток; речка; ручей» < урал. *joke «река»)ОФУЯ 403, КЭСКЯ 334, SKES II 118, MSzFUEII 339-340;2) (употребление звукотипа G) *kaGe(-a)«кукушка» — р. Кега (Кеда) (Костр. губ. —Буй) Vasmer 382 (ср. ф. kak i «кукушка», эст.kagu, вепс. kagi, вод. cako, лив. ka’G, саам. Hgiekka, — вызывавшая сомнение гипотеза озаимствовании этих слов из балтийского (ср.лит. gege «то же») SKES II 259 приобретаетеще большую проблематичность в связи смерянским соответствием); *tolGe(-a) «перо»— н.п. Толго(бол) (Tolgobol) (Яр. губ. — Яр)Vasmer 416 (ср. морд. толга «перо», коми тыв,хант. (вост.) toyel, венг. toll «то же», нен. то«крыло (птицы)» < урал. *tulka «перо, крыло»)КЭСКЯ 292, ОФУЯ 400.Среди собранных примеров, правда, от-сутствует случай, когда полузвонкий Gвыступает в позиции после гласного пе- 48ред сонантом, однако, исходя из того, чтоподобная позиция отмечается для полу-звонкого D как позиционного варианта глухогоt, следует думать, что это объясняется простоограниченностьюпримеров,анепринципиальной ее невозможностью. Сле-довательно, глухой и полузвонкий звуко- типывзрывных согласных, соответственно р-В, t-D,k-G, образовывали в мерянском языкепозиционно ограниченные варианты, недававшие возможности их фонематическогопротивопоставления, что исключало ихсуществование в качестве фонем. Отдельныеотклонения от этого правила, обусловленныепозициейсловавсинтагмеилипроисхождением определенных звуков, в силусвоей спорадичности не могли существенноизменить положение. Так, в некоторых, оченьредких, примерах как будто нарушается этофонетическое правило — иногда глухойнаходится в интервокальной позиции. Однакопри внимательном рассмотрении истории словаобычно обнаруживается, что соответствующийглухой является рефлексом предшествующейгеминаты, имевшейся еще в праязыке, илисочетания согласных звуков, которое затем, по-видимому, развилось в геминату, но необразовало долгого согласного из- за ихотсутствия в мерянском (как и в мордовскихязыках). Таким образом, соответствующийглухой в интервокальной позиции сменилпредшествующуюгеминату(сочетаниесогласных) и, возникнув в период, когда ужеперестал действовать закон частичногоозвончения согласных в этом положении, немог подвергнуться его влиянию. Подобныйпример, очевидно, представляет собой мер.*ikana (-е)/ *ukana(-e) (уменьш.) «один» — рус.(арг.) икаяя(-яе) «одна копейка» (Яр. губ. —Углич) Свеш 82, ТОЛРС XX 167, где, казалосьбы, следовало ожидать форму *IGana/*uGana (-е), то есть в русском отражении *ягаяя(*игане). Однако, поскольку форма числи-тельного восходит здесь к праязыковомуikte/*ukte, а не *ike/*uke, что, в частности,подтверждается ф. yksi (ukte) «один», эст. uks,саам. ok’ta (ОФУЯ 423), естественно, что вмерянском, где -k- относительно поздносменило предшествующее -kt- (возможно,через стадию -kk-),О.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкуоно и должно было остаться в этой позиции,неравнозначнымобычному-к-,раз-вивавшемуся совершенно иначе.Если не по артикуляции, то по местуобразования со звукотипами p и D непос-редственно связан звукотип ft, представляющийсобой губной фрикативный. Исходя из того,что в рассмотренных русских диалектныхсловахнемерянскогопроисхождения,зафиксированныхнапостмерянскойтерритории, наблюдается смешение б и в, чтохарактерно для языков, имеющих вместо нихзвук ft, — например для марийского, впрошлом смежного с мерянским, — логичнопредположить, что тот же звук был характерендля мерянского языка. Поскольку звук ftобычно не сосуществует со звуком v или w,следует думать, что это относится и кмерянскому языку. Следовательно, во всех техслучаях, где рус. (постмер.) б или всоответствует v прибалтийско-финских илимордовских языков, — часть из них (в началеслова) может продолжать праязыковое w, часть(в середине слова) — праязыковое р, —исследовательвправепредположитьупотребление мер. ft. Только в единичныхслучаях (подробнее см. в гл. «Грамматика»,разделы «Частица» и «Междометие») можнодопустить употребление вместо ft неслоговог††††††‡‡‡‡‡‡‡‡†††††††† Не исключена возможностьподобного объяснения для мер. koka «тетя; крест-ная (ср. рус. (диал.) кока «тетя по родству; названиестаршей дочери для младших детей; крестная мать»(Яр — Рост, Первом) ЯОСК — мар. кока «тетя»).Марийское и мерянское слова, очевидно,этимологически связаны с морд. Э кака «дитя,дитятко» (возможно, первоначально ласковоеназвание первенца, первой дочери), о чем говорит ифонетическаязакономерность:марийское(вторичное) (-)о- в начале слова частосоответствует а других финно-угорских языков, вчастности мордовских [25, с. 103-106]. Имея в видуаффективно-ласкательный характер слова, вполневозможно допустить здесь существование вдревний период геминаты, наблюдаемой и внекоторых других аналогичных случаях, ср. ф. ati«тесть, свекор» как соответствие венг. atya «отец» иварианты с долгими согласными (геминатами): ф.а^і «отец», эст. stt «отец; дедушка; старик».Следовательно, мар. кока, мер. *kOka, морд. Экака могут восходить к незасвидетельство-ванному *kakka «ребенок (особенно первый)», чтоещетребуетпроверкиспривлечениемдополнительных данных.‡‡‡‡‡‡‡‡словаизвепсского(темболеебалтийского) в русский маловероятно из-заудаленности этих языков, наиболее обоснованносчитать его субстратным включением в русский не-посредственно из мерянского, в пользу чегоговорит и -б- как отражение мер. – р-; русский языкпередал бы прибалт.-фин. ~и балт. -v- своим -в-.Часть 1. Мерянский язык. Фонетикаu, что относилось к словам междометного иблизкого к ним значения: *uaj — рус. (диал.)вай «возглас удивления» (Яр — Пош; Костр —Сусан) ЯОСК; *jou «вот» — рус. (диал.) ёв«вот» (Яр — Щерб). Здесь деформация ft и егозамена u могли вызываться междометным илиблизким к нему характером слов, с чем былисвязаны меньшая четкость артикуляции ивозможность употребления звуков, в целомнетипичных для фонетики. В остальном ме-рянское ft должно было употребляться и вслучаях исконного праязыкового w, и там, гдеоно возникло закономерно как результатослабления артикуляции праязыкового р всередине слова и перехода его в со-ответствующий фрикативный ср.: *anDoftа«кормящий» (р. Андоба — Костр) — ф. antava< *antapa «дающий» (о переходе финскогосуффиксального -pa > -va см. у Л.Хакули- нена[116, ч. I, с. 125-126]); *konDoftа «несущий» (р.Кондоба — Костр) — ф. kantava < *kan- tapa«то же»; *tudoftа «знающий, осознающий» (рус.(диал.) при-о-тудоб-еть «окрепнуть» — Костр.губ. — Кол, МКНО) — ф. tunteva«чувствующий, знающий»; *ftaDra «сильный,здоровый» (рус. (диал.) неведря «хилый, боль-ной» — Яр — Пош КЯОС 122) — морд. Эвадря«хороший,красивый;добрый;качественный», морд. М вадря «гладкий» (оворсе, шерсти, волосах); *ftahe(-a) «мало» (рус.(диал.) вяха «немного (Костр — Парф); пустяк— Яр — Рост, ЯОСК)» — ф. vaha(n) «мало»,эст. vahe «то же»; *fteD’me «перемет» (рус.(диал.) ведьма «то же» (Костр — Гал) Востр II28) — морд. Э ведьме «повод, ремень; завязка,бечевка; конец, обрывок нити»; *kirftas «топор»фус. (арг.) кирбяс (Яр. губ. — Углич) Свеш 89)— ф. kirves «то же» < балт., ср. лит. kirvis«топор», SKES I 200; *urma< *ur0a < *ora0a «белка» (рус. (диал.) урма «тоже» – Костр. губ. – Кол, ООВС 240) – ф. orava <*огара.Следовательно, мер. *р выступает и в техслучаях, где в праязыке употреблялся w, и там,где (в середине слова) первоначально вступалзвук р, который затем в результате ослаблениябыл заменен в ряде финно-угорских языковдругими звуками или — как в прибалтийско-финских — чередовался с ними в слабыхступенях.§§§§§§§§§§§§§§§§ Не исключено, что предполагаемоемерянское слово, в свою очередь, являетсязаимствованием из прибалтийско-финского (ср.вепс. kirvez «топор»), однако прибалт.-фин. -v-соответствует рус. -б-, а это явный довод в пользу -ft-вмерянском.Предположениеонепосредственном заимствовании49Важно отметить, что звук *р как рефлекспраязыкового *р в середине слова и какпредшественник современного v (в слабойступени)предполагаетсятакжедляприбалтийско-финских языков, в частностифинского, ср.: v* < р — lavan, род.п. от ^ра«лопатка, лопасть», kivuton «безболезненный»(~kipu «боль»), levata «отдыхать» (~lepaa «(он)отдыхает)» [116, ч. I, с. 58]. В то же время длямарийского,гдевнастоящеевремяотсутствуют звуки v и w [42, с. 38] иупотребляется только р, выступающее на местеи праязыкового -р- в середине слова [53, с.137], и праязыкового w (ср. мар. регуе / parye«(анат.) почки» — коми bOrk (vOrk) «то же»)[42, с. 38; 54, с. 68], в прошлом был характерензвук w (как и для всех финно-угорских языков,унаследовавших праязыковые звуки) [53, с.118]. Очевидно, это различие в прибалтийско-финской и марийской фонетике следуетобъяснять тем, что марийский длительноевремя сохранял w, выступавшее еще приослаблении праязыкового р в середине слова ипереходе его в *р, а в прибалтийско-финскихязыках праязыковое w было замененосогласным v. Поскольку согласные р и wчрезвычайно близки по своей артикуляции(звука b в марийском в это время не имелось,даже теперь он входит в него только сзаимствованиями), один из этих звуковнеизбежно вытеснялся другим. В марийском,очевидно, после периода параллельногоупотребления обоих звуков и их смешивания,перевес оказался на стороне р, он вытеснилполностью даже этимологически исконный w.В прибалтийско- финских языках, гдеупотреблялся звук v, фонетически болеедалекий от р, и также отсутствовал b (каквозможная частичная замена звука р, ср.субституции мерянских слов с р в русскихговорах), звук v как более традиционный,сохранив все свои унаследованные отпраязыкового w позиции, вытеснил *р даже втех местах, где тот закономерно заменялпраязыковое внутрисловное *р и где v никогдапрежде не употреблялся, то есть произошласубституция р звуком v. Указанный процесспривел к тому, что в настоящее время марий-скому абсолютно не свойствен w, прежде в немупотреблявшийся, а в прибалтийско-финскихязыках не получил развития закономернопоявившийся в нем как позиционный вариант*р, согласный р. Мерянский язык, в котором,судя по имеющимся данным, был широкораспространен звук р, вытеснивший болеедревний w, в этом отношении отличается от50прибалтийско-финских и мордовских языков истоит ближе к марийскому.Вместе с тем мерянский, мордовские имарийский языки от прибалтийско-финскихотличает еще одна особенность. В немотсутствует чередование ступеней согласных,характерное для большинства прибалтийско-финских языков, благоприятной почвой дляразвития которого в них могло послужитьсохранение геминат, утраченных мерянским,мордовскими и марийским языками. В связи сэтим следует заметить, что потенциальновозможнаяоппозициятрехступеней,связанных со взрывным р (р-В-р), в мерянскомедва ли представлена, поскольку вариант с В всередине слова в обнаруженных примераххарактерен только для композит, в частностидля начала второго компонента. Другихслучаев сохранения р в виде его полузвонкоговарианта В в середине слов не обнаружено.Единственныйнесомненныйслучайпраязыкового -р- в середине слова (суффикс -ра/-ре < *-ра в слове *tudopa и под.)свидетельствует о том, что он в этой позициипереходил в -р-. Следовательно, скорее всего,мер. -р- в отличие от прибалтийско-финских исаамских языков в середине (простого) слованикогда не сохранялось, переходя в р, как и вмарийском языке. Происходил ли также здесьпереход -p- > -j-, как это наблюдается вмарийском языке (ср. мар. шуй «шея» при ф.sepa «передняя часть саней»), или мерянскомуязыку в этой позиции свойствен был толькопереход -p> -р- подобно тому, как вмордовском здесь возможен только переход -p-> -v- [53, с. 135, 137], на основании имеющихсяданных сказать невозможно.Мы можем предположить, что, находясьв середине слова (в интервокальной позиции иположении между гласным и сонантом), мер. tрегулярно переходило в полу- звонкое D. Таккак, судя по всему, t в середине слова моглосохраняться только рядом с глухим согласным,в сущности, в группе (паре) согласных, и этойчертой мерянский язык больше напоминаетволжско-финские, а не прибалтийско-финскиеи саамские языки, где t в интервокальнойпозиции вполне возможно и где оно образуетоснову для чередования ступеней согласных.Чередованием вариантов t (в начале слова) и D(в середине слова) мерянский похож намордовскиеязыки,гдесоответственновыступают варианты t-d (ср. морд. Э тумо«дуб» — сядо «сто»). Однако не исключено,что, по крайней мере диалектно, мерянскомуязыку в данной позиции так же, как иО.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкумарийскому, мог быть свойствен и межзубныйфрикативный 5 как соответствие начальному t.На такую возможность указывает название р.Илезома (Костр. губ. — Кол) КГЗ 144,образующее явную параллель с названием р.Ильдомка (Костр. губ.) Семенов 233 (ср. такжен.п. Ильдомское, Ильдом — Яр. губ. — там же).Как известно, звук 5 носителями языков, где онотсутствует, обычно смешивается с д или з .Поэтому пример передачи одного и того женазвания, где в одном случае употреблено -д-, ав другом —з-, может быть сигналом того, чтоидет речь о межзубном мер. – 5- и попыткахпередать его с помощью средств русскойфонетики. Очевидно, переход праязыкового t в5 в середине слова (в интервокальной позиции)типа il'(e)5oma вместо обычного il’Doma«безжизненный» (ср. мар. илыдыме, фон.ile5eme «нежилой; необитаемый») не был длямерянского языка повсеместным явлением,иначе он бы нашел отражение в значительнобольшем количестве примеров. Судя по местуфиксации примера (быв. Кологривский уездКостромской губ.), данное явление скореевсего было характерно для крайней восточнойчасти мерянской языковой территории, там, гдеона соприкасалась с территорией марийскогоязыка. Не исключено, что своим возникно-вением эта, по-видимому диалектная, чертамерянского языка была обязана марийскомуязыковому влиянию.Исходя из того, что в интервокальнойпозиции k в мерянском языке, как правило,только частично озвончалось, переходя вполузвонкое G(ср. уже упоминавшиеся при-меры типа р. Кега), а отражения мерянскихслов с х соответствуют прибалтийско-финским(реже венгерским) словам с h (ср.: р. (диал.)вяха «немного» (Яр, Костр.) ЯОСК, тохта«гнилое дерево» (Костр.) Востр I 50, халеть(Костр. губ. — Кин) «умирать» МКНО — ф.(диал.) tohko «гнилое дерево, старая вещь», эст.vahe «мало», венг. (meg) halni «умирать»),можно считать, что и для мерянского языкабыло характерно положение, сложившееся в****************** Оба способа этой несовершеннойпередачи межзубного (например, в английскомязыке) носителями русского языка широкоизвестны и получили отражение в русскойлитературе, ср.: 1) (как д) Тебя ослепило, ты осовел.Но как барабанная дробь, из тьмы по темени:«Кофе Максвел гуд ту ди ласт дроп» (= good to thelast drop «хорош до последней капли»)(В.В.Маяковский, Бродвей); 2) (как з) «Зе воркс офШакеспеаре» (= The works of Shakespeare)…Шекспир! Гулять идете и то книжку с собойберете, да еще на английском языке! (В.Вересаев,Супруги).Часть 1. Мерянский язык. Фонетикаприбалтийско-финских языках, сохраняющих,— правда, в чередовании с -v- (< *Y), — счастичным озвончением k в интервокальнойпозиции и развивших звук h, который всеверно-русских (постмерянских) говорахпередаетсявсловахмерянскогопроисхождения как х. Особенно показательныв этом отношении названия рек, сохраняющиевторой компонент *joGe «река», ср.:1) (примеры, отражавшие исходную фор-му *joGe) р. Шордога (Sordoga) (Вл. губ. —Юр.-Пол), первая часть сопоставляется с мар.sor5e «лось» — Vasmer 399; р. Шорнога(Sornoga) (Вл. губ. — Александр), первыйкомпонент сопоставляется c мар. sarDne «ветла,ракита», ф. saarni «ясень» – Vasmer 400; р.Ваидога (Vandoga) (Вл. губ. – Пере- ясл),первый компонент сопоставляется с мар. |Jоndо«стебель; камыш» – Vasmer 401;2) (примеры более поздней формы †††††††††‡‡‡‡‡‡‡‡‡juGe) p. Колюга (Koljuga) (Костр. губ. -Варнав), первая часть сопоставляется с мар. kol«рыба» – Vasmer 374; р., н.п. Вичуга (ViCuga)(Костр. губ. – Кин), первая часть сопос-тавляется с мар. viCe «название р. Белой (вБашкирии)» – Vasmer 383; р. Ванчуга(VanCuga) (Вл. губ. – Судог), первая частьсопоставляется с мар. panZem «перехожу,переезжаю» – Vasmer 396-397.О том, что полузвонкий взрывной со-гласный G, позже перешедший в конце слова всоответствующий глухой (G > k) сохранялсяздесь до полного исчезновения конечногогласного, свидетельствуют формы с глухим -kв конце наиболее поздней формы *juk,передаваемойсогласнорусскойорфографической традиции как юг (Юг) , ср.:р., н.п. Портюг (Port jug) (Костр. губ. – Кол), впервой части сравнимое с мар. port «дом, изба,хата», ф. pirtti «изба» – Vasmer 376; р. Юг (Jug)(Костр. губ. – Макар; Яр. губ. – Пош; Вл. губ. -Горох), сопоставляемое с мар. jaye «течение,поток», хотя с семантической и формальнойстороны здесь больше оснований длясравнения c ф. joki «река», эст. jogi «то же» -Vasmer 377-378, 391, 394. Возможно, сюда жеотносится (очевидно, отражащее диалектнуюформу *juk «река») и название р. Шордик25††††††††† Причиной появления конечного -г, произносимого в русском литературном языке исеверно-русских говорах как -к, могло быть и то,что в косвенных падежах мерянского слова -k-,оказавшись между гласными, произносилось какполузвонкое G (напр.,‡‡‡‡‡‡‡‡‡juGen, род.п. ед.ч. «реки»),воспринимавшееся русскими как русское г.2551(Sordik) (Костр. губ. – Кол), в первой частисопоставляемое с мар. Sо r5e «лось» – Vasmer377, хотя сам М.Фас- мер никакого объясненияконечной части слова, – видимо, его второмукомпоненту – не дает.В отличие от приведенных форм, со-вершенно определенно отражающих сохра-нение мер. k (с частичным озвончением) винтервокальной позиции, засвидетельствованыи другие формы того же слова, где вместо рус.к и г как отражений мер. k и G выступает х. По-видимому, данное явление в мерянском языкеносило сугубо локальный, ограниченнодиалектныйхарактер,таккаквпротивоположность формам сk (G),засвидетельствованным в разных, частосовершенно противоположных частях бывшеймерянской территории (в быв. Ярославской,Костромской и Владимирской губ.), формы с хотмечаются на сравнительно ограниченномпространстве, связанном в основном с ее юго-востоком(быв.Александровский,Гороховецкий и Шуйский уезды Владимирскойгуб. и Юрьевецкий уезд Костромской губ.):1) (второй компонент -юха) р. Воидю- ха(Vondjucha) (Вл. губ. – Александр), первыйкомпонент сопоставим с мар. |Jondo «стебель,камыш» – Vasmer 400;2) (второй компонент -иха) н.п. Шар-ниха (Sarnicha) (Костр. губ. – Юрьев), первыйкомпонент сближается с мар. sarne «ракита» -Vasmer 383;3) (второй компонент -их) р. Ландих(Landich) (Вл. губ. – Горох), первый компонентсближается с ф. lanto «низменность, низкоеместо, долина», эст. laas (ген. laane) «пуща,бор» – Vasmer 391-395;4)(колебание в форме второго ком-понента: -юх/-их) р. Пенюх/Пених (Panjuch,Penuch/Penich) (Вл. губ. – Горох), слово в целомсопоставляется М.Фасмером с мар. РЄПЄУЄ«щенок», хотя логичнее видеть в нем сложноеобразование из мар. РЄП(Є) «собака» и второгокомпонента, связанного с мер. *joGe «река» -Vasmer395.Приведенныепримерысвидетельствуют, что в части мерянскихговоров -k- в интервокальной позиции(очевидно, через стадию G) постепеннопереходило во фрикативное у, как в марийскомязыке в целом (ср. мар. йог- (joy-) «течь» при ф.joki «река»). Возможно, это у позже было за-менено звуком h. Другой случай переходапредполагаемогопервоначальногоинтер-вокального -k- в -у-, а затем в -h-, получивший,видимо, более широкое распространение в52мерянском языке, отражен в мер. *jahre«озеро»,возникшемнаосновепредполагаемого и-е. (субстр.) * ja’gero-/-e.Стадия -у- (c его дальнейшим переходом в -v-)была на определенном этапе историческогоразвития свойственна и прибалтийско-финскимязыкам (рефлекс этого -у-, перешедшего затемв -w-, находим, очевидно, отраженным в саам.Н jaw’re «озеро», лив. jare и — с метатезой — вф. jarvi эст. jarv). Разница между мерянским иприбалтийско-финскими языками заключаетсяв том, что прибалтийско-финский это -у-заменил звуком -v- или утратил (ср. ф. joki«река», ген. joen < *joyen), а мерянский егосохранил, очевидно, позже преобразовав в h.Из данных примеров видно, что в части своихговоров (очевидно, большей) мерянский вразвитии интервокального -k- пошел по путиразвития прибалтийско-финских языков, но вотличие от их большинства не развилчередования ступеней согласных. В другойчасти мерянских говоров (видимо, меньшей)переход -k- в -у- (возможно, с переходом позже-у- > -h-) получил большее развитие, в чем ониприближались к марийскому языку, хотя покане известно, касался ли переход интер-вокального -k- в -у- всех случаев егоупотребления, как в марийском языке, или былчем-то ограничен. Судя по имеющимся идоступным исследованию фактам, в отношениитрех фрикативных -0-, -5- и -у-, развившихся вмерянском языке из интервокальных -p-, -t-, -k-, можно констатировать три изоглоссы,проходящие по мерянской территории. Еслиизоглосса перехода -p- в -0- наиболее широка,охватывая, по-видимому, всю мерянскуюязыковую территорию (ср. мер. *kir0as на еекрайнем западе, в Угличе), то территория,охваченная изоглоссой широкого перехода -k-> G- в -у-, касающаяся только юговосточныхрайонов, значительно уже. Совсем небольшой,видимо, была область, где отмечается переход -t- > -D- в 5 в середине слова. В целом попризнаку спиранти- зации взрывных в серединесловаобластьмерянскогоязыкапредставляетсяпереходнойзонойотмарийскогоимордовскогоязыковкприбалтийско-финским языкам.Кроме заднеязычного взрывного глухогоk с его полузвонким вариантом G, в отношениимерянского на основании ограниченногоколичества примеров можно, очевидно,предположить существование зву- котипа д,заднеязычного звонкого носового, известногоеще финно-угорскому праязыку [53, с. 118],ср.: р. Конгора (мер. *kog(G)ora (Kongora) (Яр.О.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкугуб. — Пош), сопоставимое с ф. kangar, kankare«песчаный холм» — Vasmer 392; н.п. Шунга(*мер. Sug(G)e/ *Sug(G)e (Костр. губ. —Костр), сопоставляется с мар. SUgga«маленький холм» — Vasmer 385; *pag(G)e«гриб», рус. (диал.) панга «губа, губка надревесных породах» (Костр. губ. — Ветл)МКНО, сопоставимое с морд. М панга «гриб»,морд. Э панго, мар. по/г’о «то же», манс. пацх«мухомор», нган. fanka «быть пьяным (отнапитка из грибов)» < (ypan. *pagka «гриб»— Alvre II 57, Collinder 408. На основанииимеющихсяданныхопределитьфонематическуюзначимостьданногозвукотипа невозможно.Среди слов, явно связанных по про-исхождению с мерянским языком, обнаружи-вается довольно много примеров, при вос-произведении которых употребляется буква х,отражающая их произношение в современныхрусских говорах с постмерянской территории.Здесь можно усматривать противоречие,поскольку звука х в мерянском языке, как вфинно-угорском праязыке и большинствесовременных финно-угорских языков, несуществовало. Об этом говорят постмерянскиеособенности русской диалектной фонетики,часть которых может обнаруживаться вславяно-русских заимствованиях мерянского:здесь русское х передается звуком к.Объяснить это кажущееся противоречие можноисходя из того, что русское х являетсяотражениемабсолютнонесвойственногосеверно-русским говорам h или — реже — у.Как известно, здесь даже в тех случаях, где врусском литературном языке употребляется уфрикативное (например, в междометиях ага,ого), последовательно выступает звук х. Всвязи с тем, что там, где в постмерянскихсловах русских говоров выступает х, вприбалтийско-финских (реже венгерском) ему,как правило, соответствует h, есть основаниясчитать, что в мерянской в соответствующихсловах употреблялся глухой ларингальнийсогласный h . Этот согласный, в частности,можно предположить в следующих словахмерянского происхождения: *jahre «озеро» -§§§§§§§§§**********§§§§§§§§§ Другое объяснение слова, вряд либолее убедительное, дает О.В.Востриков [16, с. 32-33], который, исходя из семантики «гнилое дерево»,сближает слово с саам. ponk’kE «гнилое дерево».********** Это утверждение нуждается вокончательной проверке на большем количествепримеров, так как в некоторых случаях, особеннодиалектно, в мерянском мог употребляться такжефрикативный у, причем ввиду близости обоихзвуков они могли смешиваться.Часть 1. Мерянский язык. Фонетикан.п. Яхро(бол) (Jachrobol) (Яр. губ. – Дан)Vasmer 416, p. Яхрен (Вл) Смол 196 (ср. ф. jarvi«озеро», эст. jarv, лив. jOra, jara, саам. Н jaw’re,морд. Э эрьке, морд. М эрьхке, (диал.) jer’ke,мар. ер, мар. Г йар «то же» < и-е. (фатьян.)j£’gero-/-e SKES II 132; *pahe «мало» – рус.(диал.) вяха «немного (Костр — Парф); пустяк(Яр — Рост)» ЯОСК (ср. ф. vaha(n) «мало», эст.vahe «то же», морд. Э вишка «малый,маленький», веж(гель) «язычок (букв. —малый язык: *веш кель < ф.-уг. (прибалт.- фин.,мер., морд.) *waSe «малый») SKES VI 1830-1831; *tohte «гнилое дерево, гнилая сердцевинадерева» — рус. (диал.) тохта «то же» (Костр— Костр, Кол, Меж) Востр I 50 (ср. ф. (диал.)tohko «гнилое дерево, старая вещь», эст. (диал.)toheta «становиться больным < гнилым» < ф.-уг. (при- балт.-фин., мер.) *tohk- «гнить», схарактерной для мерянского заменой звуков -hk- ~ -ht-, возможно, связанной с таким жеколебанием среднеязычных) Востр I 50-51.Широкое распространение на бывшеймерянской территории слова *pahe (рус. (диал.)вяха), по-видимому, исключает возможностьего заимствования из прибалтийско-финскогоязыка.Предшествующееприбалтийско-финскому (и мерянскому?) -S,-, сохраненноемордовскимиязыками,переходиловмерянском, как и в прибалтийско- финскихязыках, в h. Насколько широким был этотпроцесс, совпадал ли он полностью сприбалтийско-финскимилиимелспе-цифически мерянские ограничения, долженпоказать дальнейший внимательный этимо-логический анализ русской лексики (в томчисле ономастики) мерянского происхождения.Пока не будет точно установлена ее эти-мология и несомненно доказано мерянскоепроисхождениесоответствующихлексем,решить окончательно этот вопрос нельзя.Однако на бывшей мерянской территорииобращает на себя внимание обилие суб-стратных топонимов, содержащих звук -х-(отражение мер. h), ср.: (Яр) Юхоть (Мышк),Лахость (Гавр.-Ям), Сохоть, Луха (Пош), Ухра(Рыб), Ухтома (Первом), Пахма (Яр); (Моск)Яхрома (Дмитр); Пахра (Подольск), Пехра (Ба-лаш); (Вл) Махра (Александр), Лухтоново (Су-дог), Нерехта (Ковр), Лехтово (Мелен); (Иван)Лахость, Ухтома (Ильин), Ухтохма, Сорохта(Комс), Кохма (Иван); (Костр) Нерехта (Нер),Чухлома (Чухл), Ухтынгирь (Кадый), Вохтома(Парф), Тоехта (Макар), Вохма (Box). Большоеколичество топонимов с х < мер. h, из которыхнекоторые повторяются в разных местах,говорит о несомненной характерности данного53звукотипа для мерянского языка, что в какой-то степени подтверждает возможность егосамостоятельного развития, но он может исовпадать с аналогичным прибалтийско-финским явлением.Из других фрикативных, кроме задне-язычных, мерянскому языку были свойственнысвистящий и шипящий S и S.Звукотип s встречается в ряде словпредполагаемого мерянского происхождения,напр.: *sorjes «(рыба) хариус» — рус. (диал.)сорьез, сорьёз, сорьяз, сорьяс «то же» (Костр —Костр, Кол, Меж, Чухл) (ср. ф. harjus «хариус»,кар. harjus, вепс. hard ‘uz, harg u s, где сизвестным сомнением считается словомгерманскогопроисхожденияотгерм.*harzus/*harrius «то же») SKES I 58, Востр I 46-50; *rast(e) «столб, дорожный указатель,веха» — рус. (диал.) растовая дорога «тракт,главная дорога, хорошая столбовая дорога»(Костр — Кол) (ср. ф. rasti «дорожныйуказатель, веха», rastia «помечать дорогу», кар.rasti «дорожный указатель») Востр II 34-35,SKES III 742; posters «прут, хлыст; банныйвеник» — р. Востырь (Vostyr) (Костр. губ. —Костр) Vasmer 385 (ср. мар. воштыр «прут,лоза, проволока», мар. Г ваштырь «прут, лоза;веник», ф. vasta «(банный) веник», кар. vaSta(vasta) «то же», васту «веник (вообще)» РКС23, вепс. vast (шв. ст. qvasta «бить себя веникомв бане» (пгерм. *kwastu, kwasta, друс. хвостъ«хвост; (банный) веник» SKES V 1667) или ихсоответствие из субстратного и-е. языка Волго-Окского междуречья, в пользу чего говоритареал распространения слова; -s (какформант иллатива) — рус. (диал.) дульяс††††††††††‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡§§§§§§§§§§†††††††††† Соответствие s- прибалт.-фин. h-О.В.Востриков [15, с. 48-49] пытается объяснитькак связанное с саамским языком. Не исключено,действительно, что в мерянский язык слово моглопроникнуть через это посредство.‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡Судяпоразобщенностиприбалтийско-финского и мерянского ареалов,*rast(s) может быть скорее общим наследием этихязыков, чем заимствованием из прибалтийско-финского в мерянский. Не исключено также, что вкакой-то связи с ним, одновременно подтверждаяего мерянскую принадлежность, находятся другиеслова и топонимы того же корня в постмерянскомареале: н.п. Растовцы, Белый Раст (Моск. обл. —Дмитр), раст «время (конец мая — июнь), когдахорошая пастьба скота: майская свежая, молодаятрава» (Яр — Рост, Углич) ЯОСК.§§§§§§§§§§ Менее убедительно сближениемар. воштыр, мер. *postere с ф. vihta «(банный)веник» (Vasmer 385) или венг. vas «железо»(КЭСКЯ 331-332). Интересно соответствие мер. s ||мар. s, сближающее мерянский с мордовскими иприбалтийско-финскими языками и отдаляющееего от марийского.54«огонь» (Костр. губ. — Гал) Вин 45 < мер.*D-/tuljas «в огонь» ср. морд. толс «в огонь»,ф. ylOs «наверх», мар. чодраш < *Cоdras «влес») [7, с. 300; 20, с. 49].В тех случаях, когда s оказывалось всередине слова, в интервокальной или ин-тервокально-сонантной позиции, оно подобновзрывным переходило в свое полу- звонкоесоответствие Z, ср.: *peZe(-a) «гнездо» — н.п.Пезо(бал) (Pezobal) (Костр. губ. — Кол) Vasmer417 (ср. ф. pesa «гнездо», эст. pesa, саам. Нbasse, морд. Э пизэ, морд. М пиза, мар. пыжаш«то же», удм. пуз «яйцо», коми поз. «гнездо»,хант. pit, манс. пити, венг. feszek, нен. пидя <урал. *реsа «то же») КЭСКЯ 223, ОФУЯ 404;*piZleje «рябина» — н.п. Пизлеево (Pizlejevo)(Вл. губ. — Переясл) Vasmer 401 (ср. ф. pihlaja«рябина», эст. pihlakas «то же», морд. Э пизёл«рябина (ягоды)», морд. М пизел «то же», мар.пызле «рябина», мар. Г пызылмы «рябина(дерево и ягоды)», удм. палэзь «рябина(ягода)», коми пелысь, хант. (каз.) пасяр(пасяр), манс. пасяр < ф.-уг. *piCla КЭСКЯ 218,SKES III 542, Collinder 413.Звукотип s встречается в многочис-ленных лексемах предполагаемого мерянскогопроисхожденияизбывшейобластираспространения мерянского языка. Как иглухие взрывные p, t, k и звукотип s, онвстречается, как правило, только в начале словаи в положении рядом с глухим согласным,напр.: *jukse «лебедь» — р. Юкша (Juks.a)(Костр. губ. — Юрьев) Vasmer 382 (ср. ф.jоutsen «лебедь», эст. (поэт.) joudsin, (диал.)joos, сам. Н njuk’Ca, морд. Э локсей, мар. йуксо,мар. В йукчо, удм., коми юсь, манс. (ст.) jos(voj)(voj «птица») < ф.-уг. *jogkCe) КЭСКЯ 336,SKES I 121, ОФУЯ 416; *sole(-a) «вяз, ильм» —р. Шоля (Solja/Sol’B) (Костр. губ. — Варнав)Vasmer 375 (ср. ф. salava «ива ломкая», морд. Эселей «вяз», морд. М сяли, мар. шоло, венг.szil(fa) (fa «дерево») < ф.-уг. *sala) SKES IV954, MSzFUE III 587-588; *sa rne/so те(-а)«ракита, ветла» — н.п., р. Шарма (Sarna) (Яр.губ. — Люб) Vasmer 388, н.п. Шарниха(Sarnicha) (Костр. губ. — Юрьев) Vasmer 383,р. Шарновка (S arnovka) (Костр. губ. — Буй)Vasmer 381, р. Шорна (Sorna) (Вл. губ. — Шуй)Vasmer 395 (ср. ф. saarni «ясень», эст. saar, лив.sarna, мар. шертне «верба; ракита», sarDni < ф.(прибалт.-фин., мер., мар.) *sarDene «ясень;верба») SKES IV 939.В середине слова в положении междугласными или рядом с сонантом звукотипу sсоответствует Z, напр.: sinZe(^) (sinZаn, ген.ед.ч.) «глаз; (перен.) источник» — н.п. СинжанО.Ткаченко. Исследования по мерянскому языку(SinZаn) (мер. * SinZen (Balo) «Ис- точниковая(букв. — источника) (деревня)» (Вл. губ. —Меленк) Vasmer 397 (ср. ф. silma «глаз», саам.Н Cal’bme, морд. сельме, мар. sind^ «глаз;источник», удм. син «глаз», ошмес-син «родник(букв. — ключевой/род- никовый глаз)», комисин «глаз; родник», хант. сем «глаз», меусем«родник (букв. — глаз земли)», манс. сам«глаз», венг. szem, нен. сэв, эн. sei, нган. saime ,сельк. sai, кам., койб. sima, тайг. sime-da < урал.*silma) .********************** Отсюда нельзя еще делатьвывод о том, что данное слово, наиболее тесно свя-занное с мар. шинча «глаз» (даже в указанномпереносном значении), являлось в мерянскомединственным для обозначения этого понятия, ср.другие топонимы бывшей мерянской области,позволяющиереконструироватьмер.*sel’mе(-а)/*sаlmе(a) «глаз»: р. Сельма (Костр. губ. -Солигал) КГЗ 243, р. Сальма (Костр. губ. — Ветл),КГЗ 68, — более близкие к ф. silma «глаз», морд.сельме «то же». Очевидно, речь идет только одиалектном явлении, связанном с частьюмерянского языка.Часть 1. Мерянский язык. Фонетика55По сравнению со звукотипом s. со-гласный s был распространен в мерянскомязыке значительно шире. Об этом свиде-тельствует большое количество названий cбывшей мерянской территории, включающихэтот звук, которые, не являясь такими эти-мологически ясными, как приведенные вышепримеры, все же обнаруживают несомненноефинно-угорское происхождение, ср.: Шуда(Бида) (Костр. губ. – Варнав) Vasmer 375; Ошуя(Osuja) (Костр. губ. – Варнав) Vasmer 375;Шордик (Sordik) (Костр. губ. – Кол) Vasmer377; Недьша (Nel’sa) (Костр. губ. – Кол) Vasmer377; Локша (Loksa) (Костр. губ. – Кин) Vasmer383; Шунга (Sunga) (Костр. губ. – Костр)Vasmer 385; Пекша (Peksa) (Яр. губ. – Яр)Vasmer 387; Шарма ^rma) (Яр. губ. – Пош)Vasmer 391; Шегола (Segola) (Яр. губ. – Пош)Vasmer 392; Шуга (Suga) (Вл. губ. – Сузд)Vasmer 398; Шорнога (Sornoga) (Вл. губ. -Александр) Vasmer 400 и др.Большое количество слов явно финно-угорского происхождения, включающих звук sи связанных с мерянской территорией, причемв разных ее частях, показывает, что он былчрезвычайно характерен для мерянскойфонетической системы. Не исключено, чтоименносэтимсвязанаизвестнаяограниченность примеров со звукотипом s: s вмерянском языке могло его в какой-то степенипотеснить. Это могло объясняться и тем, чтозвук s в мерянском имел артикуляцию,отличающую его от обычного славяно-русского s (с русского и украинского типа) инесколько приближающуюся к артикуляции s,то есть близкую к финской: «Шумные щелевыепереднеязычные апикальные s, ss (финскогоязыка. – О.Т.) на слух несколько шепелявые.Они произносятся следующим образом: кончикязыка направлен к верхней десне, края языкаприжимаются к боковым зубам и к частитвердого неба, прилегающего к ним такимобразом, что посредине между кончиком языкаи твердым небом образуется узкая щель вформе желобка. Струя воздуха, проходя черезэту щель, дает шум с присвистом. Такимобразом, финские согласные s, ss акустическивоспринимаются как средние между русскимис и ш» [24, с. 22]. О близком к финскому харак-тере мерянского s очевидно, свидетельствуютслова не только славяно-русского проис-хождения из русских говоров, распростра- 56ненных на постмерянской территории, но исобственно мерянского происхождения. В ча-стности, об этом говорит колебание древне-русского с/ш при передаче мерянского слова*moska «конопля» (ср. морд. М мушка «волок-но, кудель», морд. Э мушко «конопля»), лежа-щего в основе названия р. Москва (ср. другоечисто славянское название верхней части еетечения – Коноплевка, калькирующее мерянс-кое) [117]. В Галицко-Волынской части Ипа-тьевской летописи отмечается как формаместного падежа на Мосці (от Моска), в другомсписке той же летописи – форма этого падежа ввариантенаМожці(очевидно,сгиперистическим -ж- от Мошка). Данный при-мер может быть объяснен только как результатколебания при выборе звука, вызванного тем,что ни друс. с, ни ш не могли точно отразитьмерянский звук, представляющий собой,видимо, что-то среднее между тем и другим.Очевидно, закреплению русского звука с вданном и аналогичном примерах, кромевозможных изменений в самом мерянском язы-ке, могло способствовать то обстоятельство,что при первоначальном соприкосновении смерянским языком звук ш в языке восточныхславян был еще мягким, и это сближало егоартикуляционно-акустически с мерянским s.По мере того как славяно-русское ш в речи(прото)великорусов отвердевало, все менееоправданно становилось мерянское s пере-давать славяно-русским ш, и в (прото)вели-корусском языке мерянское s стало переда-ваться только с помощью звука с.†††††††††††††††††††††† С фонетической точки зренияпервоначальная мерянская форма названия р.Москва *Moska(e), отраженная, видимо, не только ввышеупомянутых древнерусских свидетельствах,но и в итал. M0sсa, интересна еще тем, что снесомненностью свидетельствует о заднерядномредуцированном в конце этого слова, воспринятомвосточными славянами – тогда, видимо, еще неимевшими в своем языке новых (велико)русскихредуцированных – как звук близкий или иден-тичный -ы (в словах типа цьркы (цьркъве)«церковь», свекры (свекръве) «свекровь» и т.п.).Это и стало позже причиной создания по образцуданных слов форм (более старой) Московь (1147 г.)(как церковь), отраженной в англ. Moscow, нем.Moskau, фр. Moscou, и более поздней (исовременной) Москва (под влиянием слов буква,смоква, рус. (диал.) церква) [117, с. 131]. Такимобразом,ввидуэтогонедвусмысленногосвидетельствапоявляетсявозможностьреконструировать лежащее в основе данноготопонима мер. *moske конопля» (с заднеряднымредуцированным и инициальным ударением, ср.итал. MOsca), а вместе с тем говорить с большейуверенностью о конечном редуцированном мерянс-ких слов. Что касается собственно этимологическойстороны, то мер. *mOske «конопля», родственноеморд. М мушка «волокно; кудель», морд. Э мушко«конопля, кудель», мар. муш «пенька, кудель»,связано, видимо, с финно-угорскими глаголамиО.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкутого же корня со значением «стирать, мыть; вы-мачивать (в том числе коноплю)» (ср. эст. (диал.)mOskma «мыть», морд. Э муськемс, морд. Ммуськомс, мар. мушкаш «мыть, умывать; стирать,полоскать (белье)», удм. миськыны «мыть, купать»,коми мыськавны (мыськынЫ) «мыть, стирать»,венг. mosni «мыть; стирать», нен. маса(сь) «смазать,намазать; (большезем.) «умыть; вымыть; помыть»,эн. masua-bo «(я) вымыл, вытер», кам. bazai’am«мыть», сельк. musau «(я) вымыл» < урал. *muske -(*moske) «мыть, стирать») КЭСКЯ 184, MSzFUE II450451, ОФУЯ 406. Однако само мерянское словомогло возникнуть и вторично как результатпереосмысления первоначального и.-е. (? балт.)слова (см.: Фасмер ЭСРЯ II 660-661).О.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкуСравнительно малочастотные (на ос-новании свидетельства топонимов) в ме-рянском аффрикаты c и c все же не быличужды его фонетической системе, о чемсвидетельствуют не только косвенные пока-зания русских говоров постмерянской тер-ритории (с отчетливым, как правило, раз-граничением звуков ц и ч), но и данные самогомерянского языка в словах предполагаемогомерянского происхождения, напр.: *аСэ/-а(at’e) «отец» – р. Ача (Костр. губ. – Гал) КГЗ, 83(ср. ф. ati «свекор; тесть», atti «отец», эст. att«то же», морд. атя «старик», мар. ача «отец»,удм. атай «то же», венг. atya «отец; монах», эн.at^ «отец» (при обращении), нган. t’a «то же»,возможно, < *at'(t’)a «отец; старик») MSzFUE I100-101; Почеболка (PоСеbo1ka (Яр. губ. -Пош), сопоставляемое с мар. Г пучы (putse)«олень», мар. пучо «то же» — Vasmer 417, где впользу мерянского происхождения слова(независимо от правильности предложеннойэтимологии) говорит его употребление в ти-пичной для мерянского языка композите,обозначении деревни, со вторым компонентом-бол- < *-Bol «деревня».Еще реже в мерянском употреблялась,видимо, аффриката с. Единственным несом-ненным мерянским примером, иллюстрирую-щим ее употребление, является не вполне ясноепо составу и происхождению приветствие«Цолонда — в доме: здравствуй, хо- зяин(?)»(с. Давшино — Яр. губ. — Пош) КЯОС 212[Архангельский А. Село Давшино, Ярослав.губ., Пошехон. уезда: Написано в 1849 г. —Этнографический сборник, вып. 2. Спб., 1854,с. 1-80]. Можно не сомневаться в мерянскомпроисхождении слова, поскольку оно записановПошехонье,набывшеймерянскойтерритории,сохранявшейичастичносохраняющей особенно много мерянскихпережитков. Исходя из того, что в основеприветствия лежит всегда какое- то пожелание,в прошлом — целая фраза, видимо, здесьвыступает приветственная формула, оченьдеформированнаяисократившаяся(синкопированная) в результате частого ибыстрого ее произнесения. К этому моглодобавиться и некоторое искажение, вызванноеутратой языка, на фоне которого она только имогла пониматься. Итак, пока можно толькодогадываться о первоначальном содержании исоставных частях этой формулы. Поскольку вприветствии скорее всего высказывалось поже-лание здоровья, первым ее элементом цол <мер. *c’O’le с редким для мерянского звуком смогло быть субстратное включение из какого-то индоевропейского языка, где, как вславянском, балтийском и германском, былослово с корнем koil- > псл. *се1ъ «целый,Часть 1. Мерянский язык. Фонетиканевредимый,здоровый»,прус.kails«здоров(ый) (в заздравной формуле)», гот. hails«здоровый», пережившее переход k > с.Заимствованное ^ово cb’le, очевидно, имелозначение«здоровый;здоровье».Егоупотребление в приветственной формулесвидетельствует о том, что в мерянском языкеоноприобрелоглубокотрадиционныйхарактер, о чем, в частности, говорит егосохранение даже после утраты самого языка.Тем самым органично, хоть и ограниченно,должна была войти в фонетику языка иаффриката c.B связи с тем, что аффриката c могла внекоторых случаях появляться на местесреднеязычного (палатального) t’ ср. ’^ce (р.Ача) (Костр. губ. — Гал) КГЗ 83 при форме at’e(н.п. Ате(бал) (At’ebal) Моск. губ. — Дмитр)Vasmer 418, ясно, что мер. c было мягким, а нетвердым звуком, своей мягкостью в какой-тостепени напоминавшим русское ч. Этим,видимо, объясняется также то, что носителимерянских говоров сравнительно легко, несмешивая его с ц, усвоили русское ч. В отличиеот мерянского эрзя-мордовский язык с еготвердым ч (c) русское мягкое ч передавал встарых заимствованиях с помощью мягкого ц’(c’) (ср. морд. Э цюдавомс, цюлан, цюлка —рус. чудиться, чулан, чулоК). С другойстороны, в мерянском языке аффриката c быласкорее всего твердой (ср. то же *Со’1 эпПэ(-а) >рус. (диал.) цолонда). Поскольку русское цтакже является твердым, это способствовалоправильному различению звуков ц и ч врусском языке и воспрепятствовало ихсмешению при усвоении славяно-русской речимерянским населением, а в конечном счетепривело к тому, что явление цоканья и чоканья(смешения ц и ч) для возникших здесь русскихговоров не характерно. Следует полагать, что иаффрикаты c и c подобно взрывным ифрикативным s и s сохраняли полностью своюглухость только в абсолютном начале слова,его абсолютном конце, если они могли тамвыступать, и в непосредственном соседстве сглухими. В других позициях (прежде всего, винтервокальной) они частично озвончались.Однако из-за их малой частотности иотсутствия традиции передачи собственныхаффрика- тивных звонких вариантов в русскомязыке (ср. дочь_была, отец__эыл, гдеслышатся, но не обозначаются на письмезвонкие аффрикаты з и з) в графике русскойпередачи мерянских лексических элементовэто не получило никакого выражения.Довольно большой частотностью (вотличие от аффрикат) в мерянском языке, как и57в других финно-угорских, характеризовалисьсонорные m, п, 1, г, напр.:1) (звукотип m) *moske «конопля» — рус.(ст.) *Моска «Москва» (на Мосці, 1208 г. —Смол 287) (ср. морд. М мушка «волокно; ку-дель», морд. Э мушко «конопля, кудель», мар.муш «пенька, кудель», очевидно, < урал.*moske- /*muske- «мыть, стирать; вымачивать(о конопле)») [72]; *lejme «корова» < *1eZ’ma)— рус. (диал.) лейма «корова» (Костр. губ. —Гал) (ср. ф. lehma «корова», эст. lehm, лив.ni’eme «то же», морд. Э лишме «лошадь», морд.М лишме «конь (только о красивом илиигрушечном коне)» SKES II 284 — в основе,очевидно,лежитзаимствованиеиздревнебулгарского (ср. чув. лаша «лошадь») созначением «кобыла»); ’^еЕ^ «семь», рус. (арг.)сезюм (Костр. губ. — Гал) Вин 49 (ср. ф.seitseman «семь», эст. seitse, саам. Н. cie3a,морд. сисем, мар. шым(ыт), удм. сизьым, комисизим < *ф.-перм. *s’egc’ema «то же» < какой-то индоевропейский язык балто-славянскоготипа — Серебр. Ист. морф. перм. яз. 221) SKESIV 991, КЭСКЯ 255; *kolema(-e) «смерть; уми-рание, тяжелая болезнь» — рус. (диал.) колема«болезнь» (Костр — Ветл) СРНГК (ср. ф.kuolema «смерть», эст. (диал.) koolma«умирать, умирание», морд. кулома «смерть»,мар. колымаш, удм. кулэм, коми кулом, хант.(каз.) хал’ты «подохнуть», манс. khali «уми-рает», венг. (meg) halni «умирать», нен. хась«умереть», эн. kado’ «умирать», нган. kU’am«(он) умер», сельк. kuak «(я) умираю», кам. kul’em «то же» < урал. *kо1e-/*k01е «умирать»)SKES II 239, MSzFuE II 250251, КЭСКЯ 143,ОФУЯ 407;2) (звукотип n) anDo^a (-e) «кормящий <дающий» — р. Андоба (Костр. губ. — Костр)КГЗ, 160 (ср. ф. antaa «давать», antava«дающий», эст. andma «давать», andev «да-ющий», caaм. H. vuow’det «продавать», морд.андомс «кормить», удм. удмнм «поить», комиудны (в составе вердны-удны «кормить-поить»), венг. adni «давать; продавать» < ф.-уг.*amta «давать») SKES I 20, MSzFUE I 69,КЭСКЯ 295-296, ОФУЯ 418; *-n (показательген. ед.ч.) — рус. (арг.) Нерон «Галич- скоеозеро» Вин 48, р. Яхрен (Вл. губ.) Смол 208(мер. *К’ЄГОП (jahre) «Болотное (букв. —болота) (озеро)», Jahren (juk) «Озерная (букв.— озера) (река)» (ср. ф. jarvi «озеро» — ген.ед.ч. jarven, морд. Э эрьке «озеро» — ген. ед.ч.эрькень, (диал.) лоуун ломань «снежный (букв.— снега) человек» (морд. -нь < -н) — Серебр.Ист. морф. морд. яз. 16-17, мар. ер «озеро» —ген. ед.ч. ерын < ф. *-n) Галкин 39-41, Серебр.58Осн. лин. разв. 68-70;3) (звукотип l) *jelme(-a) < *nelme/-a«язык, речь» — рус. (арг.) елманский «древнийгалицкий» (= мерянский) язык» Вин 45, дмер.*(meran) jelmen (-а^ «(мерянского) языка (=принадлежащий к мерянскому языку, го-ворящий на нем)» (ср. cаам. Н njal’bme «рот»,мар. йылме «язык (анат., лингв.)», хант. (каз.)нялум (анат.), манс. не лум «то же», венг. nyelv< ф.-уг. (вост.) *nalma) MSzFUE III 480; *palo(-e) «деревня, село», (поздн.) *pol — н.п.(Нуш)поло (очевидно, из фон. *Нушпа- ло)(Nuspolo) (Вл. губ. — Александр) Vasmer 418,н.п. (Ки)бол (Kibol) (Вл. губ. — Сузд) Vasmer417, н.п. (Ки)бало (Kibalo) (там же, 1578 г.)Vasmer 417 (ср. хант. (вост.) puyel «деревня,населенный пункт, поселение (рыбаков,охотников)», манс. па выл «деревня, поселок,селение», венг. falu (< *palu) «деревня, село» <угор. (= мер.?) *раlYЗ «то же») MSzFUE I 180-181;4) (звукотип r) *urma(-e) < *ur^e (-a)вследствие влияния -n, ген. ед.ч., ^re^a «белка»— рус. (диал.) урма «белка» (Костр. губ. —Кол) ООВС 240 (ср. ф. orava «белка», эст. orav«то же» — ф. -va, эст. -v, мер. *-ma < *-ра —суффикс < *^а, саам. Н oar’re, морд., мар., комиур < ф.-перм. *ora «то же») SKES II 436,КЭСКЯ 297-298, ОФУЯ 428; *kere(-a) «кора»— р. Кера (Kera) (Костр. губ. — ^p) Vasmer386, КГЗ, 217 (ср. ф. (диал.) keri «береста,выросшая на березе на месте ободраннойкоры», саам. Н garra «кора», морд. Э керь«кора, лубок», морд. М кяр «то же», мар. кур«лубок», удм. кур «то же», коми кор «кожура,шелуха», хант. kat «кора», венг. kereg «кора;корка; скорлупа» < ф.-уг. *kere) SKES I 183,MSzFUE II 353-354, КЭСКЯ 133, ОФУЯ 415.Относительно мерянских сонорных мож-но заметить следующее.1) Мер. l в связи с существованием,очевидно, находившегося с ним в оппозиции l’среднеязычного (палатального) скорее всегобыло твердым звуком.2) Как показывают данные лексики не-мерянского происхождения с постмерянскойтерритории, для звукотипов l и r имелисьглухие соответствия L и R. Как известно, вмокша-мордовском, имеющем так же, как имерянский, глухие сонанты, кроме R и Lсуществуют еще R’, L’ и J [72, с. 326].Существовали ли подобные звуки в мерянском,на основании имеющихся данных установитьнельзя. Однако были oни или нет,употреблялись они скорее всего как вариантысоответствующих звонких (сонантов).О.Ткаченко. Исследования по мерянскому языку3) По-видимому, позиционно ограничен-ным звукотипом (фонемой) был в мерянском r.Если сонорные m, n, l наблюдаются здесь вовсех частях слова, в том числе в его начале (ср.р. Моска > Москва) (Моск) Смол 287, Халипов129-131; н.п. Нушполо (Вл. губ. — Александр)Vasmer 418; р. Лочма/Лотьма (Вл. губ. —Переясл)), к тому же для всех подобныхпримеров обнаруживаются финноугорскиесоответствия, что говорит об исконностисоответствующих лексем, то не так обстоитдело со словами, которые начинаются на r (рус.р). Параллели к ним или ограничиваютсяприбалтийско-финскими языками, причем самипредполагаемыемерянскиеслованеобнаруживают ничего специфического (*rast(e)«растовая дорога» Востр II 34-35), что можетговоритьобихзаимствованном(изприбалтийско-финских) характере, или жеотносятсякслучаямнесомненногозаимствования (ср. р. < н.п. Руж(бал) (RuZbal)(Костр. губ. — Кол), дающее возможностьреконструировать мер. *rus «русский» <прибалт.-фин. (ст.) rut si < друс. Русь).Очевидно, мерянский, не терпя в начале словабольше двух согласных, воспринимал звук rкак близкий группам из двух и большесогласных. Как отдельный согласный (точнее,частьгеминаты)здесь,видимо,воспринималась каждая из вибраций r, чтоделало невозможным (или ограниченным) егоположение в начале слова. Этим можнообъяснить начало слова со значением«русский» в таких особенно строгих кинициальным скоплениям согласных языках,как венгерский и тюркские, где оно всегдаимеет приставной гласный, будто речь идет ослове, начинающемся с двух согласных: венг.orosz «русский», тат. (ст.) урыс, чув. вырас «тоже» и др.Все рассмотренные до сих пор согласныемерянского языка относились к твердым.Кроме них, как это обнаружилось прирассмотрении особенностей мерянской фо-нетики на немерянском (преимущественнославяно-русском) лексическом материале, вмерянском еще имелись палатальные (сред-неязычные) согласные. Мерянский материалпоказывает, что к ним с наибольшим основа-нием можно причислить звукотипы t’ (с ва-риантом D’), s’ (с вариантом Z’), а также со-нанты j, l’, n’.Звукотип t’/D’ обнаруживает своюереднеязычность в том, что у ряда словпоявляется (как следствие большой степенипалатальности) параллельная форма, гдеЧасть 1. Мерянский язык. Фонетикапроизошел переход t’ > c. Сюда, в частности,относятся следующие слова: at’e(-a)/ace(-a)«отец» – н.п. Ате(бал) (Atebal) (Моск. губ. -Дмитр) Vasmer 418, р. Ача (Костр. губ. – Гал)КГЗ, 83 (ср. ф. ati «свекор, тесть», atti «отец»,эст. att, ген. ati «то же», морд. атя «старик»,Map. ача «отец», удм. атай «то же», венг. atya«отец; монах», эн. at’a «отец (при обращении)»,нган. t’a «то же» < ? урал. *at’(t)a «отец;старик»)MSzFUEI100101;*lot’me(-a)/*locme(-a) «ложбина, долина» – р.Лотьма/Лочма (Lot’ma/Locma) (Вл. губ. -Переясл) Vasmer 401 (ср. ф. lotma, lotmo «тоже», морд. Э loZmo «углубление», лашмо«долина», коми лажмыд «отлогий, пологий,покатый» (SKES II 301) < ? ф.-перм. *lat(e)ma«углубление, покатое место»). Вариант D’обнаруживается в предполагаемом мерянскомслове *PеD’mе(-а) – рус. (диал.) ведьма «пере-мет» (Костр – Гал) Востр II 28 (ср. морд. Эведьме «повод, ремень; завязка, бечевка; конец,обрывокнитки»-дальнейшиесвязипредполагаемого мерянского и мордовскогослов не ясны). Обращают на себя вниманиеслучаи, где t’, несмотря на соседство сонанта,не переходит в D’. Очевидно, они могутобъясняться тем, что в прошлом вместопростого (одинарного) согласного в нихвыступал геминат или группа согласных.Звукотип s’/Z’ в своих двух вариантахрассматриваетсякакотносящийсякпалатальным в связи не столько с конкретнымисвидетельствамисловмерянскогопроисхождения, сколько с требованиямисистемности: трудно представить себе, что всесмягченные согласные мерянского языкаотносились к палатальным, за исключениемданных.Косвеннымсвидетельствомсуществования палатального s’ (с его, по-видимому, шепелявым оттенком) здесь можетслужить предполагаемый, близкий к финскому,характер любого мер. s,. Возможно, онсложился в результате влияния мерянскогопалатального с его шипящим оттенком.Палатальное s’ в мерянском произносилось какs’, а не как Z’, только в начале слова, конце и,очевидно, также, хоть подобные примерыотсутствуют, рядом с соседним глухим всередине слова, напр.:1) (звукотип s’) s’i «этот (-а, -о)» – рус.(арг.) сиеяь «есть» < мер. *s’i jon «это есть» (ср.ф. se on, эст. sее on «то же») (Яр. губ. – Углич)ЯОСК 184 (ТОЛРС XX 117) (ср. ф. sе «этот (-а,-о)», эст. sее «то же», морд. Э се «тот», мар. Вседе «вот этот», хант. (каз.) си «этот (-а, -о)»,нган. sete «он» < урал. *ci/*ce) ОФУЯ 399;59*jolus «пусть будет» – рус. (диал.) елусь поелусь«приветствие во время еды» < МЄР. *jolus pajolus < *joloZe pa joloZe (**tenan seye(-) -juye(-)«пусть будет и будет (у тебя еда-питье)» (ср.морд. улезэ «пусть будет», мap. лийжэ «то же»,саам. bottus «пусть приходит», содержащиеформант -s- со значением показателя 3-го лицаповел. (побудит.) наклонения, – Серебр. Ист.морф. морд. яз. 167; корневая часть связана с ф.olla «быть», эст. olema, морд. улемс, мар. улаш,удм. вал «(он) был», коми волі «то же», хант.(каз.) вел’ты «быть; жить, находиться», манс.олу. -кве «быть; иметься, жить; находиться»,венг. volt «был» < *wole – «быть») SKES II 427;MSzFUE III 669, КЭСКЯ 67, ОФУЯ 417;2) (звукотип -Z’-) *s^Z’um «семь» – рус.(арг.) сезюм «то же» (Костр. губ. – Гал) Вин 49(ср. ф. seitseman «семь», эст. seitse, caaм. Hciesa, морд. сисем, мар. шым(ыт), (диал.) sisim,sesem, удм. сизьым, коми сизим < ф.-перм.*s’egc’ema, слова какого-то и.-е. языка) SKESIV 991, КЭСКЯ 255, Серебр. Ист. морф. перм.яз. 221.Интересно отметить, что реконстру-ируемая мерянская форма ’^^’um совпадает спермскими по озвончению (в данном случаечaстичному) палатального согласного всередине слова, чем противостоит, заисключением саамского, остальным финно-угорским языкам. Очевидно, частичноеозвончение в мерянском было вызвано, как и впермских языках, упрощением интервокальнойгруппы согласных, произошедшим очень рано,в период, когда одинарные согласные винтервокальной позиции могли произноситьсяслабее. Своеобразие реконструируемой формыявляется одним из аргументов ее принадлеж-ности к мерянскому языку.Звукотип l’ чрезвычайно характерен длямерянского языка. На основании имевшегося враспоряженииматериаламерянскогопроисхождения определить его конкретно (внеаприорных предпосылок системности) неудается. Однако случаи взаимозамены русскихй-л в постмерянских местностях указывают напалатальный характер л как причину этойзамены (ср. венг. kiraly, фон. kiraj, где j такжеразвился из предшествующего ly, то есть 1’палатального). Одним из подобных примеровявляется рус. (диал.) альда < айда «айда» (Яр— Пош). Гиперкорректное альда вместо айдаговорит о возможности противоположнойзамены л’ (1′) на й (j), где близость л’ кнаиболее типичному палатальному звуку, всвою очередь, свидетельствует о палатальности(пост)мер. 1′ (л’). Примеры звукотипа V:60*l’ejme(-a) < *l’eZ’ma «корова» — рус. (диал.)лейма «то же» (Костр. губ. — Гал) ООВС 102(ср. ф. lehma «корова», эст. lehm, лив. ni’em «тоже», морд. Э лишме «лошадь», морд. М лишме«конь (только красивый или игрушечный)»)SKES II 284 < ф. (прибалт.-фин., мер., морд.)*leS(e)ma «кобыла (дойная)», где источникомслова был, очевидно, древнебулгарский(тюркский) язык: чув. лаша «лошадь»;*i1’Dome(-а) «безжизненный» — р. Ильдомха(Костр. губ.) Семенов 233 < мер. *ela«живой»+ суффикс лиши- тельности —tom(e) (ср. ф. elaa «жить», эст. elama, саам. Нallet, морд. эрямс (< *elam(a)-s), мар. илаш,удм. улыны, коми овны «то же», хант. jel«ключ, источник», манс. jelwale- «оживляться»,jelew «новый», венг. elni «жить», нен. иле(сь),эн. jire-do, нган. nile- tm, сельк. elak «то же»,кам. t’ilil’em «снова оживить», d’ili «живой» <урал. *еЫ «жить»; ф. voima-ton «бессильный»,саам. Н < calme-tebme «слепой (безглазый)»,морд. Э узер-теме «без топора», мар. вий-дыме«бессильный», удм. син-тэм «слепой (без-глазый)», коми син-том < ф.-перм. *ttoma«формант лишительности» < ф.-уг. *-tt- «тоже» SKES I 37-38, MSzFUE I 145-146, ОФУЯ405 [55, с. 358].Звукотип n’ отражает свою палатальностьв словах мерянского происхождения спереходом этого звука в j, что являетсянесомненным доказательством его средне-язычности, напр.: мер. *jelme(-a) «язык» — рус.(арг.) елмансхий «древний галицкий язык»(Костр. губ. — Гал) Вин 45, где j-, как и в мар.йылме, появилось из n’ (ср. саам. Н njal’bme«рот», хант. нялум «язык (анат.)», манс. не лум«то же», венг. nyelv «язык (анат., лингв.)» < ф.-уг. (вост.) ♦n^lma). Следовательно, мер. n’ —типичный палатальный звук. Одним изнаиболее надежных является пример *n’ero«болото» — рус. (арг.) Нерон < N’eron(jahre)«Болотное (букв. — болота) (озеро)» (Костр.губ. — Гал) Вин 48 (ср. ф. noro «болотистаялощина», саам. (сев.) njoaa- «выйти из воды (оводоплавающих птицах)», мар. noro «сырой»,удм. nur «болото, влага, сырость», коми nur«болото», хант. nor «муть (в воде)», манс. nar«болото», венг. nyirok «сырость», сельк. nary«болото» < урал. *nOrл/*nora «болото, топь;влажный») ОСНЯ I, XXVII, II 89.Среди мерянских палатальных соглас-‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡ Мер. *ela реконструируется наоснове формы, зафиксированной в одной из ре-визских сказок 50-х годов XIX в., хранящейся вКологривском краеведческом музее: д. Элино < мер.*El’en palo «Эли (букв. — Живого, Бойкого)деревня».О.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкуных, установленных с помощью анализа фо-нетики немерянских слов, удалось обнаружитьпример, свидетельствующий о возможностипалатального r’, ср.: ебро < *р’ебро «ребро»,ёбро < *р’обро «то же» (Яр. губ. — Мол, Рост)КЯОС 63. Очевидно, случаи подобногоперехода,—возможно,частичнообусловленные тем, что мерянский избегалначального r, — должны были существовать ив самих мерянских словах. Однако в доступномисследованию материале их не удалосьобнаружить.Нужнополагать,чтовфонетической системе мерянского языка r’палатальное относилось к явлениям спо-радичным, периферийным.Последним из рассматриваемых па-латальных согласных и в то же время наиболеетипичным и распространенным из них былзвук j. Как показывает этимологическоеисследование мерянских слов (ср., например,мер. *jelm e «язык» из предшествующего*n’elma «то же»), иногда j мог появлятьсясекундарно,развиваясьиздругихсреднеязычных, в частности n’. Звук j — одиниз наиболее распространенных звукотиповмерянского, поэтому его можно обнаружить вразных позициях — в начале, середине и концеслова. В ряде случаев сочетания j спредшествующим гласным давали что-тонапоминающее дифтонги. Однако подобныхпримеров удалось обнаружить немного, крометого, нет полной уверенности в том, что частьиз них не заимствовалась в мерянский изкакого-нибудь прибалтийско-финского языка,преждевсеговепсского.Окончательноустановить их дифтонгичность в связи сопределенной фонематической значимостьюможет только накопление в большемколичестве несомненно мерянского материала.Данные, которыми в настоящее времярасполагает исследователь мерянского языка,не позволяют решить данный вопрос. Примерызвукотипа j: *juk < *joGe «река» — р. Юг (Jug)(Костр. губ. — Макар; Яр. губ. — Пош; Вл.губ. — Горох) Vasmer 377-378, 391, 394 (ср. ф.joki, эст. jOgi, лив. jo’G, jo’uG, саам. Н jokka,морд. M Jov «название р. Мокша», мар. йогы«течение,поток»(?—допускаетсявозможность связи с чув. jox- «течь»), удм. ю(ю-шур: шур «река»), коми ю «река», хант.юхан «речка» (?), манс. я «река» (?), венг. (ст.)jo, нен. яха, эн. joha, сельк. ke «то же», кам.t’aya «река, речка; ручей» < урал. *joke) SKES I118, MSzFUE II 339-340, КЭСКЯ 334, ОФУЯ403; *pujka < *puj < *poje + -ka «мальчик,подросток» — рус. (диал.) пуйка — «то же»Часть 1. Мерянский язык. Фонетика(Яр) ЯОСК (ср. ф. poika «сын; мальчик;юноша», эст. poeg «сын», мар. Г пу (только всложных словах: пуэргы «мужчина»?), морд. Эbujо, pijo «внук» (?), удм. пи «мальчик, па-рень», коми пи «сын; мальчик», хант. (каз.) пух(пух) «парень, мальчик; сын», манс. пыг (пыГ)«сын; парень; юноша», венг. fiu (fi) «сын,мальчик,ребенок;детенышвсякогоживотного» < ф.-уг. *роika (своеобразныйкорневой вокализм (пост)мерян- ского слова,видимо, свидетельствует о существовании впрошлом формы puj, ср. морд. Э bujo)) SKESIII 590-591, MSzFUE I 206-207, КЭСКЯ 221,ОФУЯ 413; *-j (как формант звательной формы(поздн.) *mamaj «мама!», возможно, также*kokoj! «дядя; крестный отец» — рус. (диал.)мамай «(зват.) мама» (Яр — Первом) ЯОСК(ср. морд. Э авай (от ава «мать») «мама» (вобращении), морд. М тядяй (от тядя «мать»),мар. авай «то же», где тот же формантобъясняется, в частности для мордовскихязыков влиянием тюркских, ср. тат. babaj!«дедушка» (в обращении, от baba — Серебр.Ист. морф. морд. яз. 31), однако длямерянского подобное объяснение менееубедительно).На материале слов и форм предпола-гаемого мерянского происхождения былустановлен состав звукотипов мерянскогоконсонантизма, куда входят следующиесогласные: р, B, t, D, k, G, 0, u (?), $ (диал.?), у(диал.?), h, g, s, Z, s, Z, c, c, m, n, l, r, t’, D’, s’, Z’,l’, n, j. Кроме того, на основании изучения словнемерянского(славяно-русского)происхождениядлямерянскогобылиустановлены как возможные также глухиесонанты L, R и палатальное r’. Учитываяпозиционную обусловленность части звуков,представляющих собой, очевидно, вариантыфонематически значимых звукотипов, можнопредположить в качестве фонем (частично —их вариантов) следующие согласные звуки:p/B, t/D, k/G, 0/(?u), h, s/Z s/Z, c, c, m, n, l/L, r/R,t’/D’, s’/Z’, l’, n’, j. Согласные 5, У, П, r’ точно неопределены в отношении их фонематичности.Таким образом, для мерянского можнопредположить 32 звукотипа согласных. Наосновании анализа их употребления следуетговорить, видимо, о существовании 18согласных фонем. Четыре согласные ($, у, g, r’),находящиесянаперифериисистемы,возможно, частично диалектные ($, у , r’), немогут быть пока определены с точки зрения ихфонематичности(нефонематичности).Рассмотрение гласных и согласных мерянского61языка позволяет представить их в виде двухтаблиц (табл. 1, 2).Таблица 1.Гласные мерянского языкаПодъемвысокийпереднийІ ІІ?среднийе 0?[е]низкийаРядсреднийзаднийио [э]аПримечание. Подчеркнутые знакиздесь и в табл. 2 обозначают фонемы(иногда их варианты).62О.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкуТаблица 2. Согласныемерянского языкагубныепередне-язычныесредне-язычныезадне-язычныеларин-гальныешумныевзрывныефрикативныер/Вt/Ds/Z, S/gб?сбt’/D’j, s^zik/Gy?n1/Ln’гDr/Rr’?Ц®аффрикатысонорныеносовыебоковыеmдрожащиеhВЫВОДЫФонетика мерянского языка харак-теризуется особенностями, унаследованнымиот финно-угорского (и частично уральского)праязыка и чертами, выработанными ею вместесблизкимигенетическииареальнородственными языками или представляющимисобой сугубо мерянские новообразования.Чертами, восходящими, очевидно, еще кпраязыковому периоду, являются у мерянскогоинициальноеударение,отсутствиефонологическогопротивопоставленияпоглухости-звонкостиизакономерностиструктуры (абсолютного) начала слова, прикоторых в нем допускался только гласный илине больше одного согласного, причем изсогласных допустимы только шумные глухие исонанты. Видимо, из-за приравнивания кгеминатам ограниченно допустим в началеслова также звук г. К чертам, восходящим кпраязыковому периоду, следует отнести вмерянском, вероятно, и наличие палатальныхсогласных,преимущественнопротивопоставленныхпарнымсниминепалатальным (t’/D’ — t/D, s.’/Z/ — s./Z., l’ — l,n’ — n, возможно, отчасти также r’ — r. Этаособенность сближает мерянский с финно-угорскими языками, связанными с восточнойчастью прародины, в частности венгерским, иотдаляет от прибалтийско-финских.В мерянском языке не сохранились отпраязыкового периода и не получили развитиягеминаты, вследствие чего не возниклопротивопоставление кратких и дол- Часть 1.Мерянский язык. Фонетика гих согласных. Видимо,в нем отсутствовали также долгие гласные. Всловахпредполагаемогомерянскогопроисхождения крайне редко встречаютсядифтонгическиесочетаниягласныхипалатального j. Это говорит о том, что здесь неполучили развития дифтонги как регулярное ираспространенное фонетическое явление. Темсамым мерянский язык отличается от совре-менных финно-угорских языков западногоареала — прибалтийско-финских (с их сис-темой противопоставления кратких и долгихгласных и согласных, а также большимколичеством дифтонгов) и венгерского (спротивопоставлением кратких и долгихгласных и согласных).На чисто фонетической основе в ме-рянском языке возникало в некоторых случаяхявление,напоминающеетриступенисогласных (ср. *juk «река», *kaGe «кукушка»,*jahre(-e) < *jayre «озеро») в прибалтийско-финских языках, то есть k-G-h < у, в какой-тостепени также p-B-^: *peZe «гнездо», -Balo«деревня» (в сложных словах типа *(Ki)Balo),*anDope(-a) «кормящий»; очевидно, диалектноеще t-D-5: *tolGe «перо», *anDope(-a)«кормящий», *ile5oma «безжизненный». В том,что оно не получило развития, очевидно, непоследнююрольсыгралоотсутствиепротивопоставления по краткости-долготегласных и согласных, на фоне которогоэлементытрехступенчатостивпроизносительной силе согласных не смоглиприобрести морфонологической значимости истать системой чередований.С фонетикой мордовских и марийскогоязыков в целом мерянскую фонетику связываетбогатство консонантизма — наличие s, и s,,аффрикат с и с. Однако в отличие от63мордовских здесь не получили развитиязвонкие, в противоположность марийскому —не стали повсеместным явлением фрикативныер, 5, у, возникавшие как ступень ослабленияглухих взрывных p, t, k. Все эти согласные,видимо, развились только в самой восточнойчасти мерянской языковой территории, внаибольшей близости к марийскому языку.Общей чертой фонетики мерянского,мокша-мордовского и отчасти хантыйскогоязыков (казымский и сургутский диалекты)является наличие глухих сонорных, однако вмерянском они, видимо, остались наположениифонетических,вариантовсоответствующих звонких фонем l и г, не ставсамостоятельными фонемами.Есть основания говорить о сильном,инициальном, как свидетельствует топонимикабывших мерянских областей, ударении вмерянскомязыке.Видимо,имбылиобусловлены выпадение гласных и наличиеособых редуцированных гласных переднего изаднего ряда е и е, характерных для заударных,в частности конечных, слогов. Наличиемредуцированных мерянский язык напоминаетмокша-мордовский(и,по-види-мому,древнемордовский в целом), марийский иобско-угорские языки, а из прибалтийско-финских — ливский, наиболее архаичный изних и хранящий черты, связывающие его сволжско-финскимиязыками,утраченныедругими языками той же группы.Очевидно, в мерянском существовалилабиализованные гласные переднего ряда о и u,имеющиеся также в прибалтийско- финских,марийском и венгерском языках. Ввидунедостаточности имеющихся о них сведенийтрудно сказать, насколько они были для негохарактерны и как широко распространены,поэтому решать вопрос об их фонематичностипока несвоевременно.Вместе с марийским языком мерянскийразвил (из ослабленного р) и сохранил всоставе своего консонантизма фонему р,очевидно, вытеснившую более древнее, пра-языковое по происхождению w. Но в отличиеот марийского в нем скорее всего толькодиалектно существовали фрикативные 5 и у,связанные как ослабленные варианты сглухими взрывными t и k.Полузвонкими B, D, G мерянский языкнапоминает прибалтийско-финские языки, вчастности эстонский. Однако из-за того, что вмерянскомвотличиеотэстонскогополузвонкие варианты глухих взрывных не64приобрели морфонологической значимости вкачестве элемента чередования ступенейсогласных, они не стали фонемами, оставшисьна стадии одного из вариантов фонемы.Как и многие современные финно-угор-ские языки, в частности прибалтийско-фин-ские, мокша-мордовский и горно-марийский,мерянский сохранял унаследованные отпраязыкового периода фонемы е и а.Очевидно, мерянский не развил (или несохранил) сингармонизма. Здесь можно обна-ружить только черты явления, по-видимому,приведшего впоследствии к его развитию вряде финно-угорских языков, в частности,установление гармонии между гласными пер-вых двух слогов, где они часто выравнивалисьне по началу, а по концу слова, по типугерманского умлаута, ср.: рус. (постмер.) бёзли< *poZl’i < «возле», возможно, также *jahre (<*jakere) «озеро».Только мерянской фонетической особен-ностью, не встречающейся в других финно-угорских языках, является переход гласных вновых закрытых слогах на ступень выше — изболее нижнего подъема в гласные болеевысокого подъёма: *ра1о > *ро1 «деревня»;*огете (< *огара) > *urma «белка»; *pani >*pen’ «вилы» (ед.ч.) при *panek «вилы (мн.ч.)»;*eleDem(-ome)>*il’Deme(-ome)«безжизненный».Для мерянского с наибольшей несом-ненностью устанавливается существование 24фонем (гласных и согласных). Исходя из того,что в финно-угорских языках насчитывается,как правило, свыше 30 фонем, это количествоследует признать недостаточным. Возможно,часть тех звукоти- пов, которые при настоящемсостоянии их изученности не смогли быть сопределенностью отнесены к фонемам,впоследствии будет ими признана. Поскольку вэтом исО.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкуследовании (при общей слабой изученностимерянского языка) одной из главных целейбыло достижение максимальной достоверностиреконструированныхфактов,задачаопределения полного состава фонем какнереальная на данном этапе не могла ста-виться. Решить ее можно только при гораздобольшем количестве собранных и ре-конструированных, прежде всего лексических,мерянских фактов.В целом фонетическая система мерян-ского языка наиболее близка к фонетикеродственных языков того же (волжского)ареала. Однако некоторые отдельные черты доизвестной степени приближают ее к фонетикеприбалтийско-финских языков. Не исключено,что это связано с особой территориальнойблизостью мерянского языка к прибалтийско-финским, с одним из которых, вепсским, онмогнепосредственноконтактировать.Обращает на себя внимание также ярковыраженная палатальность соответствующихмерянских фонем, характерная для угорскихязыков, в частности венгерского. Возможно,это явление обязано своим развитием ихдревним связям с (прото)мерянским языком,что могло быть только на территории финно-угорскойпрародины,дорасселениямерянского и угорских народов на местапозднейшего (исторического) обитания.Следовательно, отличаясь своеобразием,мерянская фонетика в то же время предстаеткак связующее звено между мордовскими имарийским языками, с одной стороны, иприбалтийско-финскими — с другой, хотя вцелом у нее больше связей с волжско-финскими, чем с прибалтийско- финскимиязыками. Следы более древних контактов сугорскими языками, которые мерянский какодин из финно-пермских языков мог иметь вдревности, обнаруживаются в нем значительнослабее и не столь несомненны.Ввиду отсутствия сколько-нибудь за-метных связей мерянской фонетики с пермскойс этой точки зрения мерянский язык следуетхарактеризовать как один из ярко выраженныхфинских языков, в число которых входят такжеприбалтийско-финские,мордовскиеимарийский. Возможно, в связи с этим естьизвестные основания предположить, чтомерянский в наибольшей степени мог отразитьв своей фонетике то состояние, которое имелприбалтийско-финскийпраязыкдопереселения племен, его носителей, на ихсовременные прибалтийские земли.«Дьяковские» железные топоры V-IX вв. (слева)и X-XIII вв. (справа). [22, стр. 72]Часть 1. Мерянский язык. Фонетика65ГРАММАТИКАВвиду отрывочности имеющихся сведений омерянскомязыкепредставлениеоегограмматической системе может быть пока толькофрагментарным. Перед исследователем предстаюткакбыотдельныеобломки,случайносохранившиеся от когда-то существовавшегоединого целого – мерянской грамматики. Этифрагменты,восстанавливаемыенаиболееэффективно при их системной реконструкции,извлекаются из русского языка в виде субстратных,материальных и семантических, включений. В обо-их случаях с помощью финно-угорских срав-нительно-исторических данных на основе этихсубстратных пережитков мерянского языка можнореконструировать — с большей или меньшейстепенью вероятности – ту или иную часть егограмматическойсистемы.Однакостепеньвероятности правильной формальной, а не толькофункциональнойинтерпретацииреконструируемых мерянских грамматическихфактов несравненно выше при использованииматериальных включений мерянского языка, чемприистолкованииегопредполагаемыхграмматических калек в русском, где можноотчетливо представить лишь внутреннюю формусоответствующих грамматических явлений. Тем неменее даже случаи, когда при отсутствииконкретных сравнительно-исторических данныхвосстанавливаемая клетка парадигматической таб-лицы остается пустой, важны для реконструкцииязыка, поскольку они дают возможность с большейполнотой представить его как систему, делаютболее целеустремленными дальнейшие поиски.МОРФОЛОГИЯИменаСуществительноеВ связи с полным отсутствием сведений ословоизменении других именных частей речи итем, что особенности мерянского склоненияреконструируются исключительно на основесведений о существительном, целесообразноговорить не о субстантивном, а об именномсклонении. Науке пока не известно, склонялось лив мерянском языке прилагательное (подобноприбалтийско-финскому) или, как в других финно-угорскихязыках(приотсутствииегосубстантивации), являлось несклоняемым.ФрагментысклонениясистемымерянскогоименногоКак мертвый язык, лишенный письменныхтекстов (во всяком случае, известных современнойнауке), мерянский дает весьма ограниченную66возможность воссоздать систему своего именногосклонения. Не говоря уже о том, что это полностьюисключено для притяжательной парадигмы (судяпо данным родственных языков, имевшейся в нем),затрудненадажереконструкцияосновногосклонения — установление количества, состава,форм и функций падежей. Причинами являютсякрайняя скудность доступных языковых фактов исложность их точной интерпретации, посколькуони представляют собой обособленные примерыпредполагаемых застывших мерянских форм,оторванныхотмерянскогоконтекстаивыступающих ныне в русском языке, сграмматикой которого не связаны. Все это, делаявынужденнофрагментарнойреконструкциюсистемы мерянского склонения, придает большуюили меньшую степень условности полученным с еепомощьюрезультатам.Источникамивосстановления парадигмы мерянского основногоО.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкусклонения служат: 1) материальные факты рус-ского языка, возводимые к мерянскому исравнимые с соответствиями в других финно-угорских языках (случай наиболее достоверный); 2)семантическиеособенностирусскогосубстантивного (2-го) склонения, позволяющиетолковать их как кальки мерянских падежей,функцию и форму которых можно предположить,опираясь на сравнительно-исторические данные(случай менее надежный).К числу падежей мерянского основногосклонения, реконструируемых с помощью ихматериальных остатков в русском языке, относятсяноминатив, генитив, иллатив, вокатив (звательнаяформа части существительных) в единственномчисле и номинатив множественного числа.Номинатив единственного числа отраженподавляющим большинством слов и названийпредполагаемого мерянского происхождения: урма«белка» (Костр. губ. — Кол) ООВС 240 — ф. orava,саам. oarre, морд., мар., коми ур «то же»; лейма«корова» (Костр. губ. — Гал) ООВС 102 – ф. lehma«то же», морд. Э лишме «лошадь»; сорьез «хариусThymallus» (Костр. — Кол, Меж, Чухл) Востр 46 —ф. harjus «то же»; *at’a «отец; старик» (Ате(бал)(Костр. губ. — Кол) (Vasmer 417) — мар. ача«отец; свекор», мар. Г атя «отец», морд. Э атя«старик; муж», венг. atya «отец»; *ре2а «гнездо»(Пезо(бал) (Костр. губ. — Кол) Vasmer 417) — ф.реsа, эст. реsа, фон. peZa, морд. М пиза, мар.пыжаш, венг. feszek «то же»; *рз1о «деревня,село» (н.п. (Ки)бало (1578 г.) (Вл. губ. — Сузд,Vasmer 417), н.п. (Нуш)поло (Вл. губ. — Ал,Vasmer 418)) — венг. falu (< *palu), манс. павыл,хант. (вах., вас.) puysl «то же».Генитив, как и другие косвенные падежиединственного и номинатив множественного числа,засвидетельствован в единичных примеpax,застывшая форма которых, вос- принимаясь иупотребляясь в русском языке как им.п. ед.ч.,может быть реконструирована в своей исходноймерянскойфункциитолькоспомощьюсравнительно-исторических данных: *jah ren (juk)«озера (= озерная) (река)» (р. Яхрен, левый притокКлязьмы, — Вл, Смол 208), *jah ren — ген. ед.ч. от*jahre «озеро» + *juk (> р. Юг, левый приток Оки,— Вл, Смол 196) (ср. ф. joki «река», эст. jOgi «тоже») — ф. jarven, ген. ед.ч. от jarvi «озеро»,компонент ряда сложных слов — jarvenranta «берегозера», jarvenpinta «гладь озера», jarvenselka «плес(на озере)» , морд. Э эрь- кень < *erken, ген. ед.ч. отэрьке «озеро», мар. ерын, ген. ед.ч. от ер «озеро»,мар. Г йарын от йар «озеро»; *Neron (jahre) «болота(= болотное) (озеро)» (> рус. (арг.) Нерон«Галичское озеро (имеющее болотистые берега)»Вин 20), ген. ед.ч. от *n’ero «болото» — манс. ПЄГ,ПЄГ, nar, хант. norsm, (сургут.) nursm, коми, удм.nur «то же», мар. nur «поле», нен., сельк. nar«болото».Иллатив: *tuljas «в огонь», *Duljas «то же»(вариант с позиционным озвончением начальногоглухого согласного после гласного или сонанта) >рус. (арг.) ду- льяс «огонь» (Костр. губ. — Гал) Вин45 — форма илл. ед.ч. от мер. *tule/*Dule«огонь» > рус. (арг.) дулин «огонь» (Костр. губ. —Гал) Вин 45. Устанавливается на основе сравненияс соответствиями древней прибалтийско-волжско-финской иллатив- ной формы с окончанием -s,сохраненными лучше всего мордовскими языкамии отраженными в части образований финского имарийского языков: морд. толс «в огонь» (тол«огонь»), морд. Э кудос «в дом» (кудо «дом»), ф.ylos «наверх», аlas «вниз» (ala «пространство;место; площадь» < «низ», морд. М ала «нижний;низко, внизу»); мар. куш < *kus «куда», чодраш <*Codras «в лес» (чодра «лес»)[7, с. 294, 300;20, с. 49].Вокатив (или вокативная форма) в ме-рянском, видимо, как и в мордовских и марийскихязыках, употреблялся в единственном числе по1§§§§§§§§§§§ ************††††††††††††§§§§§§§§§§§ Мерянский язык, как и финский, в качестве первого компонента сложного словамог, видимо, кроме генитива, использовать номинатив единственного числа, ср.: Яхробол <*jahrs + Bol (Яр. губ. – Дан, Vasmer 416) «Озерная деревня (букв. — озеро + деревня)» — ф.jarvikala «озерная рыба (букв. — озеро + рыба)».************ Ср. близкий по характеру изменения основы тип склонения эст. kiri «письмо»— kirja «письма» (ген. ед.ч.).†††††††††††† Сближение мер. -s с эст. -s как показателем инессива (ср. эст. kirjas «вписьме») маловероятно, поскольку этот формант является относительно поздним новообразованиемэстонского языка, возникшим из первоначального *-ssa < *-sna [139, с. 97].Часть 1. Мерянский язык. Грамматика67отношению к существительным, обозначающимлюдей (как правило, родственников): мер. (поздн.)*mamaj «мама (в вокат.)» > рус. (диал.) мамай!(зват. от мама, очевидно, свойственного также час-ти (поздне)мерянских говоров, Яр — Первом,ЯОСК), возможно, также мер. *kokoj! «дядя!(вокат. от *koko)» > рус. (диал.) кОкой» (им.п.ед.ч.) дядя; крестный отец», Яр — БС, Первом, ср.рус. (диал. яросл., костр.) кока «старшая сестра;тетя; крестная мать» при мар. кока (зват. — кокай)«тетя». Предполагаемому мерянскому вокативу сформантом -j соответствуют по форме и пофункции аналогичные факты мордовских имарийского языков: морд. Э ле- ляй (формаобращения от лепя «старший брат»), морд. Мтядяй (форма обращения от тядя «мать»), мар.авай (форма обращения от ава «мать; свекровь»).Номинатив множественного числа: мер.*panek «вилы (с двумя зубьями)» (мн.ч.), *Pen «тоже» (ед. ч.) < и-е. (субстр.) *dwani «(вилы)-двойни»> рус. (диал.) бяньки (Яр — Любим) ЯОСК, бянки(Яр — Любим) ЯОСК, вян- ки (Костр — Гал, Парф)ЯОСК — беям (Яр — Дан) ЯОСК. Возможно,показатель номинатива множественного числаотражают и мер. *kicok/*kiCo k — словоневыясненного происхождения (> рус. (диал.)кицок/кичок «два столбика, на которых укрепляетсяголбец (подвал, подполье) в избах» (Яр — Дан,Мол) КЯОС 87, ЯОСК — слово, обозначающеемножественное число, но в русском языкевоспринимающееся как существительное един-ственного числа), а также *panok «курганы», *pano«курган» (> рус. (костр.) пан-к-и, пан-ы «курганы(судяпоархеологическимраскопкам,сзахоронениями мери)» [22, с. 232-234], ср. ф. panna«положить», pano «вклад», вепс. panda «положить»,mahapanend «похороны (букв. — в землюположение)», морд. Э пандо «гора») [147, s. 116-117]. Как показатель множественного числа -k (вотличие от рассмотренных выше падежныхокончаний)сближаетмерянскийнесприбалтийско- и волжско-финскими языками, а свенгерским, ср.: венг. villa «вилы (ед.ч.); вилка» —viliak «вилы (мн.ч.); вилки», ember «человек» —emberek «люди», ablak «окно» — ablakok «окна»,mezo «поле» — mezok «поля»; ф. hanko «вилы»(ед.ч.) — hangot «вилы» (мн.ч.), talo «дом» — talot«дома»; морд. Э сянго «вилы» (ед.ч.) — сянгт«вилы» (мн.ч.), морд. М цянга «вилы» (ед.ч.) —цянкт «вилы» (мн.ч.), морд. пакся «поле» —паксят «поля».Рассмотрениевсопоставительно-ис-торическомпланечерт2-госклонениясуществительного в русском литературном языке,типологическиблизкихфинно-угорским,ссемантикой, не свойственной другим славянскимязыкам, позволяет предположить, что, кромеупомянутых падежей, в мерянском были такжепартитив, инессив, элатив, адессив, аллатив иаблатив единственного числа, то есть в целом 11падежей.Русскому языку свойственно во 2-мсклонении существительных мужского рода свещественным значением в родительно쇇‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡ Типологическая близость русской падежной системы с финно-угорской,несмотря на существование тех же падежей в прибалтийско-финских языках, не может быть свя-зана с их влиянием, так как говоры, которые легли в основу русского литературного языка, неимели контактов с прибалтийско-финской группой. Еще менее вероятно видеть в этой близости68О.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкупадежеединственногочисларазличать генитивный вариант на -а (-я) и партитивный на -у (-ю),что соответствует прибалтийско-финскому генитиву и партитиву,ср.: рус. цена сахара, чая, вкуссупа, сыра, творога — достать(сколько-нибудь)сахару,чаю,супу, сыру, творогу, ф. sokerin,teenhinta,keitton,juuston,uunipiiman maku — sokeria, teeta,keittoa,juustoa,uunipiimaa(jonkin verran) saada [159, S.86].Ввидутого,чтовозникновениепартитивноговарианта, чуждого другим славян-ским языкам, наиболее естественнообъяснитьсубстратнымвоздействием мерянского, следуетдопустить наличие в нем наряду сгенитивом партитива.В том же склонении русского языка целыйряд существительных мужского рода в предложномпадеже единственного числа обнаруживает дваварианта — инессивный на -у (-ю) и адессивный на,-е, что соответствует прибалтийско-финскомуинесси- ву и адессиву, ср.: рус. В этом лесу нетничего интересного (то есть животных, растений ит.д. внутри леса) — В этом лесе (~ У этого леса)нет ничего интересного (взгляд на лес со стороны,в целом); В саду есть беседка — В этом саде (« Уэтого сада) есть что-то очаровательное; эст.Selles metsas ei ole midagi huvitavat — Sellel metsalei ole midagi huvitavat; Selles aias on lehtla — Sellelaial on miski hurmav [159, S. 87]. Исходя из от-сутствия подобных — инессивного и адес- сивного— вариантов в предложном падеже единственногочисла у других славянских языков, их появление врусском скорее всего можно объяснить мерянскимвлиянием, что косвенно свидетельствует овозможностисуществованиявнемсоответствующих падежей единственного числа.В финно-угорских языках, в частностиприбалтийско-финских, к которым, видимо, былблизок мерянский, обычно имеются внутренне- ивнешнеместные падежи, выражающие каждое изтрех значений — «где?» «куда?», «откуда?».Поэтому вывод о существовании двух мерянскихвнутреннеместных падежей — иллатива и инессива— неизбежно вызывает мысль о наличии такжеэлатива,апредполагаемыйспомощьютипологических данных адессив дает основаниедопускать также существование еще двухвнешнеместных падежей — алла- тива и аблатива.Исходя из сравнения окончаний пра-прибалтийско-финской и прамордовской именныхпарадигм, к которым, очевидно, была наиболееблизка мерянская, флексию последней в ееформальном выражении следует скорее всегореконструировать следующим образом (табл. 1).Таблица 1. Парадигма реконструируемых падежей мерянского существительного в сравнении с ихприбалтийско-финскими и прамордовскими соответствиямирезультат воздействия мордовских или марийского языков, поскольку их падежная система ковремени контактов с восточными славянами отличалась от предполагаемой мерянской (иприбалтийско-финской). Ввиду того, что Центральная Россия, где сложился русский литературныйязык, была местом былого распространения мери, наиболее логично видеть в данной близостипоследствие именно мерянского субстратного влияния, близость же состава мерянской иприбалтийско-финскойименнойпарадигмобъясняетсяблизостьюсоответствующихязыков.Подтверждением этого служит и тот факт, что единственным финно-угорским этносом, на который,кроме прибалтийских финнов, славяне распространяли названия чудь, чудский(-ой-), была меря(ср., напр., Чудской, то есть мер(ян)ский, конец — название одной из частей Ростова) [70, с.99].Часть 1. Мерянский язык. Грамматика69Примечание. Фонетические варианты, связанные с сингармонизмом, для краткости изложения неИспользуя результаты реконструкции в виде преимущественно с ф. kyla «деревня, село», морд.фрагментов парадигмы мер. *palo «деревня, село» М веле, частично венг. falu «то же», можноиотчасти*at’a«отец»всравнении получить таблицу (табл. 2).Таблица 2. Склонение существительного мерянского языка в сопоставлении сфинским, мордовским-мокша и венгерскимЧислоПадежЯзыкмордовский-мерянскийфинскийвенгерскиймокшаединствен-ноеноминативгенитивпартитивинессивиллативэлативадессиваллативаблативвокативра1о palon[*paloDa][*palosna]/(>)[*palosa] paloskyla kylan kylaa <-*sa kylassaaвеле велень (< -*н)—kylaan (*-zen)Местн. велесаkylastaa kylallaaНапр.-внос. велес,вели (Э велев)велеста—[*palosta][*palolna]/(>)[*palola] [*palol][*palolDa] at’aj«отец!(отче!)»kylalle < < *-lenkylaltaa—веледа атяй«дед!»множест-номинативpalokkylatвелетвенноеПримечание. Форма окончаний дается без учета возможной, особенно в позднеммерянском, редукции *pale < *palo, *palen < *palon и т.п.Из фактов, отраженных в таблицах,вытекает, что падежами единственного числамерянская именная парадигма в реконструируемойобласти наиболее близка к прибалтийско-финскойи мордовской, особенно в ее прамордовскомсостоянии, занимая как бы промежуточноеположениемеждуними.Единственнымисключением является номинатив множественногочисла, наиболее близкий по форме к венгерскому.Ввиду того, что в исторический период мерянскийязык располагался между прибалтийско- иволжско-финскими языками, был с ними связантакже лингвистически, а с венгерским языком70falufalukнепосредственно не соприкасался, наиболееоправданно считать, что эта черта сходства свенгерским может быть лишь следствиемдлительных и тесных контактов и приобретена ещедо переселения прото- мерян с финно-угорскойпрародины. Здесь, входя в группу прафинскихдиалектов,про-томерянский,очевидно,располагался в наиболее восточной части ихтерритории, что позволяло ему непосредственноконтактировать с протовенгероким как наиболеезападным идиомом праугорского и привело к ихчастичному сближению.О.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкуДругие именные части речиПосколькуословоизменениидругихименных частей речи в мерянском пока ничего неизвестно,следуетограничитьсятолькоприведением тех слов, которые, по- видимому,могли к ним относиться. Среди субстратныхпережитков мерянского языка в русском посравнениюсабсолютнопреобладающимисуществительными и довольно спорадичными, новсе же относительно частыми глаголамиобнаруживаются лишь единичные примеры слов,которые можно с большей или меньшей степеньюуверенностиотнестикприлагательным,числительным или местоимениям. Все этипостмерянскиеостаточныелексемы,обнаруживаемые в русском областном словаре, нележат на поверхности, а нередко завизированыпутем вторичного этимологического сближения сформальноблизкимисловамиславянскогопроисхождения. Поэтому здесь каждая изсоответствующих лексем требует, как правило,предварительногодоказательства,ееэтимологизирования и идентификации в качествеисходно мерянской.ПрилагательноеК числу немногих прилагательных, по-видимому, мерянского происхождения следуетотнести слово *paDra «сильный, здоровый (вчастности, о человеке)», реконструируемоеформально и семантически на основе русскогодиалектного (очевидно, постмерянского) невёдря«человек слабый, болезненный» (Костр. — Антр,Яр — Гавр.- Ям) КЯОС в сопоставлении с морд. Эвадря«хороший,красивый;добрый;качественный» (вадря ломань «добрый человек»;вадрядо вадря «очень хороший (букв. – отхорошего хороший)»; вадрясто вадря «лучший излучших (букв. — из хорошего хороший)»; вадрямель «доброе пожелание»), морд. М вадря (вадряв)«гладкий, приглаженный (о ворсе, шерсти,волосах)».Взначении«человекслабый,болезненный» слово могло представлять собойполукальку первоначального мер. *е paDra «(букв.)несильный, нездоровый», откуда дальнейшее«слабый, болезненный». Позднее, оторвавшись отпервоначальной мерянской языковой почвы, словостало восприниматься как существительное исубстантивировалось в связи с тем, что по форме,которая не изменилась, оно отличалось от русско-славянских прилагательных и на фоне языковойЧасть 1. Мерянский язык. Грамматикасистемырусскогоязыкадолжнобыловосприниматься как существительное. Появлениеформы -ведря вместо -вядря может объясняться какфонетически (неточностью передачи в русскомязыке мер. a, занимавшего промежуточноеположение между рус. -е- и -’а-, орф. -я-), так исемантически (вторичным сближением постмер.*вядря < мер. *paDra с русско-славянскимисловами вёдро «летняя ясная, сухая погода»,ведренный «сухой, ясный (о погоде)»), что даетвозможность осмыслить неясное на фоне лексикиславянского происхождения слово неведря как«слякотный (перен. — болезненный)». В пользумерянского происхождения слова говорят ареал егораспространения, явно постмерянский, и слабоевероятие проникновения сюда морд. вадря, котороепо всем признакам (и формально, и семантически)скорее всего отличалось от исходных особенностейпредполагаемого мерянского слова.Исходное мер. *il’Doma/-Deme «необи-таемый (безжизненный)», образованное, очевидно,спомощьюсуффикса-Doma/-Deme,обозначающего отсутствие какого-либо предмета,свойства, признака, связанного с основой (корнем),в данном случае — ela «жизнь» (ср. д. Элино”,Костр. губ. — Кол. 1858 г.), реконструируется наоснове названий — р. Ильдомха (уменьш. отисходного Ильдома) (Костр), с. Ильдомсхое (Яр.губ. — Люб.) и с. Ильдом (там же) — с помощьюсопоставления с этимологически с ним связаннымв корневой и суффиксальной частях мар. илыдыме«необитаемый, нежилой» [82, с. 233]. Обе части,как корневая, так и суффиксальная, являясь финно-угорскими по происхождению, имеют целый рядсоответ-Данные из ревизской сказки, хранящейсяв архиве Кологривского краеведческого музея(филиала Костромского историко-архитектурногомузея-заповедника),скоторойавтормогознакомиться летом 1979 г.: Ревизская сказка1858 года Генва- ря 22 дня Костромской5ГуберніиКологрив-скагоУЬздаДеревниствий вне мерянского и марийскогоязыков, ср.: 1) ф. elaa «жить», эст. elama «то же»,саам. Н sllet, морд. зрямс (при исходном *eiams «тоже» — морд. Э злякадомс «порезвиться» < «статьживым, резвым» от *ela «живой, резвый»), мар.илаш «жить», иле «сырой, влажный; живой (одеревьях)», коми овны «жить», венг. elni «то же»[156, т. I, s. 37; 101, с. 137-140]; 2) ф. voima-ton«бессильный» (от voima «сила»), саам. calmetam«слепой (букв. — безглазый)» от calbme «глаз»;Элина…71морд. Э (абессивный, или лишительный падеж)узер-теме «без топора» от узере «топор», удм. син-тзм «слепой (букв. — безглазый)» от син «глаз»,где выступают суффиксы, восходящие к ф.-перм. *-ttom-/-ttem- при угор. *-ttal-/-ttel-; манс. nitel«неженатый (букв. — безжен- ный от ni«женщина»)», венг. no-tlen «неженатый» < notelenот no «женщина».С помощью того же суффикса, должно быть,образовано также мерянское прилагательное*kolDoma/*-Deme «безрыбный». Прилагательноереконструируется на основе названия р. Колдомка(Костр. губ.), очевидно, образованного спомощью суффикса -к(а) от исходного рус.(постмер.) *Колдома, представляющего собойсуффиксальный дериват от мер. *kol < *kale < *kala«рыба» с характерным для мерянского языкапереходом гласного нового закрытого слога в глас-ный следующего более высокого подъема, ср.:(Ki-)Bol < (Ki-)Balo «(Каменная) деревня», а также*urma < ^ra^/m^, ф. orava «белка», *il’Doma«безжизненный» — *ela «живой». Принимая вцеломподобноеобъяснение,даваемоеТ.С.Семеновым [82, с. 236], нельзя, однако,согласиться с его этимологическим сближениемпредполагаемого мерянского слова с якобы мар.колдомо (колдымй) «безрыбный(-ая)(здесь:река)», поскольку близкое к слову мар. колдымоявляется производным от колаш «(у)слышать» иозначает «неслышный; не имеющий слуха,глухой». Не имея прямого соответствия в марийс-ком и находя его скорее в финском (ср. ф. kalaton«безрыбный», kalattomuus «безрыбье»), мерянскоеслово объясняется с помощью указанных вышесоответствий его суффиксальной части, такой же,как и у предыдущего мерянского прилагательного,и сближения его производной основы мер. *kol«рыба» с такими финно-угорскими (и уральскими)соответствиями, как ф., эст. kala «рыба», саам. Нguolle, морд. кал, мар. кол, манс. хул, хант. хул,венг. hal, нен. халя «то же» [156, т. I, s. 146; 73, с.404].Исходное мер. maZej «красивый, приятный,милый» восстанавливается на основе рус. (диал.)мазистый «красивый (о человеке)» (Яр — Рыб)ЯОСК в сопоставлении с морд. Э мазый, морд. М§§§§§§§§§§§§*************мазы (мази) «красивый», которое в последнеевремя сближают с коми муса «милый, любимый»,удм. мусо «милый, дорогой» [54, с. 179]. В случаепринятия последнего сближения, возможно,производящее мерянское существительное *maz(e)«любовь» следует видеть отраженным в рус. (диал.— новг.) маз «любовник» [26, т. I, с. 289].Подобное объяснение возникает в связи с тем, чтоморд. Э мазый, а с ним и реконструируемое мер.*mazej являются отыменными прилагательными,образуемыми от существительных с помощьюурал. (> ф.-уг.) суффикса -j < -g < *ge: морд. ЭkeZe-j, (диал.) keZe-g «злой» от keZ «гнев, злоба»[87, с. 78-79], имеющего ряд соответствий в другихродственных языках, напр., манс. to^leg «крыла-тый» от to^l «крыло»; хант. uoDe-g «ветреный» отuot «ветер»; сельк. karu-g «косой» (ср. нен. хара«изгиб, зигзаг, поворот») [87, с. 79; 143, S. 141]. По-видимому, производящим могло быть ф.-уг. (диал.)*masa > *maZe «любовь», производное откоторого, будучи образовано c помощью суффиксаg(e), первоначально имело значение «любимый,милый», а затем через оттенок «милый, приятный(на вид)» приобрело значение «красивый». Рус.мазистый можно рассматривать как образованноес помощью суффикса -ист- непосредственно отмер. maZej «красивый, милый», точнее — егопостмерянского отражения *мазий «то же» или —менее достоверно — от производящего ма- з(о) <мер. maZ(e) «любовь; красота». Однако допустимои другое объяснение. Не исключено, что вмерянском употреблялся суффикс *-Ze- < *-sa созначением уменьшительности, соответствующийморд. za со значением неполноты качества, ср.морд. М akSa «белый» — akSa-za «беловатый»,ravZa «черный» — ravZa-za «черноватый» и под.[87, с. 76-77]. Поскольку с ф.-уг. *-sa- > морд. -za-скорее всего первоначально связывался оттенокуменьшительности, с функциональной точкизренияподобноеобъяснениемер.-Za-представляется вполне правдоподобным. В такомслучае рус. (диал.) мазистый могло образоватьсянепосредственно на основе постмер. *мази(й)зый <мер. *maZe(j)Ze «красивенький, хорошенький»,конечная часть которого -и(й)за на основеформального сходства была сближена с суффиксо짧§§§§§§§§§§ Образование славянским населением названий рек с помощью суффикса -ка отместных постмерянских гидронимов вообще, видимо, было характерно для бывшей мерянскойтерритории; иногда оно могло служить для различения одинакового названия реки и поселения(ср. г. Кострома и р. Кострома: реку местное население в отличие от города часто называетКостромка).************* Ввиду отсутствия в финно-угорских языках грамматическогоприлагательного при переводе дается, как правило, только в мужском роде.72родаформаО.Ткаченко. Исследования по мерянскому языку-ист-, характерным для русских прилагательных, и сезюм при коми сизим, удм. сизвый). К фо-заменена им.нетическим особенностям слова в целом,склоняющим к его определению как мерянского,Числительноеотносится характерное частичное озвончениесогласного в интервокальной позиции, особенно вМер. *ika/ike «один», уменьш. ik-a/e- па (ср. не первом слоге, ср. seZ’um/siZ’um — морд. сисем.морд. М фкяня, уменьш. от фкя «один») Последнее обстоятельство в связи с тем, что подоб-реконструируется на основе рус. (арг.) иканя «одна ное и даже более сильное озвончение происходило,копейка (букв. — единичка)» (Углич) Свеш 82, видимо, и в мордовских языках (ср. морд. Э kudo-КЯОС, икане «то же» (Твер. губ. — Каш) ТОЛРС zo (букв.) «дом-его» < *kudo-so «то же»), следуетXX 167 в сопоставлении с финно-угорскими объяснятьболеедлительнымсохранениемчислительнымисозначением«один», мордовскими языками какого-то словосочетанияобнаруживающими несомненное формальное и согласных, в составе которого выступало сре-семантическоесходствоспредполагаемым динное -s- (напр. ф. seitseman «семь»), в периодмерянским словом, ср. ф. yksi «один», эст., вепс. перехода интервокальных глухих в звонкие, иuks, лив. ikS, саам. (сев.) ok-ta, морд. Э вейке, морд. более ранним упрощением этого словосочетания сМ фкя, мар. ик, коми Oti, удм. odig, хант. it’, манс. охранением -s-, что вызвало его озвончение вakwa, венг. egy < ф.-уг. ♦iktB^uktB «то же» [156, т. мерянском языке. Другая фонетическая черта16, s. 1856-1859; 87, с. 108-109; 73, с. 423]. В пользу слова, носящая еще более ярко выраженныймерянского происхождения слова говорит как его мерянский характер, проявляется в вокализме егосвоеобразие на фоне финно-угорских соответствий, конечного слога, где, как следует полагать,такиегоареальнаяхарактеристика, отражен результат типичного фонетическогораспространенностьнабывшеймерянской явления мерянского языка — перехода гласныхтерритории.новых закрытых слогов в гласные более высокогоМер. *seZ’um/*siZ’um «семь» воспро- подъема (в данном случае -’о- в -‘u). По-видимому,изводится на основе рус. (арг.) сезюм «семь» Вин в предшествующий период здесь в слоге, который49, сизюм (Кострома) «семь копеек» Вин 49 в тогда еще не был конечным, выступал звук -’о- (-о-сопоставлении с соответствующими финно- с предшествующим смягчением согласного), ср. ф.угорскими фактами, ср. ф. seitseman «семь», кар. seitseman, где после соответствующего ему второгоseittsema(n), seitsen, вепс. seitsime, эст. seitse, ген. (конечного) мерянского слога идет еще третий,seitsme, саам. К CihCem, морд. сисем, коми сизим, являющийся конечным в финском. Падение этогоудм. сизьым «то же» [156, т. 4, s. 991]. Во всех конечного (третьего) слога в мерянском, —указанныхязыках,включаямерянский, возможно,черезпромежуточнуюстадиюрассматриваемые числительные восходят к общему редуцированного — могло стать причинойиндоевропейскому источнику [87, с. 112]. При перехода гласного второго слога -’о- в -‘u-:несомненном материальном и семантическом seZ’om(e) > *seZ’um (ср. *ora0a (фин. orava) >сходствесдругимифинно-угорскими *ore0a (-n), ген. ед.ч. -n, > *orema > *urma).соответствиями мерянский язык обнаруживает и Своеобразиесловасредисоответствийявное своеобразие. С формальной точки зрения родственных языков, обусловленное спецификоймерянское числительное наиболее близко (во вся- языка, в сочетании с ареалом его распространенияком случае, в своем консонантизме) к пермским — доказывают принадлежность и этого числи-коми и удмуртскому, — однако явно отличается от тельного именно к мерянскому языку.них вокализмом, в особенности конечного слога.Остальные надежные данные, касающиесяВвиду отдаленности территории, на которой материальной стороны мерянских числительных,зафиксированырусскиеарготизмы, пока отсутствуют. Однако есть семантическиепредполагаемые в качестве постмерянских, более факты (относящиеся к калькам и полукалькам),чем сомнительно усматривать в соответствующих которые позволяют составить представление орусских словах заимствования из пермских языков, внутреннейформеещедвухмерянскихтем более, что, кроме ареального, против этого числительных.Подобныйматериалтакжесвидетельствуетупомянутыйфонетический представляет интерес, пусть пока толькоаргумент — несовпадение вокализма последнего, а косвенный, так как, опираясь на него, можно болеевозможно, и первого слога слова (ср. рус. (арг.) конкретно выяснить, в каком направлении должнаЧасть 1. Мерянский язык. Грамматика73вестись дальнейшая реконструкция, вполнеосуществимая при наличии соответствующихматериальных фактов, а также внешней формы,помогающей конкретизировать уже известнуюформу внутреннюю.К числу подобных примеров внутреннейформы мерянских числительных, очевидно,относится русское диалектное наречие без-дву «бездвух», употреблявшееся в особом счете, напр., без-дву тридцать, «двадцать восемь» и т.п. (Вл. губ. —Переясл.) СРНГ II 186. Данная система счетаинтересна тем, что она точно или приблизительнокалькируетфинно-угорскую,котораянатерритории бывшей Владимирской губ. (согласносовременному административному делению впределах нынешней Ярославской обл.) можетотноситься только к мерянскому языку. Вот что поэтомуповодупишетБ.А.Серебренников:«…характерная черта системы числительныхфинноугорских языков состоит в том, что чис-лительные «восемь» и «девять» не имеютсобственных назваваний, а образуются опи-сательно по схеме «два до десяти», «один додесяти», ср. ф. kahdeksan, yh-deksan, норв.-саамск.gav-Ce, ov-Ce, горно-мap. kan- daks(e), en-dеkS(e),мар. kan-das(e), in-des(e), коми-зыр. kokja-mys, ok-mys, эрзя-м. kavk- so, vejk-se и т.д.» [87, с. 107]. Этасистема, причем с применением мерянского попроисхождению иканя «одна копейка» (без иканй)и примерами на «восемь» и «девять», отраженатакже в денежном счете условного языка торговцевг. Углича, расположенного на бывшей мерянскойтерритории, поэтому, несмотря на языковую раз-нородность указанного арго, включающего нарядус мерянскими тюркские (татарские) элементы,даннуюособенностьследуетпризнатьопределенным пережитком мерянского языка, ср.:без дертахи (дертаха = 2 копейки) он алтын (= 30копеек) «28 копеек»; без икани он алтын «29копеек»; без дертахи ярым (ярым = 50 копеек) «48копеек»; без икани ярым «49 копеек» и т.п. (Свеш82-83). Поскольку в тюркских языках даннаямодель построения числительных, включающихчисла «восемь» и «девять», не действует, а дляфинно-угорских языков, в частности финских вшироком смысле, к которым, по-видимому,относился и мерянский, она характерна, в данныхоборотах,возникшихнапостмерянскойтерритории, можно видеть только использовани円†††††††††††смешанного арготического языкового (мерянскогоитюркского)материалапомерянскойсемантической модели, возможно, переданнойнедостаточно точно. Таким образом, появляетсявозможностьпредставитьсебехотябыприблизительно внутреннюю форму мерянскихчислительных «восемь» и «девять». Вместе с темна основании указанных данных можно считать,что в мерянском, как и в других финно-угорскихязыках финно-пермской ветви, числительные«восемь» и «девять» не имели специальных слов,образованных от особых корней, а передавалисьописательно путем указания на то, что первоеменьше десяти на две единицы, а второе — наодну. Остается, однако, открытым вопрос оконкретнойматериальнойформеданныхмерянских числительных, в том числе о точностипередачи их внутренней формы рассмотреннымикальками.МестоимениеОт системы мерянских местоимений со-хранились совсем незначительные остатки —личное местоимение *ma «я» и указательноеместоимение *si «этот (-а, -о)».Первое из них восстанавливается на основерус. (арг.) мае «я» (Галич) Вин 48, масовский «сам»< ? «я сам» (Владимир) Вин 48, по-масовски «по-нашему» (Углич) Свеш 90 в сопоставлении с ф.mina «я», кар. mie, mia, вепс. mina, mina, ma, вод.mia, эст. mina, ша, лив. ша, mina, саам. mon, морд.mon, удм. mon, коми me, хант. ma‘n, манс. (сосьв.)am, (тавд.) em < ema.n-, венг. ЄП < *Є-ШЄП; нен.man «то же» < урал. *mi- na/*me-na [156, т. 2, s.346; 73, с. 399]. Учитывая сведения об именнойпарадигме мерянского языка, форму mas следуетистолковывать конкретно как форму иллати- ва,возможно, наряду с чисто иллативной функцией (вданном случае дающей значение «в меня»)имевшую оттенок значения дательного падежа(«мне»). Подобное истолкование подтверждаетсятем, что в финно-угорских языках местные падежис направительным значением используются вфункции дательного падежа (ср. в эстонском, гдеаллативminule/mulle(букв.)«наменя»используется в дативной функции, то есть созначением «мне», в саам. (кильд.) monn (menen е)«в меня; мне» [40, с. I73]. Не исключено, чт††††††††††† Иначе дело обстоит в угорских языках: «Обско-угорские языки и венгерскийтакже не имеют собственных названий для числительных «восемь» и «девять», но схема ихобразования отлична от вышеописанной (для финских языков. — О.Т\» [87, с. 108].74О.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкувыбору формы предполагаемого иллатива (датива)местоимения *ma «я» в качестве основной впостмерянских арго могло способствовать то, чтоформальнооначастичносовпадалавстаро(велико)русском языке с формой яз(ъ) фон. яс«я», восходящей к друс. язъ (стсл. aj®) «то же» идлительное время в нем употреблявшейся (даже вXV в.).Если это предположение справедливо, то из негоможет вытекать вывод о довольно раннемвозникновении данного элемента русского арго(возможно, еще до XVI в.) и в связи с этим — оботмирании в местах его возникновения мерянскогоязыка (ввиду произвольности выбора форм, аследовательно, и утраты понимания их функций:форма иллатива/ датива в функции номинативной).Помимо ареала фиксации данного элемента,совпадающего с постмерянской территорией, впользу мерянского происхождения указанного мес-тоимения говорит его формальное своеобразие.Наиболее близко реконструируемое мер. *ma «я» кэстонской краткой безударной форме того жеместоимения: эст. ma «я» при полной форме тогоже местоимения mina (фин. mina «я»). Однакозначительное различие между мерянской формойиллатива и эстонской краткой формой того жеместоимения, не считая различий в окончаниях,вызванных новообразованием эстонского языка,заключается в том, что эстонская краткая формасохраняет, видимо, древнее различие междуосновой в номинативе и иллативе, ср. краткиеформы ном. ma — илл. musse при полных ном.mina — илл. minusse, а мерянский, вероятно, поаналогии к основе номинативной формы пере-строил основу в иллативе. Обе предполагаемыеформы мерянского языка — по происхождениюкраткие, судя по данным прибалтийско-финских имордовских языков, сохраняющих в основеличного местоимения 1-го л. ед.ч. -n (ср. ф. mina«я», морд. моя «то же»). Тот же конечный -n воснове личного местоимения 1 л. ед.ч. сохраняютили отражают в своих рефлексах говоры марийс-кого языка [20, с. 85-86], поэтому можно прийти кзаключению, что в данном случае мерянский извсех прибалтийско- и волжско-финских языковнаиболее продвинулся в развитии.Мерянское указательное местоимение si«этот (-а, -о)» восстанавливается на основе рус.(диал.) сиень < *si jon «есть» (Углич) ТОЛРС XX117. Объяснение (под вопросом) у В.И.Даля:«.сїень нар. ярс. (= ярославское. — О.Т.) есть,имеется (от се-е, се- есть?» [26, т. 4, с. 189],представляющее собой попытку понять слово какславянское по происхождению, неубедительно.Сомнение в его справедливости вызывает, с однойстороны, странная для славяно-русского ука-зательного местоимения в ед.ч. ср.р. форма сі (си’-),а с другой — не свойственное форме 1-го л. ед.ч.глагола «быть» в русском (и вообще в славянскихязыках) окончание -нь. Слово сиень, по-видимому,являясь несовершенной орфографической пере-дачейфонетическогосиёнь,действительнообразовалось из слияния двух слов — местоименияи глагола — со значением «этот (-а, -о) есть»,однако не славяно-русского, а финно-угорского и,судя по своеобразию формы и ареалураспространения,именномерянскогопроисхождения. Причем если вторая его частьглагольна по происхождению и сопоставима с ф.,эст. on «есть» и венг. van «то же» (подробнее см.ниже), то первая связана этимологически также ссоответствующими финно-угорскими (и шире —уральскими) рефлексами того же указательногоместоимения, ср.: ф. se «этот (-а, -о); тот (-а, -о)»,si-: siten «так, таким образом», эст. sее «этот; тот»,si(i)-: siit «отсюда», морд. Э се «тот», мн.ч. сеть,морд. М ся, мар. седе «то же», хант. si «тот; этот»,siw «туда», t’it «этот», нган. sete «он», мн.ч. seteg <урал. *ci/*ce «этот; тот», — имеющими, такимобразом, общий (пра)- уральский источник [156, т.4, s. 987-988; 73, с. 399].Из приведенных родственных параллелей,как видим, наиболее близко формально исемантически к мер. si «этот» (местоимению,имевшему, как и у ряда других финно-угорскихязыков, еще семантический оттенок «тот») хант. si«тот; этот».Фрагменты мерянской глагольной системы (спрягаемые формы)Возможные реликты спрягаемых форммерянской глагольной системы, обнаруживаемые врусском диалектном языке, делятся на двеколичественно неравные группы: в первую входятпочти все глаголы предполагаемого мерянскогоЧасть 1. Мерянский язык. Грамматикапроисхождения, вторая практически сводится к не-скольким спрягаемым формам одного мерянскогоглагола.Первую группу составляют слова, полностьювошедшие в русскую глагольную систему,75ассимилированные ею. В данном случае речь идето мерянских корнях (основах), обросших русскимипрефиксами,суффиксамиифлексиейифункционирующих наравне с русскими глаголамиславянского происхождения. О чужероднооти этихглаголов можно догадаться по отсутствию у ихосновсвязисословамиславянскогопроисхождения, что делает их непонятными дляносителей русских говоров, не имевших тесныхконтактов с мерянскими и другими финно-угорскими языками. Другим показателем иногдаслужит их фонетика с необычными для русскогоязыка звукосочетаниями (напр., -хт-). Толькопоследующий этимологический анализ позволяетпредположить мерянское происхождение данныхглаголов. На это прежде всего указывает наличиеубедительных финно-угорских параллелей приотсутствии или сомнительности связей сославянскимисловами,оообеннокогдапредполагаемыелексемымерянскогопроисхождения обнаруживают черты, в частностифонетические, выделяющие их на фоне финно-угорских соответствий. Не исключено, что ксловам, принадлежавшим в прошлом мерянскому,могут относиться и совпадающие со словамидругих финно-угорских языков, и обнару-живающие явные инофинно-угорские черты,объяснение чему надо искать, с одной стороны, вформальном совпадении между родственнымиязыками, а с другой — в случаях заимствования изних. Возможность предположительного отнесениярусских диалектных глаголов, по происхождениюфинноугорских, именно к мерянскому языку вы-текает из фиксации их на бывшей мерянскойязыковой территории и из того, что в ряде случаевони, видимо, отражают черты, характерные длямерянскойфонетики:1)первоначальнуюполузвонкость согласных в интервокальной илимежсонантнойпозиции:при-о-тудобеть«окрепнуть; прийти в сознание, в себя» < мер.*tuDo- «знать, осознавать, чувствовать» — ф. tuntea«чувствовать, знать, узнавать»; канд-ёх- ать«(груб.) работать» < мер. kanDa- «нести, тащить»— ф. kantaa «нести, носить»;2) наличие звука р, отраженного b вместо прибалт.-фин. v или проявляющегося в смешении б c в впостмерянских русских говорах: при-о-тудоб-е-ть«окрепнуть; прийти в сознание, в чувство» < мер.*tuDopa «знающий, осознающий, чувствующий»,ср. р. Андоба, приток Костромы < мер. *anDo^a(букв.) «дающий, кормящий»; морд. Э андоне«кормить» — ф. tunteva «чувствующий, знающий,узнающий»; шаб-и-ть «курить» < мер. *вар- «дым»> «дымить», ср. кар. шавута «дымить» < шаву«дым».Исходя из изложенного, к числу русскихдиалектных слов, предположительно относящихсяк первой группе, можно отнести, в частности, вонн-ова-ть «понимать; воспринимать, вникать во что-либо» (Яр — Щерб); «делать что-либо, работать»(Яр — Пош; СРНГ V 33); «распоряжаться, заведо-вать, управлять чем-либо» (Яр — Мол; СРНГ V 33)(ср. ф. voida «мочь, быть в силах, в состоянии»,voima «сила, энергия, мощь», коми (уст.) ойое«сила») [54, с. 204]; ханд- ёх-ать «(груб.) работать»(Ярославль; ЯОСК) (ср. ф. kantaa «нести, носить»,эст. kanda «то же», морд. хандоне «нести, тащить»,мар. Л хондаш «приносить», мар. Г хандаш «тоже»); (не) хехт-а-ет «(не) действует» (Костр —Гал; МКНО) (ср. вепс. kehtta «желать, хотеть, нелениться», ф. (диал.) kehdata «не (по)лениться(сделать что- либо)»); c-нат-и-л «с пути свел» (Вл.губ. — Суд; ТОЛРС XX, 211) (ср. ф. matkata «пу-тешествовать, ездить», кар. matata «ходить, ездить;бегать», а также р. Матхона (Яр — Пош)); рахт-и-тьея «петушиться, браться за дело не по своимсилам» (Яр — Угл; ЯОСК) (ср. вепс. roht’t’a, roht’ta«сметь, осмеливаться», ф. ^hjeta «осмеливаться,решаться», rohkea «смелый, храбрый»); тох-торитьея«стараться,добиваться,хотеть,пробовать» (Яр — Ерм; КЯОС 201); «требовать»(Яр – Дан; там же) (ср. ф. tahtoa «хотеть», tahto«воля»); при-о-тудоб-е-ть «окрепнуть» (Костр —Кол; МКНО); о-тутов-а-ть «отойти (прийти вобычное состояние)» (Костр — Антр; КОСК); о-тутов-еть «прийти в себя» (Костр — Поназ;КОСК) при первоначальном значении «прийти всознание; стать знающим (осознающим)» и,вероятно, сближении с рус. тут (ср. венг. tudni«знать, уметь, мочь», коми. то дни «знать, узнать»,тод «память», удм. тодннн «знать, узнать;помнить», саам. H dow’dat «чувствовать, знать,узнавать», ф. tuntea, эст. tunda «то же», нен.тунда(еь) «узнать (кого-, что-либо); отметить»[MSzFUE т. 3, 1. 646]; шаб-и-ть «курить» (Ko^p —Остр; КОСК) (ср. кар. шавута «дымить», шав󇇇‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡ Интересно, что современные русские говоры на постмерянской территории всловах нефинно-угорского происхождения обнаруживают те же фонетические черты: 1) педи-етенох «спальня» (Яр — Дан; ЯОСК) – пяти- етенох «крестьянская изба в пять стен» (Ив —Ильин.-Хов; ЯОСК); ленда (Костр — Нер; КОСК) — рус. (лит.) лента’, 2) побредить (Костр —МКНО) — рус. (лит.) повредить; вее «черт» (Костр — Мант; МКНО) — рус. (лит.) бее и т.п.76О.Ткаченко. Исследования по мерянскому языку«дым», ф. savustaa «коптить, окуривать, выкури-вать», savu «дым»); шоп-ать «колоть лучинуспециальным ножом». (Костр — Крас; КОСК) (ср.морд. М шапоне «рубить (только о срубе)», морд. Эчапоне «рубить (сруб); делать зарубку; отбивать(жернов)», коми (диал.) тшапнш «зарубить, засечь,сделать зарубку») [54, с. 289]. Конечно, притщательном рассмотрении этих русских глаголовможет оказаться, что часть из них не восходитнепосредственно к соответствующим мерянскимсловам, а образовалась уже на русской почве отмерянских существительных и прилагательных,точнее — от связанных с ними русских слов.Однако не подлежит сомнению и то, что среди рус-ских апеллятивов и в ономастике мерянскогопроисхождения будут обнаружены и другиеглаголы, образованные от мерянских. Все они привнимательном анализе и большей изученностиграмматического строя мерянского языка должныстать источником реконструкции мерянскогоглагола в его исходных формах.Этой относительно богатой по составугруппе противостоит чрезвычайно узкая группаформ, восходящих к финно-угорскому глаголу*wo1e(-) «быть» [73, с. 417] и сохранивших своюмерянскую исконность благодаря тому, что онивошли в состав или местной русской фразеологиимерянского происхождения, или местных профес-сиональных «тайных языков», где сохранениеисходного финно-угорского облика слова быложелательно как лишний ресурс затемнения егосмысла.Ценностьэтогоскудноговколичественном отношении материала заключаетсяв том, что он относится к парадигме одного и тогоже глагола, причем глагола едва ли не наиболееважного и частотного — именно это обсто-ятельство, видимо, и предопределило сохранностьего форм. Кроме того, в отличие от приведенныхвыше фактов, где на несомненную финно-угорскуюлексическую основу наслоились славянскиеграмматические черты, здесь финно-угорская фор-ма слов (во всей специфике как корня, так ифлексии) сохраняется полностью либо с самымиминимальнымидеформациями.Качественноепреимущество данных фактов состоит в том, что ихяркая локальная и формальная специфичностьпозволяют с большей уверенностью считать ихявлениями мерянского языка. С целью возможноболее краткого изложения соответствующихфактов мерянского языка, заключенных в ихрусскихпостмерянскихотражениях,пред-ставляется целесообразным приводить преждеЧасть 1. Мерянский язык. Грамматикавсего в реконструированном виде мерянскуюглагольную форму, а затем обосновывать ее спомощью русского диалектного материала исвязанных с ним финно-угорских сравнительно-исторических данных.1) *e jola < *ej ola < *ei ole «нет (букв. неесть)» — первоначально, видимо, отрицательнаяформа 3-го л. ед.ч. наст.вр. глагола «быть», затемставшая общей (как эст. ei ole «не есть») для всехлиц и чисел данного глагола в настоящем времени,о чем свидетельствует, с одной стороны,произошедшеечистофонетическоепе-рераспределение звука (-)j < -i между двумясловами, невозможное, если бы он воспринималсякак окончание особой формы, а с другой —влияние формы (е) jola, вызвавшее появлениеинициального j-, как увидим дальше, не только уотрицательных, но и у положительных форм тогоже глагола с начальным о-: рус. (диал.) неїола«нет» (Твер. губ. — Каш; ТОЛРС XX, 166); неёла«нет» (Яр. губ. — Угл; Свеш 93; ЯОСК), «нехватает весу или меры» (Яр. губ., Свеш 93; ЯОСК);неёла «неудача» (Костр. губ.; МКНО), где неёла(неїола)является,видимо,полукалькойпредыдущего мер. *е jola «нет (букв. — не есть)» спервоначальным глагольным значением «нет» ипозднейшим субстантивированным «неудача»; стем же словом, очевидно, связано явно вторичноеёла «(гл.) есть» (Яр. губ. — Угл; Свеш 89; ЯОСК);«(сущ.) удача, счастье» (Костр. губ. — Нер; ООВС54; КОСК), образованное от неёла.2) *jon < *on, ср. прибалт.-фин. on, а такжевенг. van «есть» (MSzFE) — форма 3-го л. ед.ч.наст.вр. от «быть» (ф.-уг. *wole(-)), изменения вкоторой(вотличиеотееближайшихприбалтийско-финских параллелей) произошли подвлиянием отрицательных форм спряжения того жеглагола, вызвавшим появление начального j- (*ejola «нет (букв. — не есть)»), а также подвоздействием изменений в форме 3-го л. ед.ч.(простого) прошедшего времени того же глагола(*ul’ < *oli, cp. ф. (диал.) ol’ < oli «был»),приведших к исчезновению конечного -i исмягчению предыдущего согласного, которое затемпо аналогии было перенесено на форму 3-го л. ед.ч.того же глагола в настоящем времени (снень «есть»(Яр. губ. — Угл; ТОЛРС XX 117) (букв. — «этоесть»), сравнимую с ф. эе on, эст. эее on «это есть»,где, следовательно, в качестве глагола выделяетсяень, точнее -ёнь, поскольку е- вместо болееправильного (исходного) ё- следует объяснить илихарактерным для русского литературного языка и77русскихговоров(кромесеверно-русских)переходом ё- в е- в безударной позиции, или тем,что в русской орфографии ё далеко не всегдаобозначается специальным знаком и частопередается обычным е.3) *ul’ «был (-а, -о)» < *ol’i, ср. прибалт.-фин. oli — форма 3-го л. ед.ч. (простого)прошедшего времени, изменение в которой, как ивообще аналогичные изменения в той же формедругих глаголов, косвенно отражено формойнастоящего времени данного глагола и являетсяединственным аргументом в пользу существованияформы ul’, поскольку прямо она нигде незасвидетельствована. О том, что падение конечного-i, как и вообще любого гласного в слоге,следующем за новым закрытым, должно былопривести здесь к переходу исходного o- (черезстадию его удлинения, а затем сужения) в u-,свидетельствуют другие формы, связанные с*wole(-) «быть», в частности рус. (диал.) ульшага«умерший, покойник» (Яр. губ. — Угл; Свеш92; ЯОСК) по образцу бедняга-, ульшил «умер» (Яр.губ. – Угл; Свеш 92; ЯОСК) от мер. *ul’sa«бывший», с которым как их калька, очевидно,связано рус. (диал. яросл., костр.) по- бывшиться«умереть (то есть стать бывшим)».4) *jolus < *joloZe «пусть будет (букв. —пусть есть)» — форма 3-го л. ед.ч. повел. илипобуд. накл. (ср. морд. Э улезэ «пусть будет (букв.— пусть есть)», кундазо «пусть ловит», морд. Мкундаза «то же», мар. лийже «пусть будет (есть)»,саам. bottu-s «пусть приходит» [87, с. 167], гдевыступают этимологически связанные с мер. *-s <*-Ze форманты). Из приведенных мерянских формболее ранней является *joloZe, а более поздней,возникшей в результате падения конечного -е ипревращения бывшего предпоследнего слога вновый конечный закрытый слог с переходом в нем-o- (через -o-) в -u— *jolus (ср. рус. (диал.) елусьпоелусь «хлеб да соль «(приветствие во время обе-да)» (Костр. губ. — Солигал; СРНГ VIII 349) < мер.*jolus pa jolus < *joloZepa joloZe[**tenan seye (–) -juye (–)] «пусть будет и будет(букв. — пусть есть и пусть есть) (у тебя еда-§§§§§§§§§§§§§**************питье)»).Продолжение мерянской языковой формулы,дошедшей до нас в сокращенном виде, дается вобобщенной (праязыковой) форме. Попыткидругих объяснений (путем сближения с елозить,ложка или как тюркизма без указания источника— Фасмер I, 15, 17) менее убедительны, чемтолкование в качестве мерянской формы, в пользучего говорят и доводы лингвогеографии (фиксацияоборота на бывшей мерянской территории, ср. ещенаелузиться «наесться досыта» (Костр. губ. — Гал;МКНО), наюлы- зиться «то же» (Костр. губ. —Кин; МКНО)), и чисто языковые аргументы.В настоящее время из парадигмы мер.*wole(-) «быть» известны только положительныеформы 3-го л. ед.ч. наст. и прош. вр. изъяв. накл. ита же форма повел. или побуд. накл. Что касаетсяотрицательных форм, существование которыхподтверждаетсясходством(пост)мерянскихглаголов с прибалтийско-финскими, то из них изве-стна только форма 3-го л. ед.ч. наст. вр. изъяв.накл. Как уже объяснялось, эта форма, видимо,могла употребляться и во всех других лицах ичислах того же времени. Какими были другиеотрицательныеформырассматриваемогомерянского глагола, на основании имеющихся покаданныхопределитьнельзя.Несмотрянаограниченность, эти данные в силу своейлокальной определенности, а также языковойспецифики, не позволяющей их отнести ни кодному из известных до сих пор финно-угорскихязыков, дают возможность рассматривать их какотносящиеся к мерянскому языку. Большинство изних (такие формы, как *jon, *ul’, *e jola) внаибольшей степени сравнимо с аналогичнымиявлениями прибалтийско-финских языков, однакопри несомненно общей с ними отправной точкеполучило другое, своеобразное развитие. Форма*joloZe > *jolus с большим основанием может бытьсравнена с явлениями мордовских и марийскогоязыков, хотя находит аналоги и в саамском.Особенностью мерянской парадигмы глагола*wole(-) в отличие от других финно-угорскихязыков (ср. прибалт.-фин. ole- «быть», морд. улемс,§§§§§§§§§§§§§ Форма joloZe «пусть будет (есть)» реконструируется на основе рус. (диал.перм., также, видимо, постмер.) елозь «приветствие во время еды (здорово хлебать!)» [26, т.1, с. 518], где сохранение -o- свидетельствует об отражении более ранней формы слова, когдаслог с -o-, еще не перешедшим в -u-, был открытым, а мягкость указывает на то, чтоутраченный позже конечный гласный был гласным переднего ряда, скорее всего -е (или позднее -э); союз *ра, сближенный на русской почве с приставкой по-, восстанавливается путемсравнения с хант. па «и, также» (ср. хант. асем па анкем «мой отец и моя мать»).************** Только в части мерянских говоров, как свидетельствует кинеш. наюлызиться«наесться досыта», в результате выравнивания по аналогии установилась, видимо, единообразнаяформа глагола с начальным *ju-.78О.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкумар. улаш, удм. вылы- ны, коми вовны (-вывий) «то процесса образования форм с начальным u-же», хант. (ка- зым.) взл’ты «быть; жить», ср.-обск.утта «то же», манс. (сосьв.) олуукве «быть; жить;находиться», (конд.) ол’х «то же», венг. volt «был»[125, т. 3, l. 669-671; 54, с. 67]), где начало глаголапри возможном чередовании первого гласногоосновы неизменно, является наличие двух видовглагольных форм: 1) с начальным j- и следующимза ним -о-, то есть *j -; 2) с начальным *u-, гдеотсутствует предшествующий ему j- . Первыеформы характерны для того варианта глагольнойосновы, где следующий за начальным слог неутрачивал своего гласного (*(е) jola, *joluS <*joloZe, или где *jo- достаточно давно выступало всоставе односложной глагольной формы: *jon < -on, ср. прибалт.-фин. on, венг. van «есть». Вторыеформы характерны для слов, где в следующем заначальным слоге секундарно выпал гласный, чтопривело к удлинению и сужению начального осдальнейшим переходом его в -u- (cp. *ul’ < *oli,*ul’Sa «бывший (эвфем. также — умерший,покойник)» < *оlеSэ).Процессы, приведшие к образованию двухвариантов основы глагола *wole(-), проходили вмерянском языке, по-видимо- му, уже после егоотделения от прибалтийско-финских и волжско-финских языков, в собственно мерянский периодего истории, иначе эта его особенность разделяласьбы каким-нибудь из них. Относительнаяхронология соответствующих процессов: 1)падение в части форм гласных второго слогаглагола (очевидно, через предшествующую стадиюих перехода в редуцированные), которое привело ко- > u-; 2) замена первоначально разных личныхформ отрицательного глагола ei, очевидно, близкихф. en, et, ei…, единой для всех лиц (и чисел) формой3-го л. ед.ч. ei, как в современном эстонском языке;3) перераспределение *ej ola > *e jola, приведшее кобразованию отрицательной частицы e ипоявлению секундарного начального j- у формглагола «быть» при их отрицательном спряжении;4) распространение по аналогии начального j- сформ отрицательного спряжения глагола *wolе(-)на все его положительные формы, сохранившие на-чальный о-. Следовательно, процесс появленияформ на jo- у мерянского глагола был, очевидно,отделен значительным промежутком времени от.††††††††††††††11Неспрягаемые (именные) глагольные формыПричастие /отглагольное прилагательноеВмерянскомязыкеЧасть 1. Мерянский язык. Грамматикаотглагольные формы, которые, употребляясь ватрибутивной функции и будучи близки кпричастиям других финно-угорских языков, моглиобнаруживаются бы являться соответствующими причастиями. Но79финно-угорскиепричастиясвязанысвоимпроисхождениемсотглагольнымисуществительными и именами в целом [85, с. 167-168; 55, с. 350], приобретая в них функциюпричастий в разное время, а в мерянском языке, гдепримеры соответствующих слов выступаютизолированно, вне контекста, и тем самым необнаруживают с определенностью своей функции,очень трудно совершенно точно сказать, являютсяони причастиями или только допричастнымиотглагольными прилагательными (иногда сфакультативной причастной функцией), которымтолько предстояло при благоприятных условияхразвиться в соответствующие причастия. Ещеболее сложно что-либо определенное утверждатьпо поводу их конкретного причастного значения(активности/пассивности, связи с настоящим илипрошедшимвременем).Следовательно,опринадлежности рассматриваемых ниже форм кпричастиям или отглагольным прилагательным, атакже об их предполагаемом причастном значении(если его допустить) можно высказать лишь болееили менее вероятные предположения. В связи сэтимфункциональнаяинтерпретацияанализируемых далее отглагольных образованийносит более или менее условный характер.Средиэтихмерянскихобразований,восстанавливаемых из их предполагаемых остатковв русской постмерянской топонимии, а также вапеллятивной диалектной лексике постмерянскихтерриторий, обращает на себя внимание группаявно отглагольных форм, по-видимому, судя поколебанию -б-/-в- в их суффиксальной части,†††††††††††††† Ещё об одной из спрягаемых форм, а именно о форме 2-ого л. ед. ч.повелительного наклонения см. на с. 109 книги.80О.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкувключающих суффикс -*^a. Конкретно здесьреконструируются следующие предполагаемыемерянские слова: *anDopa «кормящий(-ая) <*дающий(-ая) / кормительный(-ая)»— р.Андоба, приток Костромы, «кормящий реку своимиводами» (ср. ф. antava «дающий(-ая)» от antaa«давать», морд. андомс «кормить», морд. Э андыця«кормящий»);*konDopa«(при)носящий(-ая),(при)носительный(-ая)» — р. Кондоба, левыйприток Неи, притока Унжи, очевидно, также всвязи с функцией притока приносить свою водудругой реке (ср. ф. kantava «несущий(-ая)» отkantaa «нести», морд. хандомс «то же», мар.хондаш«приносить»);*tuDopa«знающий,осознающий, знающий (-обладающий знанием),чуткий» — рус. (диал.) при-о-тудоб-еть (Костр.губ. — Кол) МКНО, о-ту-това-ть «отойти(прийти в обычное состояние)» (Костр — Антр)КОСК, о-тутов-еть «прийти в себя» (Костр —Поназ) КОСК < *«прийти в сознание; статьчувствующим (сознающим)» (ср. ф. tunteva«чувствующий; знающий», tuntea «чувствовать,знать», удм. тодыны «знать», коми тодны «то же»,венг. tudni «знать, уметь, мочь», где обращает насебя внимание близость суффиксальной части кфинской и эстонской (эст. tundev «чувствующий,узнающий») при особой близости в основе свенгерскимсоответствием);*parapa/*paropa«(быстро) делающий, работающий / деловой,работящий > быстрый» — рус. (диал.) вараво«скоро» (Костр. губ. — Ветл) МКНО, варово«быстро» (Костр — Мант) КОСК (ср. манс.‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡§§§§§§§§§§§§§§‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡ Ср.: (в названиях рек)Андо-б-а, Ковдо-б-а и (в апеллятивах) приоту-б-еть «окрепнуть», отуто-в-ать «отойти», оту-то-в-еть «ожить, прийти в себя», варо-в-о«быстро», вара-в-о «скоро». Поскольку ис-§§§§§§§§§§§§§§ходным здесь был суффикс -р-,через стадию -р- переходивший частично в -v-(ср. ф. lyopa «бьющий», lyopa kello «часы сбоем»,lyoda«ударять,бить»,-mene-va«идущий» от menna «идти») [116, т. I, с. 177;24, с. 187], для мерянского языка в связи счастичным озвончением глухих в интервокальнойпозиции в принципе допустимо было бы принятьи реконструкцию типа *anDoBa, однако воз-можное здесь колебание -б-/-в- позволяетпредположитьзвукр,которыйввидуегопромежуточного положения между рус. б и в ичуждости русской фонетической системе могпередаваться одним из этих двух русскихзвуков. 1 414Эти, как и следующие, несколько ис-кусственные, формы даются для передачи зна-чения предполагаемого в данном случае (доп-ричастного) прилагательного.Часть 1. Мерянский язык. Грамматикаваруухве «делать; выработать»). Если бы в этихсловах можно было усматривать причастия, тоединственно допустимым объяснением их функциибыло бы значение действительного причастиянастоящего времени. В пользу этого говорят какданные финно-угорских языков, а именноприбалтийско-финских, так и свойственныйрассматриваемым отглагольным формам оттенокпостоянстваглагольногопризнака,неограниченного во времени (например, свойствареки), что, как правило, бывает связано снастоящим временем. Однако предлагаемоеобъяснениебезоговорочнопринятьнельзя,поскольку наряду с рассмотренными вышеотглагольными образованиями на *-р а, по-видимому, тот же причастный оттенок в мерянскомязыке могло бы в принципе иметь и другое от-глагольное образование атрибутивно-причастноготипа. Им являются отглагольные формы ссуффиксом -sa. В отличие от только чторассмотренной группы отглагольных образованийздесь данных форм обнаружено значительноменьше. Тем не менее не вызывает сомнения их какотглагольный,такиатрибутивный(причастно/адъектив- ный) характер. Однако если врассмотренномвышеслучаеотглагольныеобразования находили соответствия в части при-балтийско-финских языков (ср.: ф. luke-va«читающий», иж. lukko-va, вод. luke-va. эст. luge-v,лив. jela-B «живой < живущий»), то образования на*-эа наиболее близки к соответствующим явленияммарийского языка. Пока удалось обнаружить всегодва подобных образования, на основании которыхвосстанавливаются предполагаемые мерянскиеформы, ср.: мер. *ul’sa (? « фонет. ul’se «бывший»— рус. (арг.) ульшага «умерший, покойник»(Углич) Свеш 92 из ульша «бывший (перен. —покойник)» + га по типу бедняга, работяга и под.,ср. также рус. (арг.) ульшил «умер» (Углич) Свеш92 и кальку из мерянского рус. (диал.)побывшиться «умереть (стать бывшим)» (Яр. губ.— Рост, Рыб), что сопоставимо с мар. улшо «при-сутствующий» от улаш «находиться, при-сутствовать; (связка) быть, являться», морд. улезь«являясь, будучи» от улемс «быть, являться», ф.olla «быть», венг. volt «был»; *n’el’sa(/-e)«глотающий(-ая) [54, с. 199]; проглотивший(-ая)»— р. Нельша (Костр), с. Нельша (Вл. губ.), р.Нельшенха (Вл. губ. — Смол 215), р. Нельшица(Вл. губ. — Смол 215), сопоставимые с мар. нелше«глотаю81щий; проглотивший», Г нелшы «то же», нелаш«глотать; клевать (о рыбе)», морд. Э нилезь «(прич.)проглоченный; (дееприч.) глотая, проглатывая»,морд. М нилезь «(дееприч.) глотая, проглатывая»,морд. нилемс «проглотить», коми ньылавысь«глотающий», ньы- лавны «глотать», ньылыштысь«проглатывающий», ньылыштны «проглотить», ф.niella «глотать», саам. njieliat, венг. nyelni «то же».Таким образом, в корневой части оба мерянскихслова (*ul’sa, *n’el’sa) выступают как несомненнофинно-угорские по происхождению [156, т. 2, s.376, 427-428; 54, с. 67, 199; 125, т. 3, l. 479, 669-671]. То же относится к их суффиксальной части,так как суффикс -за (/-se) помимо соответствий вмарийском, мордовских и коми языках, на что ужеуказывалось, имеет соответствия в обско-угорскихотглагольных образованиях, в частности вмансийском пассивном причастии прошедшеговремени на -s (манс. posxe-s «вылепленный» отposxi — «лепить»), а также в именах действия типаunle-s «сидение»; в отглагольных именах тот жесуффикс выступает и в хантыйском языке (хант.name-s «разум» от ПОШ — «вспоминать») [87, с.211].Все упомянутые соответствия вместе с мер. -s- (a/-e) восходят к ф.-уг. *-s- [55, с. 353]. Болеесложен в отличие от формального истолкованиямерянских образований на *-sa вопрос ихфункционального объяснения. При значительнойформальной близости мер. -sa и мар. -ше (-шо, -шо), мар. Г -шы вывод об их семантико-функциональном сходстве далеко не очевиден.Марийские отглагольные образования являютсяактивными причастиями, не имеющими формвремени: мар. лудшо означает как «читающий», таки «читавший» (Сав. — Уч, 846). Что касаетсямордовских- эрзя причастий на -зь, этимологическисвязанных с марийскими причастиями с суффиксом-ш(-е/о/о – ы), то они обозначают толькоглагольный признак, связанный c законченнымдействием.Вотличиеотмар.улшо«присутствовавший; присутствующий» мер. *ul‘sa«бывший (перен. — покойник)» имеет несравненноболее определенную семантику, связанную именнос законченным действием. По-видимому, в томслучае, если бы в мерянском, как и в ма82рийском, с суффиксом -s- была связана та жевременнаянеопределенность,отглагольноеобразование *ul‘sa не могло бы в нем приобрестистоль четко выраженную семантику «бывший»,причем и применительно к покойникам. Слово,одновременно значащее «бывший» и «сущий, при-сутствующий (здесь, с нами, в мире живых)», немогло бы здесь найти применения. Несколько болеедвойственную интерпретацию, видимо, могло бы впринципедопускать*n’el’sa:«глотающая»применительно к реке (= «поглощающая тонущих вней, другие, впадающие в нее речки и ручьи») и(при более конкретном восприятии глагольногопризнака) «проглотившая (поглотившая) многолюдей, рек, ручьев)». При подобном истолкованииесть все основания как *ul‘sa, так и *n’el’saрассматривать (в отличие от формально близкихпричастий марийского языка) в качестве активныхпричастий прошедшего времени. В пользуподобного объяснения говорит и факт упот-ребления в мерянском языке группы отглагольныхатрибутивных образований на *-^а(/*-рэ), скоторыми наиболее естественно связываетсязначение активного причастия настоящего времени.Наличие аналогичных противопоставленных другдругу во временном отношении причастных форм,как известно, не свойственно марийскому языку.Поскольку в мерянском существует специальнаяотглагольная форма, этимологически связанная сфинскими причастиями настоящего времени на -va< *-pa, для которой можно предположить то жевременное значение, мерянские образования на -saнаиболее оправданно рассматривать как активныепричастия прошедшего времени, тем более, чтоимеющиеся факты этому не противоречат. В такомслучае следует считать, что в мерянском суще-ствовали две формы активного причастия — однасо значением настоящего, другая — со значениемпрошедшего времени, первая из которых связываламерянский с частью прибалтийско-финских языков,а другая — формально и отчасти функционально —с марийским и эрзя-мордовским. Отличие ме-рянского заключается в последнем случае в том,что, в то время как в марийском языке формам на -Щ-(-Б-) свойственна толькоО.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкуактивность без временной дифференцированности,в мерянском с ними помимо принадлежности кактивномузалогусвязана,видимо,ипринадлежность к прошедшему времени. Чтокасается функциональной связи с эрзя-мордовским,то и она у мерянского языка неполная: смордовскими-эрзя причастиями на -зь связанозначение прошедшего времени с семантикойпассивности (ср. морд. Э соказь мода «вспаханнаяземля», сёрмадозь ёвтнема «написанный рассказ»,нуезь ума «сжатая полоса»), а в мерянскихпричастиях на -s-, этимологически с нимисвязанных,явнопрослеживаетсязначениедействительного залога. Расходятся в своемзначении они и с родственными явлениями другихфинно-угорских языков (коми и мансийского). Всеэто в целом, говоря о функциональном своеобразииназванных отглагольных образований, в связи стем, что они зафиксированы на постмерянской тер-ритории, позволяет рассматривать их в качествепричастий мерянского языка. Как показывают этифакты, в области причастий мерянский занимаеткак бы промежуточное положение междуприбалтийско- и волжско- финскими языками.Отглагольное существительное на -ma.Вопрос о мерянском инфинитивеСреди других отглагольных именных об-разований в мерянском языке заметное местодолжныбылизаниматьотглагольныесуществительные с суффиксом -ma, прафинно-угорским по происхождению и потому харак-терным для отдельных финно-угорских языков, ср.:ф. ela-ma «жизнь» < еіаа «жить», asema «место;станция» < аэеа «располагаться, размещаться»;саам. borram «еда», borrat «есть»; морд. вачкодема«удар», вач- кодемс «ударить»; мар. (в составе суф.-ma- s/-ma-s) лудмаш «чтение», лудаш «читать»;удм. пуксем «осадок», пуксьмнм «садиться»; комигижом «письмо», гижнм «писать»; хант. ulem«сон»; манс. ulem «то же»; венг. aiom «сон», aludni«спать». Об их распространенности в мерянскомязыке свидетельствуют многочисленные русские(постмерянские) топонимы на -ма на бывшихмерянских землях, которые, по крайней мере частьиз них, являются несомненными отглагольнымисуществительными, а также отдельные русскиедиалектные (арготические) апеллятивы с тем жесуффиксом (или включавшем его), которые ввидуих фиксации на постмерянской территории,видимо, также можно рассматривать как суб-стратные включения, вошедшие в русский язык изЧасть 1. Мерянский язык. Грамматикамерянского. На основании приведенных формможно, в частности, реконструировать длямерянского такие отглагольные существительныена -ma, как *kolema «смерть; тяжелая болезнь» —рус. (диал.) колему колеть «тяжело болеть» (Костр.губ. — Ветл) СРНГК (ср. эст. (диал.) koolma <*koolema «умирать < *смерть, умирание», ф.kuolema «смерть, кончина», мар. колмма -ш, морд.Э кулома, удм. кулон, коми кулом, венг. halal «тоже», связанные с ф. kuolla «умереть», мар. колаш.морд. Э кулома, удм. кулмим, коми кувиц венг.(meg) halni «то же» (ф.-уг. tole «умереть») [73, с.407; 54, с. 143; 99], *pel’ma < *pelema «боязнь,страх» — рус. (арг.) пельма-ть «знать» (очевидно,будучи напуганным, ср. рус. проучить (кого-либо)«наказать для острастки») (Галич) Вин 49 (ср. морд.пелема «боязнь» (пелемс «бояться»), коми полом«боязнь» (ловим «бояться»), ф. pelata «бояться»,хант. палтм (палтгі), венг. felni < ф.-уг. *ре1е- «тоже») [73, с. 405; 156, т. 3, s. 516-517; 125, т. I, 1. 198;54, с. 223; 66, с. 81]; *seZema «разрывание(разрыв)» — р. Сезема (Костр. губ.) Экон. прим.(ГАКО ф. 138, оп. 5, ед. хр. 18, л. 143) (ср. морд. Эсезема «обрывание, разрывание, срывание» (сеземс«сорвать, оборвать, разорвать; (обл.) перейти,переехать (через что-либо)», возможно, связанное скоми сэзьнм «поддать пару, плеснуть на каменку;открывать суслоны (снимая верхние снопы);снимать крышку») [54, с. 271272]; *ul’sma«умирание, гибель (букв. — быв- шенье)», по-видимому, от глагола, образованного от причастия*ul’sa «бывший» — р. Уль- шма (Костр. губ. —Кол) КГЗ (СНМ) 141, соответствующий глагол,очевидно,являетсяспецифичномерянскимобразованием, если исходить из своеобразиясемантики причастия *ul’sa, рассмотренной выше,а если учитывать его связи — через причастие ф.-уг. *wole «быть» — со всеми финно-угорскимиязыками, то не вызывает сомнения его исконноефинно-угорское происхождение.Отглагольные субстантивные образования на-ma в финно-угорских языках (например,прибалтийско-финских и мордовских) нередкотесно связаны с инфинитивом и часто выступаюткак одна из его форм. Исторически финно-угорскийинфинитив, как и славянский, представляет собойотглагольное существительное, сохраняющее па-дежные формы, по крайней мере часть их. Вэстонском и мордовских языках в связи с этимпрослеживается интересная закономерность. Вмордовских языках словарной инфинитивнойформойявляетсяиллативотглагольногосуществительного на -ма (морд. Э -мо/-ме),83номинатив в этой функции употребляетсяотносительно редко. Поэтому номинативная формачасто употребляется здесь в роли отглагольногосуществительного,сохраняяспособностьупотребляться также в роли инфинитива, ср.: морд.Э од эрямо «новая жизнь» — карман эрямо «будужить»; морд. М од эряма «новая жизнь» — карманэряма «буду жить». В эстонском языке, гдеотглагольноесуществительноена-maупотребляется теперь только в инфинитивнойфункции (ср. elama «жить», minema «ходить»,sooma «есть», kirjutama «писать» и т.п.), причемдаетсякаксловарнаяформа,подобноеупотребление формаций на -ma в ролисуществительных отсутствует. В связи с тем, чтодля мерянского языка, как и для мордовских,употребление отглагольных образований на -ma вроли существительного было, очевидно, весьмахарактерным (об этом говорит, в частности,большое количество постмерянских топонимов на -ма типа Кострома, Костома, Кинешма, Яхрома,Чухлома, Шекшема и т.п.), следует полагать, чтоэта форма только частично могла выполнятьфункцию инфинитивной. Видимо, наиболеетипичным для инфинитива было какое-то другоеобразование. Не исключено, что им, как вмордовских языках, могла быть форма иллативаотглагольногосуществительногона-ma.Возможно, в связи с тем, что при этом, как вмордовских языках, конечное -а в -ma выпадало ипредшествующий слог становился закрытым, внекоторых (пост)мерянских глаголах наблюдалосьзакономерное для мерянской фонетики явление:гласный последнего (нового закрытого) слогазаменялся гласным более высокого подъема, ср.рус. (арг.) ульшил «умер» (Углич) Свеш 92 — мер.*ul’Sims < *oleSem(a)s; рус. (Костр.) варово/вараво«быстро», где очевидно, первая форма отражаетинфинитивное *^aroms «делать, работать», а вторая—отглагольноесуществительное*^arama«делание, работа»; р. Кондоба (Костр.) — ф.kantava «несущий(-ая)», возможно, под влияниеминфинитивного *konDoms «(при)нести» при*konDama «(при)несение» (ср. ф. kantama«дaльнocть (при выстреле) (букв. — несение)», мар.кондаш «приносить»).Другие части речиНаречие и предикативК числу наречий и предикативов мерянскогоязыкаможноотнестиследующиереконструируемые лексемы: *paha/*pahe «мало» —рус. (диал.) вяха «чудо, небывалый случай;небылица, вздор» (Яр — Мышк, Пош, Рост; Костр.— Чухл); «немного, пустяк» (Яр — Рост, Костр —Парф); «беда, несчастье» (Яр); «куча, ворох,большая ноша» (Яр — Пош) ЯОСК; «самая малостьчего-нибудь» (Костр — Буй) КОСК, где исходнымзначением является, очевидно, «мало, немного», аостальныепредставляютсобойрезультатпереосмысления, в том числе иронического («куча,ворох»), ср. ф. vaha «малый, скудный», vahan«мало, немного», вепс. vaha(n), эст. vahe, морд. Эвеж- < *veze «маленький» в вежгель «(анат.)язычок (букв. — маленький язык: *veZe kel’ — ф.vaha kieli)», вишка «малый, маленький» [156, т. 6, s.1830-1831]. Судя по ареалу распространения, словоможет являться исконно мерянским, но ввиду того,что оно лишено каких-либо ярких своеобразныхчерт, нельзя исключить полностью и возможностьего заимствования из прибалтийско-финскихязыков (скорее всего, вепсского). Предположитьего позднейшее проникновение из вепсскогонепосредственно в русские говоры постмерянскойтерритории более сомнительно, учитывая большой84пространственный разрыв, существующий теперьмежду ареалом вепсского языка и данных русскихговоров,атакжеслишкомбольшуюраспространенность слова в ярославских икостромских говорах.Мер. *nemen’ «нет» — рус. (диал.) не- мень«нет» (Углич) ТОЛРС XX 116, немань «то же» (Яр)КЯОСК 122 (ср. венг. nem «нет; не», манс. нэм(хот) «ни(где); не(где)» [Ромб. — Куз., с.77], хант.нэм(хоят) «ни(кто) (букв. — не кто-то)» [66, с. 76],коми нем «ничто, ничего», удм. нема «нечего», мар.нимо, нимат «ничто, ничего» < ф.-уг. *nami) [125,т. 3, 1. 464-466; 54, с. 186]. Что касается конечногоэлемента -ень, то аналогия ему имеется также ввенгерском (венг. -en в nincsen «нет, не имеется»при более частом nines). Этот не единственныйслучай мерянско-угорских, в частности венгерских,языковых связей обращает на себя внимание тем,что относится к частям речи, которыезаимствуются чрезвычайно редко.СоюзПока обнаружен только один мерянскийсоюз: мер. *ра «и» — рус. (диал.) елусь поелусь(приветствие во время обеда) < *jo1uS pa joluS(tenan seye(–) — juye(–) «пусть будет и пусть будет(у тебя еда- питье)» (Костр. губ. — Солигал) СРНГО.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкуVIII 349, ср. хант па «и» (эвет па пухат «девочки имальчики») [66, с. 79]). Связь мерянского ихантыйского языков в области служебных слов, гдезаимствования происходят очень редко, говорит осуществовавших в прошлом тесных и длительныхконтактах предков мери с предками угров (в томчисле ханты).***************ЧастицаКак и остальные служебные части речи,мерянские частицы среди реконструируемых словпредставлены в небольшом количестве. К нимотносятся: *Пои < *П’ОР «(ука- зат. частица) вот»— рус. (диал.) ёв «вот» («Ёв как он умееткататься») (Яр — Щерб) ЯОСК (ср. хант. niw-, ni«быть видным», морд. М нява «(указат. частица)вон»), очевидно, связанное с *няеви «видно» < ф.-уг. *nak- «видеть, смотреть» [65, с. 184; 73, с. 417].Скорее всего, синкопированное образование,возникшее на основе формы 2-го л. ед.ч. повел.накл. глагола с семантикой «видеть, смотреть»(типа рус. вишь < *вижь, глядь), которое в силусвоей функции указательной частицы, требовавшейпроизношениявallegro-темпе,претерпелозначительные трансформации. В основе, видимо,лежит ф.-уг. *nak- «видеть, смотреть», которому вмерянском языке, очевидно, соответствовалсокращенный вариант в функции частицы: *n’op <*n’ap(e) < ♦ларё/e- «смотри! глядь! (букв. — вишь!)вот!» (ср. эст. nае «смотри! вот! глядь!» — 2-е л.ед.ч. повел. накл. nаgema «видеть»). Впоследствии*no^ со среднеязычным n дало при быстром темпепроизношения позднейшее *jou > рус. (постмер.)ёв. Ареал распространения, как и своеобразиеразвития слова, не противоречат гипотезе о егомерянском происхождении.Усилительные частицы -ka и -ki, пред-полагаемые для мерянского языка, восста-навливаются на основании русских (диалектныхпостмерянских) частиц -ка и -ки явно финно-угорского происхождения, ср. рус. А я ему да недамотки земли-то, а он будетки всё-ка воймовать(= просить, требовать) (Яр — Рыб) СРНГ V, 33 —ф. -kaan (-kaan), -kin: Eihan ta.ssa, mitaan asia olekaan(Лассила) «Да тут, собственно, никакого дела инет»; Ihmisten tekemana on tama konsti ollut ennenkin(Киви) «Эта штука и раньше людьми делалась» [24,с. 228-229]; вепс. -ki (-gi после гласных и звонкихсогласных): l’ehmgi sob nec§n hiin an «и корова естэту траву» (Зайцева 297); иж. Єа (-Ga) (приотрицании), Gi (-kki) (при утверждении): emmakunne-Ga jouvu «мы никуда не успеем»; annahanelleGi «дай и ему» [49, с. 113]; вод. -ka (приотрицании) – Ci (-tsi) < *ki- (при утверждении): ерkuhek a «никуда»; tulepCi «идет же» [50, с. 107; 6, с.134]; эст. -ki(-gi): tulebki «то же»; ei kuhugi«никуда» [50, с. 107]; морд. М -ка(-га)/ -ке(-ге):монга молян «и я пойду»; морд. Э -как(-гак),возникшие в результате удвоения исходных морд. -ка(-га): Панжоматкак арасть, кенкшесь жо апанжови «И ключей нет, дверь же нельзя открыть»[87, с. 257;7, с. 303; 23, с. 352-353]. Таким образом,отмечаемые в русском говоре на постмерянскойтерритории усилительные частицы -ка и -киявляются скорее всего частицами мерянскогопроисхождения. Об этом свидетельствуют, с однойстороны, их распространенность на территории, внастоящее время не соприкасающейся с ареаломкакого-либо финно-угорского языка и населеннойтолько русскими, а c другой — многочисленныепараллели в финно-угорских, прибалтийско-финских и мордовских языках, а также то, что впрошлом место их фиксации было заселено мерей.Дополнительным обстоятельством, говорящим впользу мерянского происхождения частиц, служити то, что заимствование служебных слов про-исходит значительно реже, чем полнозначных(особенно в случае, если их распространениедолжно было идти из соседнего маловлиятельногоязыка, каким здесь мог быть только вепсский).Гораздо более естественно предположение, чтоданные служебные слова сохранились как остаткиместного финноугорского мерянского языка.†††††††††††††††МеждометиеПока обнаружено только одно междометие,которое может считаться мерянским. Им являетсявосклицаниеэмоциональногохарактера,реконструируемое как *ua j! — рус. (диал.) вай(межд.) «возглас удивления» («Вай, какая сегодняхолодная погода») (Яр — Пош; Костр — Сусан)ЯОСК (ср. морд. Э вай «ой! ах! ох!»: вай сэреди!«ой больно!», вай, чись кодамо лембе! «ax, денькакой теплый!», вай, кулан! «ох, умру!»; морд. Мвай «ой! ax! ох!»: вай, маряй! «ой как болит!», вай,*************** Форма по вместо предполагаемого па вызвана, очевидно, сближениемпоследнего с русской приставкой по-, воспринятой в ее фонетической (акающей) форме.††††††††††††††† Что касается мар. -ак, то его связь с рассмотренными частицами [87, с.257] ставится под сомнение [20, с. 183-184].Часть 1. Мерянский язык. Грамматика85шись кодама пара! «ах, день какой хороший!», вай,кулан! «ох, умру!»; возможно, также венг. vaj!(vajh! vally-ha!) (книжн. уст. межд., ст. диал. vaj,vajh) «выражение в особенности боли, жалобы»)[122, с. 39; 65, с. 40; 146, 1. 1455; 124, k. 3, 1. 1069].Впользуфинно-угорскогосубстратного(мерянского) происхождения междометия говоряткак ареал его распространения, совпадающий сбывшей мерянской территорией, так и отсутствиеего в других русских говорах (не отмечено в«Толковом словаре живого великорусского языка»В.И.Даля и «Словаре русских народных говоров»)при одновременном существовании его параллелейв обоих мордовских языках и, возможно, вен-герском. Междометие интересно также тем, что внем, как и в близкой по функции к междометиючастице *jou, можно предположить существованиезвука u, в целом нехарактерного для мерянскойфонетической системы, где вместо w(v) и bупотреблялся в артикуляционном отношениипромежуточныйзвук.Предположительное(ограниченное) наличие u наряду с р, когда u могловозникать при недостаточно четкой (неполной)артикуляции р, объясняется, видимо, тем, что uвыступало, как правило, только в междометиях иблизких к ним по функциям словах, которымсвойственны нехарактерные для данного языказвуки, как, например, в русском литературномязыке употребление фрикативного у в междометияхага, ого или в украинском звукоподражательномГе-ее-Ге взрывного g, нехарактерных вообще дляих фонетических систем.СИНТАКСИС (НЕКОТОРЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ)Сведения, относящиеся к синтаксисумерянского языка, касаются пока толькосинтаксиса словосочетания и простого пред-ложения, что обусловлено крайней ограни-ченностью дошедших до нас разрозненныхмерянских текстов (не более 3-4 частичнореконструированных предложений). Как наиболеесущественные можно отметить всего две черты изэтих областей синтаксиса. Для мерянского, как идля других финноугорских языков, характернабыла, очевидно, обязательная постановка опреде-ления (в том числе несогласованного) передопределяемым. Об этом свидетельствуют, вчастности, такие примеры как названия Галичскогоозера *Neron (рус. Нерой) и р. Jahren (рус. Яхрей),являющиесяостаткамипредполагаемыхсловосочетаний (или возникших впоследствии наих основе сложных слов) *jahren (juk) «(букв. -озера, род.пад. ед.ч.) река»; *Neron (jahre) «(букв. -болота, род.пад. ед.ч.) озеро».Другая важная синтаксическая особенностьмерянского языка — употребление связки вименныхпредложениях.Наэто,какпредставляется, указывает обнаруженное в немсловосочетание *si jon (рус. (арг.) аиень «есть(букв. — это есть)»), предполагающее не толькоуказательное местоимение, но и сопровождающуюего связку — глагол *jon (фин., эст. on) «есть».Реконструируемые на этом основании мерянскиепредложения типа *Si jon 1’ejma «Это (есть)корова»; *Si jon urma(-e) «Это (есть) белка»; *Si jonjuk «Это (есть) река» построены, в сущности, попринципу аналогичных предложений в финском и86эстонском языках. Ср. ф. Sе ОП lehma; Se on orava;Se on joki; эст. See on lehm; See on orav; See on jogi.Как известно, в остальных финно-угорских языках,в частности мордовских и венгерском, связка вданном случае не употребляется: морд. Э Те минекпиресь «Это — наш сад»; венг. Ez haz «Это —дом». Таким образом, по указанному признакумерянский язык связан с прибалтийско-финскимиязыками, отличаясь от других финно-угорских. Неисключено, что поскольку употребление связки«есть» характерно в целом для индоевропейскихязыков Европы (ср.: нем. Das ist ein Buch «Это(есть) книга»; англ. It is a book; фр. C’est un livre;лит. Tai yra knyga; лтш. Ta ir gramata; n. To jestksiaZka; болг. Това е книга «то же»), заисключениемвосточнославянскихязыков(возможно, как следствие их контактов снеиндоевропейскими),существованиесвязкинастоящего времени в прибалтийско- финских имерянскомязыкахявляетсявторичнойособенностью, вызванной сильным влиянием наних синтаксиса индоевропейских языков. Дляприбалтийско-финских это было главным образомвлияние балтийских, а затем германских языков.Что касается мерянского, то на нем сказалосьвоздействие прежде всего индоевропейского языкафатьяновцев, растворившегося в нем как субстрат итем самым повлиявшего на его структуру. Крометого, не исключено влияние на мерянский состороны балтийских языков, один из которых,балтийский язык голяди, непосредственно долженбыл с ним соприкасаться на границе с юго-западной частью его языковой территории.О.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкуВЫВОДЫРассмотрениеграмматическойсистемымерянского языка по остаткам, сохраненным врусском диалектном языке и его ономастике,позволило обнаружить фрагменты мерянскихчастей речи и их словоизменительной системы. Изчастей речи, хотя бы в самой минимальнойстепени,смоглибытьрассмотрены:существительное, прилагательное, числительное,местоимение, глагол, наречие, союз, частица,междометие. Было получено некоторое представле-ние о фрагментах словоизменительной системыимени (большее) и глагола (значительно меньшее).Обнаруженные факты в силу своей отрывочностине дают точного представления о грамматикемерянского языка в целом. С их помощьюобнаруживаются только общие, иногда оченьразмытые, контуры ее системы. Причем этоотносится даже к тем частям речи исловоизменительнымпарадигмам,которыеподдаются частичному восстановлению.Однако на настоящей стадии реконструкцииесть еще целые части речи и грамматическиекатегории, которые совершенно не поддаютсявоссозданию. Что касается частей речи мерянскогоязыка, то здесь отсутствуют какие-либо факты,связанные с такой важной частью речи финно-угорских языков, как послелог и, возможно,предлог, если он в мерянском существовал. Ничемне обнаружила себя в поддающихся реконструкциимерянских пережитках такая важная для финно-угорскихязыковлексико-грамматическаякатегория (возможно, даже отдельная часть речи),как изобразительные слова.Из словоизменительных категорий остаютсясовершенно неизвестными парадигмы именного(субстантивного) притяжательного склонения,степени сравнения прилагательного, парадигмаспряжения глагола в условном (сослагательном)наклонении, не говоря уже о том, что, как и в рядедругих финно-угорских языков, состав наклонениймог не исчерпываться только действительным,повелительным и условным. Не исключено, что вмерянском, как и в мордовских и угорских языках,наряду с безобъектным существовало объектноеспряжение глагола. Говорить о его наличии илиотсутствиинаоснованииимеющихсяреконструируемых данных еще невозможно. Оченьотрывочны также факты, связанные с мерянскимсловообразованием. Можно говорить только оботдельных суффиксах имен: уменьшительном -па усуществительных, абессивном (лишительном) -Часть 1. Мерянский язык. ГрамматикаDoma у прилагательных, глагольно-адъективных(причастных) -р(а), -э(а), глагольно-субстантивном-ma.Неизвестнымиостаютсяформыстрадательных причастий мерянского языка ивозможного деепричастия. Можно пока толькостроить предположения и о конкретной формемерянского инфинитива.Тем не менее и при остающихся мно-гочисленныхпробелахимеющихсяфактовдостаточно, чтобы на их основании позволить себесделатьпредварительныевыводыограмматической специфике мерянского языка и всвязи с этим — о его месте среди финно-угорскихязыков. Большинство реконструируемых фактовопределяют мерянский язык как наиболее тесносвязанный с прибалтийско-финскими, мордовски-ми и марийским языками. Его срединноелингвогеографическое положение между нимихорошо согласуется с таким же промежуточным,как бы переходным, положением мерянскойграмматической системы, — как именной, так иглагольной, — между грамматическими системамиэтих языков. На основании реконструированногоматериала можно решительно утверждать, чтовысказывавшиеся в прошлом мнения об особеннотесной близости между мерянским и марийскимязыкамиобнаруженнымиграмматическимиособенностями мерянского не подтверждаются. Вчастности, это видно на примере именнойпарадигмы, где 9-ти (10- ти с вокативом)восстанавливаемым падежам мерянского, а вдействительности, очевидно, их количество былоеще больше, противостоит 8 (9 с вокативом)падежей марийского. Четкое, по-видимому, разли-чение внешнеместных и внутреннеместныхзначений, сближающее мерянский с прибалтийско-финскими языками, отсутствует в марийском. Какфинно-угорский язык Центральной России,наиболее близкий к прибалтийско-финской группе,мерянский отличается целым рядом черт, именныхи глагольных, также от мордовского языка. Вцелом его специфика определяется не столькосвоеобразными явлениями (они касаются, какправило, только малосущественных черт), скольконеповторимым сочетанием тех особенностей,которые в отдельности свойственны и другимродственным языкам, а иногда их своеобразнымразвитием (ср. варианты jol- :ul’ у мерянскихрефлексов ф.-уг. *ио1е- «быть»).Кроме явно преобладающих черт родства сприбалтийско- и волжско-финскими языками, умерянского есть отдельные черты, говорящие87также о его тесных связях с угорскими языками(ср. показатель мн.ч. -k, сходный с венгерским;союз pa «и», общий с хантыйским). Хотяколичество этих общих явлений в целом невелико,все они — результат не эпизодических, а,напротив, длительных и непосредственныхконтактов, так как только они могли коснутьсятаких малопроницаемых сфер, как грамматическийстрой языка и служебные слова.Поскольку меря жила вдали от угорскихнародов и с ними непосредственно не общалась,время возникновения отмеченных меряно-угорских(в том числе меряно- венгерских) общих явлений,возможно, результата взаимовлияний, следуетотнести к периоду до переселения протомерянскихфинно-угорскихплеменсфинно-угорскойпрародины на их историческую территорию.Очевидно, именно там, на финно-угорскойпрародине или где-то в непосредственной близостиот нее общие явления могли развиться. Поэтомуможно предположить, что, входя в состав финно-пермских племен, про- томеряне в этот периодрасполагались на их крайнем восточном рубеже, аэто сделало возможным их контакты с прауграми, втом числе с протовенграми.88О.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкуЛЕКСИКАМерянский язык, по имеющимся данным,относится к числу бестекстных. Этим во многомопределена специфика источников сведений о неми критериев, помогающих выделить его элементы ихотя бы фрагментарно реконструировать его каксистему, в том числе лексическую. Трудности,возникающие при системной реконструкциилексического состава мерянского языка, состоят всложности разграничения мерянского и инофинно-угорских словарей как в их исконных элементах,так и в возможных заимствованиях, где неисключены случаи полного формального исемантического совпадения. При смежностиродственных языков, возможности массовыхмиграций их носителей и недостаточно точныхданных о границах бывшей мерянской языковойтерриториитакаяслабаяилинулеваядифференцированностьпредполагаемыхмерянских и инофинноугорских лексем можетвызвать сомнение, относится ли то или иное словок исконной мерянской лексике, принадлежит ли кзаимствованиям из какого-либо родственногоязыка или является результатом переселения носи-телей соседнего финно-угорского языка намерянскую территорию и в состав мерянскойлексики никогда не входило. Не менее сложновыяснить состав нефинно-угорских лексическихзаимствований мерянского, что необходимо дляполноты представления о его словаре.Основным общим источником сведений омерянской лексике является пока русский язык.Хотя не исключена возможность обнаружениямерянских заимствований в финно-угорскихязыках, особенно смежных в прошлом смерянским, история его носителей позволяетсчитать, что по сравнению с русским языком числозаимствований из мерянского в финно-угорскихязыках значительно меньше, поэтому их рольможет быть лишь вспомогательной. Лексика ме-рянского языка отражена русским языком в двухвидах — материальном и калькированном.Конкретнымиисточникамиобнаруженияматериальных включений мерянской лексики врусском языке служат связанные преимущественноспостмерянскойтерриториейапеллятивыдиалектов,апеллятивысоциолектов(арго),топонимы и этнонимы. Калькированная полностьюЧасть 1. Мерянский язык. Лексикаиличастичнолексикапредставленапреимущественно в диалектах и социолектах.Частично оба вида мерянизмов из диалектного ифольклорного могли войти в литературныйрусский язык.История мерянских слов отражена вразновременности их проникновения в русскийязык и фиксации в его памятниках. Локальныеразличия слов свидетельствуют об их диалектныхвариантах. Итак, указанные источники даютдовольно разнообразные сведения о мерянскойлексике. Однако поскольку эти сведенияизвлекаются не из связных мерянских текстов, а изрусского языка, где мерянская лексика пред-ставляет собой разрозненные вкрапления и где еееще надо обнаружить, неизбежно возникает вопросо критериях ее определения.Общими критериями определения лексикимерянского происхождения в русском языке и ееидентификации в качестве финно-угорскойявляются сопоставительно-типологический (чертыотличия от лексики славянского происхождения) исравнительно-исторический (черты сходства слексикой финно-угорских языков). Чтобы найтиэлементы мерянского происхождения в русскойлексике (и ономастике), приходится идти путемпостепенного исключения всего немерянского вней: 1) славянского; 2) неславянского, но и нефинно-угорского; 3) финно-угорского, однако немерянского, кроме того, что могло бытьзаимствовано из соответствующих языков вмерянский. Оставшиеся после отсева, в том числезаимствованные, элементы должны быть окон-чательно обоснованы в качестве мерянских иреконструированы в своей исходной форме.Установлениесобственномерянскойпри-надлежности лексики опирается при этом начастные критерии внешнего и внутреннегопорядка. К внешним принадлежат критериисоциолингвистический (ориентация мерянскойлексики как субстратной на социологически«низкие», особенно в апелля- тивах, слои словаря— конкретные детали местной природы, быта,реалий, элементы просторечия и вульгаризмы),лингвогеографический(связьлексикиспостмерянской территорией), лингвоисторический(зависимость от обстоятельств внешней истории89языка — миграций его носителей и преемников егоэлементов связей мерянского с другими языками ит.д.). К внутренним критериям относятсяособенности структурных уровней мерянскогоязыка, выделяющие его на фоне других финно-угорских языков: фонетического (переход гласныхновых закрытых слогов в гласные более высокогоподъема: a > o, o > u, a > e, e > i (*urma < *ora^a«белка», *ра1о > *ро1 «деревня» и т.п.; согласныйр, инициальное ударение, отсутствие звука х),морфологического (формантный) (варианты *jo1-:*u1’- у глагола «быть» — *jo1us «пусть будет; *u1’«был»), семантико-типологического (*u1’Sims«умирать» < «становиться бывшим» от (*u1’Sa«бывший»). Учет всех или части упомянутыхкритериев, указывающих на мерянское про-исхождение слова, позволяет с большей илименьшей долей вероятности относить его к ужерассмотренным исконным или заимствованнымэлементам мерянского языка.Восстановление первоначального обликамерянских слов, сохраненных в русском языкеиногда в одной из застывших «несловарных» форм(галич. (арг.) Нерон «Галичское озеро», род.п. ед.ч.от мер. *ne ro «болото») или обросших русскимиформантами (костр. при-о-тудоб-еть «окрепнуть»< «прийти в себя» от мер. *tudopa «(осо)-знающий»), требует снятия позднейших наслоенийи объяснения структуры слова. Методы внешней ивнутренний реконструкции, применяемые приэтом,даютвозможностьвоссоздатьсоответствующиемерянскиелексемывпредполагаемой исходной форме большей илименьшей хронологической глубины.Ввиду того что для решения вопроса опроисхождении слова и принадлежности его кмерянскому языку оно должно быть пред-варительноподвергнутоэтимологическомуанализу,рассмотрениюустанавливаемойвнастоящее время мерянской лексики в целомдолжна предшествовать ее этимологическаяаргументация в качестве мерянской, исконной илизаимствованной.В силу специфики исследования мерянскойлексики данная глава должна состоять из двухчастей — собственно этимологической илексикологической. В первой части основнаязадача—этимологическоедоказательствомерянского происхождения ряда слов. Во второйчасти, которая является выводами из первой,реконструируемая мерянская лексика должна бытьрассмотрена в целом как система с точки зрения еепроисхождения, в том числе взаимосвязи сдругими финно-угорскими (и уральскими) языкамив ее исконных элементах, а также в еепринадлежности к определенным тематическимгруппам.ЭТИМОЛОГИЧЕСКИЙ ХАРАКТЕРРЕКОНСТРУИРУЕМЫХ ЭЛЕМЕНТОВ МЕРЯНСКОЙ ЛЕКСИКИАндоба (приток р. Костромы) < мер.*AnDopa/*AnDop§ «кормящий (-ая, -ее)» — ф.antava «дающий (-ая, -ее)», эст. andev «то же» сформантом -vfa) < *-ра [55, с. 350], форма,имеющая прямые грамматические соответствиятолько в прибалтийско-финских языках и связаннаяс глаголом anDa- «кормить» < «да(ва)ть» финно-угорского происхождения (ср. ф. antaa «да(ва)ть»,эст. andma «то же», саам. Н vuow’det «продавать»,морд. андоне «кормить», удм. удыны «напоить, по-дать пить», коми удны (в парном слове вердны-удны «кормить-поить», где вердны «кормить»),венг. adni «да(ва)ть; прода(ва)ть» < ф.-уг. *amta-«да(ва)ть»).Восстанавливаемаясемантика,наиболее вероятная для речного притока,«кормящего» своими водами реку, в которуювпадает, ближе всего стоит к значению90соответствия андоне в мордовских языках (ОФУЯ418; КЭСКЯ 295296; SKES 120; MSzFUE 169).Анка «галка» (Костр — Нерехт) ЯОС I 29 <*agka. Слово, очевидно, субстратного финно-угорского, причем мерянского, пронахождения, очем свидетельствуют как отдаленность района, вкотором оно зафиксировано, от других финно-угорских языковых территорий при одновременнойего связи с областью распространения мерянскогоязыка, так и своеобразие его формы. Слово необнаруживает соответствий в территориальноблизких (в настоящем или прошлом) финно-угорских языках «восточной» ориентации (ср. мар.чаїга «галка», морд. чавка, коми чавкав, тявкав,удм. Чава, венг. csOka), зато есть явные связи сословами, обозначающими ту же птицу вприбалтийско-финских языках (ср. ф. naakkaО.Ткаченко. Исследования по мерянскому языку«галка», кар. noakka, лив. noakku, люд. nuak,nuakke, nuakku, вепс. nak, nak, эст. (диал.) nakk и(лит.) hakk). «Этимологический словарь финскогоязыка» определяет слово как звукоподражательное(SKES II 362), то же относится к названным словамостальныхфинно-угорскихязыков,поопределениюдругихфинно-угорскихэтимологических словарей (КЭСКЯ 300, MNTESz I547-548), однако нельзя не заметить, что пофонетическому облику мерянская лексема гораздоближе к соответствующим прибалтийско-финскимсловам. Видимо, если в основе финноугорскихслов,обозначающихгалку,лежалозвукоподражание, то принцип этого звуко-подражания был разным в прибалтийско-финскихязыках, с одной стороны, и волжско- финских,пермских, а также в венгерском — с другой.Постмер. авка можно рассматривать или какформу, находящуюся в отношении метатезы к ф.naakka (и его соответствиям), причем трудно сопределенностью сказать, какая из форм первична(вполне возможно, судя по «восточным» финно-угорским параллелям, что мерянская), или какформу, связанную с эстонской. В последнем случаеобе формы можно было бы рассматривать какотклонившиеся от своей исходной праформы:мерянскую — в связи с утратой инициальногосогласного,эстонскую—всвязиссинкопированием конечной части в качествевидоизменившей первоначальное -ц(-) в -kk. Heисключено также, что мер. (позд.) авка являетсякак бы связующим звеном между словами«восточных» (пермских, угорских, волжских)и«западных»(прибалтийско-финских)языков.Ввиду того что прибалт.-фин. h может отражатьпервоначальное S, а в некоторых случаях и C, аморд. в (v) являться отражением первичного (илидиалектного) -д, вполне вероятно, что в основе мер.(поздн.) *ar|ka, как и эст. hakk, лежит исходное*Cagka, в дальнейшем в силу утраты смычкиперешедшее в *^аг^а, преобразовавшееся в*(h)agka. Лексема с утраченным h- могла дать впрямой форме поздн. мер. *agka, а в форме, под-вергшейся метатезе, — ф. naakka. Лексема,сохранившая инициальное h-, могла в эстонскомязыке дать hakk. Как бы то ни было, связьрассматриваемого слова с финно-угорскими (вособенностиприбалтийско-финскимиимарийским) языками не вызывает особыхсомнений.Часть 1. Мерянский язык. ЛексикаК числу субстратных индоевропейскихвключений относится, видимо, рус. (диал.) беви(биви, вевечкИ) / бявки (вявкй) «(преимущественно)род вил» — слово, до сих пор не получившееудовлетворительногообъяснения.Всвоихфонетических и словообразовательных вариантахоно распространено главным образом натерриториибылогопроживаниямери(вМосковской,Владимирской,Ярославской,Ивановской,Костромскойобл.ибыв.Владимирской и Костромской губ.), а также квостоку от нее (в Куйбышевской [с 1991 г. —Самарской. — Прим. ред.] и Пензенской обл. ибыв. Самарской, Пензенской, Вятской, Симбирскойи Нижегородской губ.), что могло быть следствиемпереселения жителей упомянутых областейЦентральной России на восток. Однако в пользузаимствованного характера слова и его связи сбывшей мерянской территорией свидетельствуютне столько особенности его распространения,сколько данные этимологического анализа.Рассматриваемое слово засвидетельствованов основном с кругом тесно взаимосвязанных,узкоспециальных значений, но в несколькихфонетических вариантах, где его основа выступаетв формах бяв-/бев-/ бив-/вяв-/вев-. Обе особенностиговорят о том, что оно носит заимствованныйхарактер, с чем, как известно, связаны, с однойстороны, конкретность значений, их относительнаянеразветвленность, а с другой — шаткость формыслова, в частности фонетической, которая не можетбыть передана точно средствами заимствующегоязыка и по91этому невольно вызывает появление несколькихвариантов его передачи. Поскольку каждый извышеуказанных фонетических вариантов слова, какправило,имееттакженесколькословообразовательныхвариантов,связанныхнередко с особыми семантическими оттенками,слово выступает в целом ряде конкретныхфонетико-словообразовательных форм и значений:1) бяны (мн.) «небольшие вилы для разбрасываниянавоза в поле» (Влад. губ.) СРНГ III 360; 2) бянка(ж.р.) «вилы для ворошения соломы» (Моск) СРНГIII 360; 3) бянки (мн.ч.) «короткие с тупымизубьями вилы для уборки соломы на току примолотьбе» (Моск. обл., Пенз., Вят., Симб. губ.)СРНГ III 360; «железные вилы с тремя зубьями»(Влад. губ.) СРНГ III 360; «вилы для подачи,складывания соломы при молотьбе» (Костр) КОСК;«деревянные вилы с двумя зубьями» (Яр) ЯОСК;«вилы с двумя зубьями для разбрасывания навоза»(Ниже- гор. губ.) СРНГ III 360; «скулы» (очевидно,переносное от первоначального значения «двурогиевилы», ср. укр. вилиці «скулы (букв. — (маленькие)вилы)») (Костр — Соли- гал) ЯОСК: 4) бяньки (мн.)«деревянные вилы с двумя зубьями для уборкисоломы при молотьбе» (Вл. губ.) СРНГ III 360;«вилы для ворошения сена или соломы на гумне»(Яр., Моск.) СРНГ III 360; 5) бёнечка (ж.р.) «вилкакакая?» (Яр) ЯОСК; 6) беняшки (мн.ч.) «двурогиевилы» (Яр) ЯОСК; 7) бёньки (мн.ч.) «вилы,которыми ворошат сено при сушке; вилы,которыми заправляют навоз под пласт земли вовремя пахоты; деревянные двурогие вилы,которыми трясут солому во время молотьбы» (Яр)ЯОСК; 8) беньки (мн.ч.) «рогатки для подаванияснопов» (Костр) МКНО; 9) бёньги (мн.ч.)«деревянная палка с развилиной на конце,используется для перевертывания сена во времясушки» (Яр) ЯОСК; 10) бёни (мн.ч.) «накладка нателегу, сделанная в виде санок, служит дляперевозки сена, соломы; вилы железные,деревянные с тремя, четырьмя зубьями, которыминакладывают сено, солому, навоз; вилы с двумядлинными зубьями; особый род вил с короткимирожками, которые используются для разрыхленияземли при копке гряд» (Яр) ЯОСК; «вилытрехрогие с длинным чернем с отогнутым среднимрогом для подачи сена 92высоко» (Костр) КОСК; 11) бенины (мн.ч.) «то же,что бени» (Яр) ЯОСК; 12) беницы (мн.ч.) «вилы;трехрогие вилы» (Костр) КОСК; 13) бини (мн.ч.)«двурогие вилы для разбрасывания навоза на поле»(Яр) ЯОСК; 14) вян- ки (мн.ч.) «вилы небольшиедвурогие, тупые» (Костр) КОСК; «короткиенавозные вилы» (Костр., Пенз. губ.) СРНГ VI 79;«особого рода тупые вилы для перетруски колосана току во время молотьбы» (Симб., Пенз., Самар.губ.) СРНГ VI 79; «небольшие тупые вилы в двазуба для подачи и перетруски снопов на току примолотьбе» (Симб., Пенз. губ., Куйб. обл.) там же;15) ВЄНЄЧКИ (мн.ч.) «двурогие деревянные вилы,которыми трясут солому при обмолоте» (Костр)ЯОСК.Учитывая многообразие форм слова и егосемантику, следует признать неубедительнойпопытку М.Фасмера объяснить его как чистославянское по происхождению и связанное сглаголом вить исходя только из двух форм бянки(вянкгі) и без достаточного учета семантики:«бянки, вянки, мн. «вилы», влад. и вост.-с.-в.-р.; см.Филин (Исследование о лексике русских говоров.М., 1936), 121. Возм. из обвипнъкы от вить?» [110,I, с. 262]. Для значения слова связь с глаголом витьпредставляется в лучшем случае факультативной,скорее же всего — чисто случайной, основаннойтолько на внешнем, звуковом сходстве. Гораздоболее характерным для семантики слова чаще всегообозначающего разные виды вил, является то, что,как правило, у большинства его форм имеетсязначение «двурогие вилы; вилы в два зуба; рогатка,то есть также развилка с двумя зубьями, рогами».Из 15 приведенных выше форм это значение имеют11, то есть 73% (бянки, бяньки, беняшки, беньки,беньки, 6ЄНЬГИ, 6ЄНИ, бенины, бини, вянки,ВЄНЄЧКІЇ) и только четыре, то есть 27% (бяны,бянка, бенечка, беницЫ), этого значения не обна-руживают, по крайней мере отчетливо, по-видимому, его утратив. Есть основания пред-положить, что первоначальным было значение«двурогие вилы; вообще какой-либо предмет,включающий две части» (ср. бени «накладка в видесаней», иными словами — с двумя полозьями),значение же «вилы вообще (в том числе с тремя,четырьмяО.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкузубьями)» развилось позднее. В пользу этогоговорят как явно доминирующее в семантике словазначение «двурогие вилы; (реже) вообще предмет,состоящий из двух частей», так и его формальноесходство с целым рядом этимологически связанныхлексем индоевропейских языков, также имеющихзначение «что-либо двойное (его часть); два», ср.:лит. dvyn as, dvynys «двойня, близнец», латыш. dvinis «близнец», дсакс. twen e, англ. twain, двн. zwene«два», лат. bini «двое, по два», псл. *d(^)vina, друс.двина «единоутробный брат», рус. (диал.) двина,двины «две полосы (земли) рядом», псл.*d(ъ)vеnъку > болг. (ст.) двенки «двое, две».Несмотря на возможные расхождения междуприведенными словами, проявляющиеся в ихкорневом вокализме, а иногда даже в самомстроении слова (лат. bini, напр., выводят главнымобразом из duis-no- (Walde I, 106), тогда как вдругих приведенных словах суффиксальное -n-следует непосредственно за гласным корня), междуними существует несомненная этимологичесюясвязь, которая, очевидно, распространяется и нарусское слово, не являющееся, по-видимому, посвоему происхождению финно-угорским.Однако безоговорочному принятию связислова бени (бини, венечхИ) / банки (вянкИ) сприведенной группой этимологически связанныхиндоевропейскихсловпрепятствуютпринесомненномсемантическомсходствеиопределенной формальной близости расхождениямежду рассматриваемой лексемой и даннойгруппой, проявляющиеся в непонятной с точкизрения индоевропейской и славянской фонетикивариативности начала русского диалектного слова иего корневого вокализма. Если объяснять слово какнепосредственное заимствование из какого-тоиндоевропейского языка, то эти вопросы остаютсябез ответа так же, как и вопрос о связи славян сносителями этого языка, поскольку к X в. н.э.,моменту появления восточных славян на бывшеймерянской территории [22, с. 5], там, кроме финно-угорского мерянского населения, не проживалоникакого другого, в том числе индоевропейского.Можно предположить, что данное слово попало вславяно-русскийязыкнепосредственноизмерянского, представляя собой в последнем одно изреликтных слов, проникших из субстратног‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡ Неисключено,чтотолчком для подобного семантического развитияпослужили переходные случаи типа бени «вилытрехрогиесдлиннымчернемсотогнутымсредним рогом для подачи сена высоко» (Костр)КОСК, где к двум рогам как бы присоединяетсявспомогательный(здесь—поддерживающийсено).Часть 1. Мерянский язык. Лексикаиндоевропейского языка того населения, котороефинно-угорские предки мери застали на территорииЦентральной России при переселении на запад изсвоей(западно)уральскойфинно-угорскойпрародиныикотороевпоследствииассимилировали, переняв часть элементов егоязыка. Речь идет о представителях так называемойфатьяновской культуры, в основном скотоводов,живших на территории, позднее занятой мерей, впервой половине 2-го тыс. до н.э.Заимствованиерассматриваемогословавмерянскийязыкпредставляетсявполнеестественным в связи с особенностями занятийобеих этнических групп. Относящееся к оседломускотоводству, заготовке для скота кормов на зиму,оно было связано с новой для мери —первоначально охотников, рыбаков и собирателей— хозяйственной деятельностью, которой онаучилась на новом месте у своих предшественников.Вместе с новым понятием было заимствовано и но-вое слово. Однако попав в язык с совершеннодругойфонетическойиграмматическойструктурой,оноподверглосьразличнымпреобразованиям, что не противоречит данным,известным в настоящее время об особенностяхфинно-угорских языков, в частности мерянского.Исходя из того, что начало предполагаемогоиндоевропейского слова должно было выступать водном из трех вариантов — *du(w)-, *b- (ср. лат.bini < *duis-no-) или *dw-/*dv — и того, чтоизвестно о фонетических особенностях финно-угорского мерянского языка, можно реконструи-роватьисходнуюформуиндоевропейского«фатьяновского» слова и представить себепреобразования, которым оно подверглось вмерянском языке.В мерянском, как и в целом ряде финно-угорских языков, по-видимому, были возможнытолько глухие взрывные фонемы, частичноозвончавшиеся только в середине слова — междугласными или гласным и сонантом, поэтому и-§§§§§§§§§§§§§§§****************§§§§§§§§§§§§§§§ Возможно, что именно синдоевропейским языком фатьяновцев связано, вчастности, название крупной реки региона Ока,сближаемое М.Фасмером с гот. alua «река», двн.aha «вода, река», лат. aqua «вода» (Фас- мерIII 127). Есть и другое мнение, согласнокоторому данное название восходит к основе*ак-«глаз;источник»иявляетсяпопроисхождению балтизмом [106, с. 200].**************** Об этом свидетельствуюттопонимы мерянского происхождения, где вначале слова, если это не сонанты, какправило, возможны только глухие взрывные т-,п-, к- (ср. р. Тома (Костр. — Солигал) — ф.tammi «дуб», р. Понга (Костр — Кологр) — мар.93е. *du- и *b- должны были бы здесь датьсоответственно tu- и р- > рус. (постмер.). ту- и п-.Поскольку формы рассматриваемого слова неимеют подобного начала, наиболее вероятно счи-тать их отражениями индоевропейского слова,начинавшегося звукосочетанием *dw- /*dv-. Вмерянскомкаквфинно-угорскомязыке,допускавшем не более одного согласного в началеслова,этозвукосочетаниедолжнобылоупроститься в *w- /*v-. Однако посколькуздесь, по-видимому, не существовало звука w илиv, а наиболее близким к нему по артикуляцииявлялся звук р, занимающий промежуточноеположение между b и v(w), и-е. *v-(*w-) вмерянском языке должно было передаваться звуком*р, чуждым русской фонетической системе ипоэтому передаваемым как б, так и в, ср. бянки/вянки,бени(бини)/венечки.Подобнуювариативность встречаем в русском при отражениитого же звука (р — исп. v, орф. b) в испанскомязыке, ср. Куба (исп. Cuba), кабальеро (исп.caballero), но Гавана (исп. Habana), Кордова (исп.Cordoba). Наличие -я- в ряде русских форм слова(бяяки, бяньки, вянки), которым передавалось,видимо, мер. -а- (ср. рус. (яросл.) вяха «мало,немного» — эст. vahe «то же»), заставляетпредположить, что исходным корневым гласнымсоответствующего индоевропейского слова былтакже -а- или очень близкий к нему звук. Очевидно,††††††††††††††††понго «гриб», р. Кера (Костр — Нерехт) —морд. Э керь «лубок, кора», а также случаи,когдаврусских(постмерянских)говорахзвонким взрывным (несонантам) литературногоязыка и других говоров соответствуют глухие(ср. рус. (яросл.) падог — батог, папа —баба, кадюка – гадюка, тепломат «пальто вталию; пальто вообще; женское зимнее и летнееполупальто» — (донск.) дипломат «демисезонноепальто в талию; от талии с разрезом сзади(мужское), без разреза (женское)»).††††††††††††††††Этоправило,соблюдавшеесяособенностроговфинно-угорскомпраязыке,впоследствиисталочастичнонарушатьсязасчет:а)изобразительных слов (мар. крак-крак «кар-канье вороны»); б) заимствований (удм. кран«кран»); в) новообразований, вызванных фо-нетическими процессами (морд. Э пря < ст.пиря «голова») [53, с. 119]. О существованиитой же фонетической особенности в мерянскомязыке, помимо мерянских по происхождениютопонимов, свидетельствуют диалектные словаславянскогопроисхожденияизрусских(постмерянских)говоров,гденередковрезультате упрощения из сочетания несколькихсогласных в начале слова остается толькоодин, ср. моргать < сморкать (КОСК); (на)ра-хать < (на)страхать «(на)пугать» (ЯОСК); мот-реть < смотреть (ЯОСК); пасибо < спасибо(ЯОСК); ричать < кричать (ЯОСК) и т.п.94не претерпел сколько-нибудь заметных измененийи допустимый для индоевропейского словаконечный согласный основы -n-, поскольку этотсонорный свойствен как русской, так и мерянскойфонетике. Ввиду смягчения -n- (рус. -Н-) вцелом ряде форм слова (бени, бини, беньки, беньги,бяньки) следует полагать, что в субстратноминдоевропейском языке оно заканчивалось гласным-i-, который мог впоследствии быть утрачен вмерянском или русском языке, вызвав смягчениепредшествующего согласного. В пользу -_i, какпоказателя множественного (или двойного) числаслова может свидетельствовать и то, что целомуряду индоевропейских языков (к ним, очевидно,относился и данный индоевропейский) свойственноявление pluralia tantum, ср.: рус. ворота, грабли,вилы, ножницы, сани; лит. dumai «дым (букв. —дымы)», vartai «ворота», sakes «вилы», durys «дверь(букв. — двери)» — укр. двері, п. drzwi, zikles«ножницы»; латыш. dumi «дым (букв. — дымы)»,varti «ворота», dunas «ил (букв. — илы); грязи»,dusmas «гнев, злость (букв. — гневы, злости)», rati«телега (букв. — колеса)» — белор. калёсы «те-лега»; лат. arma «оружие (букв. — оружия)», litterae«письмо (букв. — буквы)», foruli «книжные полки»,dirae«зловещиепризнаки,страшныепредзнаменования; проклятия», bracae «брюки,шаровары», cani «седые волосы, седины», oreae«удила». Рассмотренные факты позволяют в целомпредположить для исследуемого индоевропейскогослова форму *dwani/*dvani (ср. семантически иэтимологически близкое рус. двойнй), которая призаимствовании мерянским языком должна быладать слово *pani.Русские диалектные слова в сопоставлении cданными мерянского и других финно-угорскихязыков дают возможность представить основныеэтапы развития слова *pani в мерянском языке ипричинумногообразияегоформально-фонетических отражений в русских говорах.В исследуемом слове обращает на себявнимание вариативность начального б-/в- икорневого -я-/-е-/-и-. Если причина появлениявариантов с б- и в-, коренящаяся в двоякостипередачи чуждого русской фонетике мер. р-, сталауже ясна, то факт двойственного вокализма, ненашедший объяснения в рассмотренных данных,еще требует своего истолкования.Вряд ли случайно распределяются вариантыс -я- и -е-/-и- между двумя разным臇‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡ Ср. топонимы мерянскогопроисхождения: оз. Неро (Яр), р. Нельша(Костр), р. Шорна (Иван), р. Шенбалка (Яр) ит.п.О.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкусловообразовательными вариантами слова — ссуффиксальным -к-, следующим непосредственноза корневой частью слова, и теми, гдесуффиксальное -к- или вообще отсутствует, иливходит в состав сложных уменьшительныхсуффиксов типа -чк-, -шк- и под., причемотделенных от корневой части слова каким-либогласным. Среди 15 рассматриваемых формабсолютно преобладающим является следующеераспределение: в подавляющем большинстве слу-чаев вокализм -я- свойствен формам с не-посредственно следующим за корнем -к- (бянка, бянки, бяньки, вя нки), вокализм -е-/-и- — темформам, где подобное -к- отсутствует (бёяечка,беняшки, б єни, беницы, бенины, бини, вёнечкИ).Формы,гдевокализмраспределяетсяпопротивоположному принципу (бенвки, беньки,беньги, бянй), находятся в меньшинстве и могутбыть результатом позднейших аналогическихвыравниваний. Поскольку явление яканья длясеверно-русских говоров не характерно, к тому же врусском языке оно зависит в основном от ударения,а не от наличия или отсутствия какого-либосуффикса при сохранении ударения на том жекорневом (начальном)слоге, причинувариативности корневого вокализма слова следуетискать, видимо, в особенностях мерянского языка иего исторической фонетики.Как позволяют предположить русскиедиалектныеотраженияреконструированногомерянского слова *pani, оно претерпело вмерянскомязыкерядфонетическихиграмматических изменений. Поскольку явлениеpluralia tantum не характерно для финно-угорскихязыков, в которых часто даже отдельныепредметы,образующиепару,передаютсяединственнымчислом,наин-доевропейскую форму множественного числа,воспринимавшуюся в мерянском как формаединственного, в случае необходимости передачимножественногодолженбылнаращиватьсясобственныймерянскийпоказательмножественного числа. Таким образом, для слова,выступавшего в индоевропейском языке только вомножественном числе, в мерянском должны былипоявиться две формы — единственного имножественного чисел. Первоначально, по-видимому, в каждой из них сохранялся гласный,следующий за корнем, и они ничем не различалисьв корневом вокализме. Однако впоследствии, как ив целом ряде других мерянских слов, особеннозаканчивающихся гласным высокого подъема,конечный гласный формы единственного числа,видимо, исчези между вокализмом обеихформ должно было возникнуть расхождение,поскольку гласныйодного и того же слова оказывался то воткрытом, то в новом закрытом слоге. В последнемслучае, по-видимому, гласный вначале удлинялся, азатем через ступень сужения переходил в другойгласный, более высокого подъема: а -^ о: -Ва1о -^§§§§§§§§§§§§§§§§ Мерянскому,какимногим другим финно-угорским языкам, было,очевидно, свойственно инициальное ударение,подтверждаемое, в частности, данными топо-нимов с бывшей мерянской территории, ср.Неро, Яхрома, (диал.) Кострома, Кбстома, Чухл ома, Кинешма и т.п.мерянского: a -^ e (*рапї -^ *pan ^ *РеП«двурогие (деревянные) вилы»). Однако вариант скорневым -е- в мерянском языке мог бытьсвойствен, очевидно, только форме единственногочисла. В форме множественного, где сохранениеконечногогласного(скореевсего,редуцировавшегося) было необходимо, посколькуон находился между конечным согласным корня ифинно-угорским показателем множественногочисла,передававшимсясогласнымил觧§§§§§§§§§§§§§§*****************†††††††††††††††††***************** Только в некоторых изних, в частности мордовских, в последнеевремя под сильным влиянием славянских языковpluralia tantum начинают калькироваться взаимствованиях, ср. морд. Э ортат (мн.ч.)«ворота», очевидно, от исходного орта < рус.ворота.‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡-Bal -> -Во1 «деревня»; о -+ u: ora^a (ср. ф. orava) ^*0rBa ^ *0rma ^ рус. (диал. < мер.) урма «белка»; е-^ i: *e1eDoma -+ *e1’Doma ^ il’Doma «безжизни» (ср. д. Элино (Костр. губ.) — р. Ильдомха(Костр.обл.)).Исходяизотмеченнойзакономерности, можно полагать, что слово *pani,утратив конечный гласный, должно было черезстадию удлинения и сужения в образовавшемся но-вом закрытом слоге изменить корневой гласный,заменив открытое -a- его соответствием в болеевысоком подъеме -е- (закрытым), которое могловосприниматься славянами как местный северно-русский рефлекс -ъ-. Таким образом, и в данномслучае, аналогичном приведенным выше, про-явилась указанная фонетическая закономерность‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡ Ср. следующие реальн††††††††††††††† Ср. венг. szem «глаз; засвидетельствованные или реконструируемые сглаза (букв. — глаз)» и felszem «глаз (один)(букв. — полглаза)», когда надо подчеркнутьединичность.Часть 1. Мерянский язык. Лексикабольшой долей вероятности случаи: *oli > *ul’«был»; *joloZe \елозі^ > *joluS (елусь)«пусть будет»; (-)бало > (-)бол «деревня».95звукосочетанием с начальным согласным, корневой слог оставался открытым, поэтомугласный в нем не изменялся. Так в мерянском языкемогло возникнуть противопоставление корневоговокализма слова: *^еП (ед.ч.) — *pan- (мн.ч.).Формырусскогодиалектногослова,продолжающего и отражающего мерянское, даютвозможвостьдопустить,чтопоказателеммножественного числа в мерянском было -k,следовательно,развитиеформсловавединственном и множественном числах моглопротекать следующим образом: *^ani (ед.ч.) —*^ani-k (мн.ч.), *0еП (ед.ч.) — *pane-k (мн.ч.).При вхождении в контакт с мерей и вклю-чении ее слова в свой язык восточные славяне и*^ЄП и *pane-k должны были воспринимать какединственное число, поскольку внешне обе формыотождествлялись только с ним (ср. *^ЄП и дьнь,тьнь и под.; *panek и дьньхъ, пьньхъ, где такженаблюдаетсязначительноесходствоприрасхождении в ударении). Однако поскольку дляславян применение единственного числа поотношению к сельскохозяйственному орудию сдвумяилинесколькимичастямибылонеестественным и требовалось множественноечисло по образцу названий для подобных реалий(ср. вилы, грабли, ножницы, сани и под.), обелексемыбылипреобразованывформымножественного числа наращением показателямножественности -и(-ы). Так, мер. *РЄП дало друс.*біни/*віни, что впоследствии отразилось в бени,бини, венечхи, а мер. *panek — друс.*бяньхы/*вянь- хы, давшее позже бяньхи, бянха,вянхи и под. Параллелизм форм pluralia tantum без -k и с ним воспринимался как вполне естественный,поскольку у славян уже были подобные, внешнепохожие образования (сан-и — сан-х-и). Внаращивании своего показателя множественностина форму множественного числа другого языкатакже нет ничего удивительного, поскольку врусском языке эта особенность как естественнодействовавшаяграмматическаятенденцияобнаруживается и позднее, ср.: рус. розан «цветокрозы» < нем. Rosen «розы» — розан-ы(мн.ч.);пампас-ы«южноамериканские степи» < исп. pampa, мн.ч.pampas «то же»; сельвас-ы «влажные эквато-риальные леса в Южной Америке» < порт. selva <лат. silva «лес», мн.ч. selvas «сельвасы, тропическиелеса»; бутс-ы «ботинки с шипами на подошвах дляигры в футбол» < англ. boot-s (мн.ч.) «ботинки;бутсы» < boot (ед.ч.) «ботинок; бутс».Вывод о возможности существования вмерянском показателя множественного числа -k (-к)подтверждается, кроме приведенного случая,самого по себе довольно убедительного, другими,вполне вероятными, хотя и требующимидальнейшей проверки, примерами. Речь идет озафиксированных на бывшей мерянской терри-тории словах, либо имеющих с точки зрениярусского языка форму единственного числа на -к,но значение множественного числа, либообладающих дублетностью форм без -к- и с -к- вомножественном числе (без расхождения всемантике между обеими формами), ср.: 1) кицок«(яросл., костр.) два столбика, на которыхутверждается голбец в избах»; 2) пан-ы,пан-к-и «(костр.) курганы» (судя по археологи-ческим раскопкам, с захоронениями мери).Завершая рассмотрение данного слова, стоитспециально остановиться на вопросе о времени еговключения в русский язык и причине, вызвавшейэто. Все приведенные выше факты склоняют кмысли о том, что слово как отразившее ещесуществовавший,по-видимому,вкачествеотдельной фонемы і, а возможно, и редуцированные(в частности, ь, ср. субституцию предполагаемогомер. е) можно отнести к числу наиболее древнихмерянскихвключенийврусскомязыке,относящихсяещекдревнерусскомуилинепосредственно следующему за ним периоду.Что касается вопроса о причине за-имствования, то она могла быть двоякой. С однойстороны, в данном случае речь шла об одном изслов, наиболее прочно вросших в быт местногонаселения, его специфику, а такие слова чаще всегосохраняются даже при полном переходе на новыйязык. С другой стороны, слово, видимо, обозначалореалию, тесно связанную со своеобразием местногосельского хозяйства и как таковую, возможно, н姧§§§§§§§§§§§§§§§ Ср. -t (для прибалтийско- известную славянам, поселившимся рядом с мерей.§§§§§§§§§§§§§§§§§******************††††††††††††††††††§§§§§§§§§§§§§§§§§§*******************‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡финских, мордовских и обско-угорских языков;-влак,§§§§§§§§§§§§§§§§§§ Этимология слова пока не******************-мыт, -ла (для марийского);выяснена.-(о)с/-(ё)с (для пермских); -k (длявенгерского).†††††††††††††††††† Существует и другоеобъяснение: < нем. (ст.) (der) Rosen (=Rose)«роза» (Фасмер‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡ 494).96******************* См. у Е.И.Горюновой[22, с. 232-234], Ю.Мягистэ [147, с. 116-117]и В.Пименова [69, с. 236] этимологию слова,сближаемого с вепс. panda «положить», ф. икар. panna «то же», а также вепс. mahapanend«похороны (букв. — в землю положение)».О.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкуИменно эта новизна, соединенная с важностьюреалии в местном хозяйстве и быте, могласпособствовать закреплению слова не только в речибывшей мери при переходе ее на славянорусскийязык, но и в языке поселившихся вместе с мерейвосточных славян. Эти обстоятельства в конечномсчете привели к тому, что слово не только получилоповсеместное распространение в русских говорахЦентральной России, на территории былогорасселения мери, а и оказалось способным кдовольно широкой экспансии в восточномправлении.Ваны (мн.ч.) «низкий, залитый водой,поросший высокой травой берег» (Костр — Гал)(ср. рус. (диал. холмог.) вана «заливной сенокос,озерко в русле реки»), сопоставимо, несмотря насемантические расхождения, с прибалтийско-финскими словами: ф. vana «след, лыжня, тропа,полоса, полоска, русло реки, фарватер», кар.- ливв.vаnа «полынья, глубокое русло реки, низина,заросшая травой (небольшая пожня)», вепс. vаnа«овраг» (SKES V 16311632). По мнениюО.В.Вострикова,«непосредственносвязыватьгаличское слово с ливвиковским наречием,разумеется, нельзя. Речь идет о субстратномвключении из вымершего ф.-уг. языка, в областилексики обнаруживающего близость к прибал-тийско-финским языкам» [16, с. 26]. С этимвыводом исследователя нельзя не согласиться,добавив, что поскольку в Галиче и его окрестностяхдругого финно-угорского языка, кроме мерянского,не существовало, единственно допустимым в дан-ном случае будет отнесение слова ванн кмерянскому языку. Исходя из принадлежностислова к мерянскому языку и учитывая особенностимерянской фонетики, а также данные родственныхязыков,егоисходнуюформуследуетреконструировать как *^ana (*pan§). Что касаетсязначения слова, то ввиду отсутствия каких-либодругих данных следует принять семантику,зафиксированную О.В.Востриковым.Варакино (Костр — Шар) КОСК — названиедеревниШарьинскогорайонаКостромскойобласти, производное от вара- ка. Не исключено,что данное название, распространенное на бывшеймерянской территории и, следовательно, могущеебыть мерянским по происхождению, этимоло-гически связано с морд. Э варака «ворона» (ЭрзРС43). Оба слова, видимо, имеют изобразительное(звукоподражательное) происхождение. Лежащее воснове русского топонима слово довольно широкораспространено на бывшей мерянской территории,хотя в разных местах могло иметь различныеЧасть 1. Мерянский язык. Лексикаформы, о чем свидетельствует название н.п.Вараково (Яр – Первой) (карта Ярославской обл.,1978 г.), очевидно, производное от рус. (постмер.)варак с тем же исходным значением. Отмеченныетопонимы дают возможность предположить длямерянского,учитываяегофонетическиеособенности, существование слова *parake/ *0arakсо значением «ворона», имеющего широкие связи вдругих финно-угорских (и уральских) языках, чтопозволяет относить их возникновение к уральскомупериоду, ср.: ф. varis «ворона», кар. varoi, лив.varikS, эст. vares, саам. Н warge, морд. Э варака,диал. varSej, varkSij, морд. М варси, хант. вурнга(вурнга), манс. ури(нЭква), венг. varju, нен. варцэ,сельк. kuere, кам. bari «то же», койб. bare «ворон» <урал. *ware (ОФУЯ 404, SKES V 16541655;MSzFUE III 673-674). Обращает на себя вниманиеособая формальная близость предполагаемогомерянского и эрзя-мордовского слов.Воломенной «масленый пирог с хорошейначинкой» (Яр. губ. — Любим) ЯОСК.Узколокальный характер слова (не приводится в«Словарерусскихнародныхговоров»),зафиксированногонабывшеймерянскойтерритории, отсутствие каких-либо связей сословами славянского происхождения заставляютдумать, что оно местного, неславянского(следовательно,возможно,имерянского)происхождения.Ввидунаибольшейсловообразовательной семантической близости скоми выялом «масленый» (напр., выялом блин«масленый блин») РКомиС 260, где причастныйсуффикс -ом/-ем (-Om/-em) соответствует суффиксу-maвотглагольныхсуществительныхприбалтийско-финских, мордовских и мерянскогоязыков (ср. ф. elama «жизнь», морд. М эряма «тоже», мер. *kolema «смерть; (тяжелая) болезнь» >рус. (диал., постмер.) колёма «болезнь»), наиболеевероятно видеть в данном причастном образованиипроизводноеотрусского(диалектного,постмерянского) глагола *во(й)ло- мить (*войлома-ть). Что касается предполагаемогодиалектного глагола *войло- ма-ть, лежащего воснове рассматриваемого причастия, то онобразованнепосредственноотмерянскогоотглагольногосуществительного*pojloma(*pojlema) со значением «масленье, намасливание»,близкого к инфинитиву, наращиванием на негорусского инфинитивного форманта -ть. Самоотглагольное существительное *pojloma (? <*pajeloma, ср. коми воялом «масленый») является,очевидно, производным от мер. *poj (< *paje)«масло», имеющего многочисленные параллели в97других финноугорских языках и восходящего сними к финно-угорскому праязыку, ср.: ф., кар.,вепс., ижор. voi «масло», вод. vei, эст. voi, лив. vui,саам. Н vuoggja, морд. Э ой, морд. М вай, мар. уй,мар. Г у, удм. вой «то же», коми-зыр. вый «масло;жир (рыбий)», коми-перм. ви «то же», хант. вуй(вуй) «жир, сало», манс. вой «жир; масло», венг. vaj«масло» < ф.-уг. *woje «масло; жир» (ОФУЯ 422;КЭСКЯ 71; SKES VI 1803-1804; MSzFUE III 666-667).Елманский«древнийгалицкийязык»(имеется в виду язык жителей Галича Ме- р(ь)ского— мерянский, а позже связанное с ним арго частииз них) (Костр. губ. — Галич) Вин 45, елыман(бран.) «дурак, болван?» (Костр — Гал) ЯОСК,ёлыма «человек, говорящий по-елымански» (Косгр.губ. — Гал) Вин 45, ёлыман «то же, что ёлыма»(там же) Вин 46, ёлыманский «условный язык гали-чан» (там же) Вин 45, алман «язык как орган вполости рта» (Костр — Гал) ЯОС I 26, алман«язык» (Костр. губ. — Галич) ТОЛРС XX 139,йолман «то же» (Вл. губ.) ТОЛРС VII 290,алманский язык «условный язык галичан» (Костр.губ. — Гал) Вин 44, по- елмански «на елманскомязыке» (там же) Вин 49, по-ёлмански «то же» (тамже) Вин 49, елманское наречие «условное наречиегаличан» (там же) Вин 46, Галивонские Алеманы«галицкое наречие (условный язык)» (там же) Вин45. А.И.Попов справедливо сближает рус.елманский с мар. йылме «язык» (в анатомическом илингвистическом смысле) [70, с. 100]. Речь вданном случае идет о языке как органе речи,название которого, очевидно, в мерянском, как и вмарийском, было перенесено на речь. Впоследствииелманскимназывалиусловныйязык,распространенный в Галиче и некоторых другихместах бывшей мерянской языковой территории, сграмматической основой уже не финно-угорской, аславяно-русской. Это было всего лишь социальноерусское арго, лексика которого, однако, состояла изнерусских, в том числе местных субстратныхмерянских, элементов. Ёлыма(н) стал называтьсячеловек, говорящий на этом условном языке.Значение «дурак, болван» < «непонятливый»,имеющееся у слова елы- ман, которое представляетсобой лишь разновидность предыдущего, очевидно,относится к тому периоду, когда так называлипоследних людей, говоривших еще на мерянскомязыке и плохо понимавших русский язык илисовсем не понимавших его. На фоне подавляющегобольшинства русского или обрусевшего мерянскогонаселения, возможно, почти забывшего свой язык,подобные люди могли производить впечатление98бестолковых, глупых, в связи с чем данное слово,по-видимому, и приобрело этот уничижительный,бранный оттенок. Поскольку -н, включенное вцелый ряд приведенных слов, является в мерянскомпоказателем генитива единственного числа (естьоно и в самом слове елманский), а соответствиемпредполагаемого мерянского слова служит мар.йылме «язык» без конечного -н, которое и вмарийском — формант той же формы генитива,мерянское слово для передачи понятия «язык»должно было, очевидно, выступать в формах *jelma|| *jolma || *jolema. Что касается формыалман, то ее, видимо, следует понимать какследствие позднейших деформаций слова уже нарусской почве и поэтому не считать отражениемкакой-либо из реально существовавших намерянской почве лексем. Фиксация форм слова и ихпроизводных на бывшей мерянской территории, вчастности на такой отдаленной от марийской, какбывшая Владимирская губерния, дает основаниясчитать данные слова не заимствованием измарийского, а отражением пережитков мерянскогоязыка. Все ли из приведенных форм былисвойственны мерянскому языку (наибольшеесомнение вызывает *jolema), сказать в настоящеевремя трудно. Расхождения между ними — необязательно результат деформации одной из при-веденных предполагаемых мерянских форм уже врусской среде. Не исключено, что каждая из нихотражает или один из диалектных вариантов слова,или разные этапы его развития. Предполагаемоемерянское слово имеет ряд соответствий в финно-угорских языках с явно «восточной» (в прошлом)ориентацией, восходя вместе с ними к финно-угорскому праязыку (возможно, лишь в еговосточных говорах, ср. отсутствие соответствий вприбалтийско-финских, пермских и мордовскомязыках): саам. Н njal’bme «рот», мap. йылме «язык(анат., лингв.)», мар. Г йылмы «то же», хант. (каз.)нялум «язык (анат.)», манс. яелм, нёлум «то же»,венг. nyelv «язык (анат., лингв.)» < ф.-уг. nalma«язык (анат.)» (очевидно, значение «речь»появилооь уже в ходе развития отдельных языков).Общей чертой мерянского и марийского языков (вотличиеотдругихфинно-угорских,унаследовавших данное слово из праязыковогопериода) является переход, очевидно, в результатесильного развития палатальности, начального n-, впалатальное j.†††††††††††††††††††††††††††††††††††††† Ввиду отсутствия вфонетической системе мерянского языка звукаы, видимо, появление соответствующего знака(буквы)следуетпониматькакпередачуредуцированного заднего ряда э.О.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкуЁлс «леший, черт» (Яр — Угл; Иван — Кин;Костр — Солигал) (СРНГ VIII 348) распространенона территории, занятой в прошлом мерей. ПопыткаобъяснениясловаД.К.Зеленинымкакпреобразованного в силу его табуизации из Велес[35, ч. 2, с. 99], принятая Фасмером [110, т. 2, с. 17],не может быть признана убедительной с фор-мально-семантической и лингвогеографическойточек зрения: непонятно, почему именно здесь, набывшей мерянской территории, сохранилась этапредполагаемаяславянскаятабуизированяаяформа; если же ее изменение объяснять неславянской табуизацией, а просто фонетическимипричинами — влиянием мерянского языка, топроизошедшие в таком случае изменения не будутсоответствовать тому, что известно о его фонетике.Более естественно как с лингвистической исемантической, так и с фонетической точки зренияисходить из того, что рус. (диал.) ёлс являетсяотражением мерянского слова, возникшего наоснове заимствованного в мерянский для передачиэтого важного религиозного понятия гр. (0)біа^оХо^ «дьявол».Часть 1. Мерянский язык. Лексика99Другим славянским языкам и говорамрусского языка, кроме упомянутых, распро-страненных на бывшей мерянской языковойтерритории, слово ёлс или его соответствия неизвестны. Не известны они также ни одному изсуществующих финно-угорских языков. Правда, внекоторых из них есть понятие «дьявол»,передаваемое словами, частично (в своем начале)близкими к мерянскому, однако в связи с разнымиисточниками заимствования и особенностями фо-нетического развития эти слова не совпадают спредполагаемым мерянским в средней и конечнойчастях, ср.: рус. (диал., постмер.) ёлс «леший, черт»— коми дявол «дьявол», мар. явыл (ja^en), хант.iauel.При заимствовании гр. біа^оХо^ должно былоподвергнутьсявмерянскомследу-щимизменениям: 1) в связи с невозможностьюсочетания двух и более согласных в началемерянского слова и отсутствия звука v,передаваемого мер. р, гр. (визант.) бійроХо^, фон.бі^оіов, должно было дать в мерянском *japolos; 2)нередкое в мерянском языке синкопированиезаударных гласных — с предшествующей ихредукцией — привело к выпадению первогозаударного гласного, что закономерно вызвало(через стадию изменения) замену гласного -а-предыдущего нового закрытого слога гласнымболее высокого подъема -о- (ср. мер. (-)*Во1 <(-)ВаІо «деревня»; *urma < *ога(р/т)а «белка», ф.orava «то же» и под.).Возникновение формы ёлс произошло уже,видимо, на почве русского языка в результатеразвития парадигмы с конечным вы- падным -о-при ее аналогичном выравнивании: * ёвлос —ё(в)лса > ёлс — ёлса (ср. рус. заём — займа > (разг.)займ — займа).Понятие «дьявол», особенно важное припропаганде христианства среди язычников, должнобыло довольно часто употребляться миссионерамипри христианизации мери и именно поэтому,возможно, закрепилось в мерянском языке, перейдяиз него в диалектный (постмерянский) русский.Заимствование мерянским слова непос-редственно из греческого не противоречит тому,что известно о христианизации мери, которуюнаиболее успешно осуществляли ростовскийепископ Леонтий (XI в.), по происхождению грек, иего предшественники в 100Ростове, также греки, епископы Феодор и Илларион[46, с. 86]. Всякие варианты и колебания,возникающие невольно только при устной передачедуховных текстов, были нежелательны приусвоении догматов новой веры, что неизбежновлекло за собой необходимость письменныхпереводов богослужебных текстов на мерянскийязык. Поскольку епископ Леонтий добился значи-тельного успеха в христианизации языческогомерянского населения, видимо, именно благодаряхорошему знанию мерянского языка, чтоспециально упоминается в его житии, гдеотмечается, что он «руський и мерський язык добріуміяше», следует полагать, что им был осуществленперевод по крайней мере части богослужебнойлитературы на мерянский язык. В посредствецерковнославянского языка епископ Леонтий какгрек не нуждался, поэтому новозаветнуюлитературу, в том числе евангелие, скорее всегопереводилнепосредственносгреческогооригинала. Предполагаемое и реконструируемое наосновании рус. (диал.) ёлс «леший, черт», мер.*jopios «дьявол» свидетельствует о существованииопределеннойтрадициибогослужениянамерянскомязыке,прикотороммоглииспользоваться мерянские богослужебные тексты,переведенные непосредственно с греческого.При всей узости приведенного аргумента онпоказателен тем, что свидетельствует не только овозможностисуществованиябогослужебныхмерянских текстов, но и, видимо, о довольнодлительной традиции их использования, посколькуиначе не могло бы так основательно врасти в языкмери важное слово, связанное с христианскойрелигией. Существование связных письменныхмерянских текстов в прошлом не вызываетсомнений, спорным может быть только вопрос ихсохранности.Кандёхать (груб.) «работать» (Ярославль)ЯОСК. Очевидно, связано с мерянским глаголом,отраженным в названии р. Кондоба, притоке р.Нельша < мер. *konDopa (букв.) «несущий(-ая),приносящий(-ая) (воду в другую реку)», ср. ф.kantava «несущий(-ая)», и являющимся формойдействительного причастия настоящего времени отглагола *konDo- «нести» (отглагольное существиО.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкутельное *konDoma «ношение»). Глагол кан-дёхать, очевидно, связан с мер. *kanDo- (*konDo-)«носить; (груб.) таскать» или в завизированной(русифицированной) форме *кандать (*коядать),от которого образован с помощью суффикса -ёх-,придающегоемуоттенокгрубости,пренебрежительности (ср. тётя — тетёха). Формукандёхать можно рассматривать или как отражениереально существовавшего диалектного мерянскоговарианта данного глагола *kanDo-, или какрезультат аканья, в целом нехарактерного дляярославских говоров, но, поскольку речь идет ослове, записанном в Ярославле, куда, как и в другиегорода окающего Поволжья, аканье проникает, мо-гущего его отражать. Таким образом, естьоснование реконструировать для мерянского(восточного) глагол *konDo- «нести» (*konDoma«ношение») и — менее надежно — для мерянского(западного) тот же глагол (с -а- в корне) в видеварианта *kanDo- (*kanDama). Этот глагол имеетпараллели в других финно-угорских (и уральских)языках и восходит, очевидно, еще к уральскомупраязыку, ср.: ф. kantaa «нести, носить», эст.kandma, лив. kande, caaм. H guod’det, морд.каядомс, мар. коядаш, мар. Г каядаш, хант. (вост.)kantta «таскать, переносить груз на плечах», манс.Xunt «ноша», нен. хаяа(сь) «увезти; унести», эн.kaddabo, нган. kuanda’ama, сельк. kuendam, кам.kundoyam «то же» < урал. *kanta- «нести» (SKES I157-158; Collinder 406).Н.п. Ки(бол) (Ki(bol)) (Вл. губ. — Сузд)Vasmer 417. Очевидно, должно рассматриваться вкачестве сложного слова, первый компоненткоторого Ки- имеет значение «камень» (в качествепервого компонента сложений также «каменный (-ая, -ое)», в данном случае — «Каменная(деревня)»). Поскольку топоним отмечается набывшей территории мери, причем входит в составслова со вторым компонентом -бол (-бал(о)),характерного для названий мерянских поселений,первый компонент следует также считатьпринадлежностью мерянского языка. КомпонентКи- является или сокращенным вариантом,характерным для композитов, исходной (полной)формой которого в таком случае была бы *ki£(i)«камень» (подобно эст. (ves)ki «мельница (букв. —(вода = водяной) камень)» при kivi «камень»), илиобычной формой слова, свойственной ему в любомположении. В таком случае, однако, слово было бырезультатом сокращения предыдущей формы,присущей ему на более раннем этапе развитиямерянского языка. Ввиду того, что рус. Ки- из-заотсутствиясоответствующегозвукаможетЧасть 1. Мерянский язык. Лексикаотражать и *ki, и *ku (звук u, очевидно, могсуществовать в мерянском), есть основания дляреконструкции мер. *ki/*ku (? < / *ki£(i)) «камень»как двух или — менее вероятно — трех возможныхвариантов. Мерянское слово находит соответствияв других родственных языках, восходя вместе сними к финно-угорскому праязыку, ср.: ф., эст. kivi«камень», лив. ki’uv, ki’v, ki’u, морд. кев, мар. ку«то же», удм. ко «жернов», коми (из)ки «жернов»(из «камень» — парное слово с двумя синонимами,современным и устаревшим, для обозначения кам-ня»), хант. (каз.) кев «камень», манс. kep «камень;жернов», венг. ko, a^. ед.ч. kovet < ф.-уг. *kiwe«камень» (ОФУЯ 417; КЭСКЯ 109, 123; SKES I203; MSzFUE II 368-369).Рус. (арг.) кирбяс «топор» (Яр. губ. — Углич)Свеш 89. О возможности употребления слова вмерянскомязыкесвидетельствуютегоизолированное положение в русских говорах(отсутствует в «Словаре русских народныхговоров»), связь с бывшей мерянской территорией,а также распространение в балтийских иприбалтийско-финскихязыках,скоторымисуществовал контакт у мерянского языка и отсут-ствуют связи у современных русских угличских(постмерянских)говоров.Овозможностиупотребления слова именно в мерянском языкеговорит также своеобразие его фонетическойформы: наличие в русском (арготическом) словезвука б (b) вместо v в балтийских и прибалтийско-финских языках, что может свидетельствовать охарактерном для мерянского звуке Р; -я- вместо -е-в финском и -i- в литовском, что, по-видимому,говорит об употреблении вместо них звука -a-,известного мерянскому языку. Слово в мерянскомможно считать балтизмом (ср. лит. kirvis «топор»,лтш. cirvis «то же»). Ввиду того, что на юго-западемерянская языковая территория непосредственносоприкасалась в101прошлом с балтийской, оно могло быть прямымзаимствованием из балтийских языков, однако,поскольку то же заимствование имеется также вприбалтийско-финских языках (ср. ф. kirves«топор», вепс. kirvez, kervez, вод. tSirvez, tSe rvez,эст. kirves, лив. kiraz – SKES I 200), имевшихгораздоболееинтенсивныеконтактысбалтийскими языками, чем мерянский, естьоснования считать, что слово проникло вмерянский через их посредство, в частности черезвепсский язык, территориально наиболее близкий кмерянскому из прибалтийско-финских. В пользуэтого, как представляется, говорит и форма слова вмерянском, обнаруживающая большую связь сприбалтийско- финскими языками, чем сбалтийскими.кока «старшая дочь» (Яр — Давыдк) ЯОСК;«так называют старшую дочь в семье младшие(название старшей сестры)» (Яр — Рост) ЯОСК;«тетя по родству» (Яр — Первом) ЯОСК;«незамужняя пожилая женщина» (Яр — Первом)ЯОСК; «крестная мать» (Яр — Пош, Тут, Рост, Яр,Дан, Угл, Мышк, Первом, Некоуз, Брейт, Пересл,Рыб, Некр) ЯОСК; «крестная мать, крестный отец»(Яр — Пош, Яр, Пересл, Брейт, Рязанц, Большес)ЯОСК; «обращение к крестной матери и отцу»(Костр — Антр) ЯОСК; «крестная мать» (Костр —Костр, Поназ) КОСК; «крестная мать и отец»(Костр — Нерехт) КОСК; «тетя» (Костр — Нерехт)КОСК. В значении «крестная мать, крестный отец»слово, кроме Ярославской и Костромской, согласно«Словарюрусскихнародныхговоров»,употреблялось в Тверской, Нижегородской,Владимирской,Пермскойгуб.иобластиУральского Казачьего Войска, а также встречаетсяв Горьковской обл. (СРНГ XIV 86), в значении«крестная мать», помимо указанных двух областей,известно в Ивановской и Новосибирской обл. иотмечалосьвНовгородской,Вологодской,Архангельской и Забайкальской губ. (там же), а взначении «крестный отец» — также в БурятскойАССР (там же). Интересна стилистическаяхарактеристика слова, даваемая носителями говора,где оно употребляется, по сравнению с егосинонимом крёстна (= крестная мать): «Кока — этополекше слово, крёсна — грубее» (Свердл —Камышл) СРГСУ II 36. Очевидно, кока в значении«крестная мать» стало 102употребляться как эвфемическая замена, как словоболее привычное, свое для той языковой среды, гдеоно должно было заменять выражение «крестнаямать», и этот стилистический оттенок сохранило досих пор в русских говорах. В пользу (пост)мерян-ского происхождения слова говорит прежде всегоареал его распространения, особенно если учестьсвоеобразие его употребления в разных значениях.Самой широкой является зона распространенияслова в его явно наиболее позднем значении«крестная мать» или «крестная мать, крестныйотец». Она не только охватывает постмерянскуюобласть, но и выходит далеко за ее пределы. Однакои для этого ареала характерно то, что наибольшеераспространение он получил в восточномнаправлении, куда, по- видимому, шла главнаяколонизационнаяволнапереселенцевизЦентральной России, в основном совпадавшей сбывшей мерянской территорией, где слово в его но-вом значении, очевидно, было широко рас-пространено как среди мерянского, так и средиславянскогонаселения(средипоследнего,возможно, даже больше, так как оно не былосвязано ни с одним из славяно-русских терминовродства в отличие от мерянских). В другихнаправлениях к северу и северо-западу от бывшеймерянской языковой территории слово в этомзначении распространилось значительно меньше,причем в ареале, который мог непосредственнопримыкать к мерянской территории или дажеявляться ее продолжением. Что касается, очевидно,наиболее древних или связанных с ними значенийслова «старшая сестра», «тетя», «пожилаянезамужняя женщина», то с этой семантикой оноотмечается только на бывшей мерянскойтерритории (в Ярославской области).Предположению о мерянском происхож-дении слова не противоречат и данныеродственных финно-угорских языков, где, с однойстороны,обнаруживаютсялексемы,этимологически связанные с рус. (диал.) кока спостмерянской территории, а с другой — присравнении с ними проявляется его своеобразие (вчастности,вобластисемантики),свидетельствующее о самостоятельном путиразвития, связанном со средой носителей особогофинно-угорскогоязыка, отличавшегося от существующих внастоящее время. Рус. (диал.) кока «старшая сестра;тетя; пожилая незамужняя женщина; крестная мать(видимо, позже также «крестный отец»)»соответствуют мар. кока «тетка, тетя» и, очевидно,также морд. Э кака «дитя, дитятко», посколькуморд. (и ф.-уг.) а в марийском в ряде случаев со-ответствует о, ср.: мар. кол «рыбы» — морд. кал, ф.kala «то же»; мар. мокш «печень» — морд. Э максо,ф. maksa «то же»; мар. кок «два» — морд. Э кавто,ф. kaksi «то же» и под. [25, с. 109]. Ввиду того что вО.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкуинтервокальной позиции глухое ф.-уг. k в мордов-ском и марийском не сохранялось, переходя взвонкие звуки или исчезая (в мордовском k > v илиj, в марийском k > j или O) [53, с. 135-137], егоналичие в этих языках можно объяснить толькотем, что в прафинно-угорский период здесьвыступала гемината -kk-, во всех финноугорскихязыках, кроме прибалтийско-финских и саамского,не сохранившаяся и перешедшая в -k- [53, с. 139-140]. В мерянском языке простые глухие взрывныев интервокальном положении также не сохра-нились, либо озвончаясь, либо переходя всоответствующие фрикативные звуки, поэтомуинтервокальные-k-впредполагаемомпостмерянском по происхождению слове можнообъяснить только тем, что и оно восходит кпрафинно-угорской лексеме, где между гласнымидолжнабылавыступатьгемината-kk.-.Следовательно, родственные слова марийского,мерянсксго и мордовского языков, по-видимому,восходят к ф.-уг. *kakka «ребенок-первенец(преимущественно девочка)», откуда дальнейшееразвитие в мерянском и марийском «старшая дочь,старшая сестра», затем «тетя», в мордовском-эрзя— «дитя, дитятко» (ласкательное название ребенкавообще). В пользу исконно финно-угорскогопроисхождения слова говорит, в частности, и со-храненное русскими (постмерянскими) говорамизначение «старшая сестра». Как известно, в отличиеот славян и индоевропейцев в целом, неразличавших понятий «старший брат» — «младшийбрат», «старшая сестра» — «младшая сестра»,финноугорские народы их четко дифференциро-вали, имея специальные слова для их передачи. Вряде финно-угорских языков, как правило, тех,которые не подверглись сильному влияниюиндоевропейских языков, эти понятия до сих порпередаются с помощью особых слов, ср.: морд. Эпатя «старшая сестра» — сазор «младшая сестра»;морд. М ака «старшая сестра» — сазор «младшаясестра»; мар. ака «старшая сестра» — шужар«младшая сестра»; удм. апа (апай) «старшаясестра» — сузэр «младшая сестра»; хант. (каз.) упи«старшая сестра» — апси «младшая сестра»; манс.увси «старшая сестра» — эсь «младшая сестра»;венг. nene «старшая сестра» — hug «младшаясестра». По-видимому, подобная система обозначе-ния родства восходит еще к уральскому периоду,поскольку встречается и в ненецком языке: нябако«старшая сестра» — не папа (не папако) «младшаясестра» (папа (папако) обозначает и младшегобрата, и младшую сестру, поэтому, когда речь идето младшей сестре, перед ним употребляется словоне «женщина»). В некоторых случаях оба понятия вфинно-угорских языках передаются словами,которые могут восходить к общему источнику (ср.мокша- мордовский и марийский примеры), осталь-ные слова имеют разное происхождение. Однакообщим у них остается факт, что понятия «старшаясестра» и «младшая сестра» не передаются одним итем же существительным с уточняющим егоприлагательным, а имеют для своего выраженияспециальные лексемы, связанные с разнымикорнями. Другой особенностью финно-угорских и,видимо, уральских языков в целом является то, чтолексема для обозначения понятия «сестра»(старшая или младшая, как правило, по отношениюк отцу) может одновременно служить обозначениемпонятия «тетя», поскольку, по-видимому, тем жесловом ее обязаны были называть не только братья,но и их дети, ср.: морд. М ака «старшая сестра;тетка» (очевидно, прежде всего «старшая сестраотца», так как понятие «тетка (жена брата матери)»передается словом щака); удм. апа (апай) «старшаясестра; тетка»; манс. увси «старшая сестра; тетя(младшая сестра отца, старше говорящего)»; нен.нябако «старшая сестра; тетя (младшая сестраотца)». В некоторых финно-угорских языках этаосоО.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкубенность передачи понятия «тетя, тетка» словом,обозначающим старшую сестру, сохраняетсятолько пережиточно. Для передачи понятия «тетя»здесь используется слово, обозначающее старшуюсестру (иногда производное от него), однако длядиффе- реациации понятий добавляется определе-ние «старая», «большая», ср.: морд. Э патя«старшая сестра» — сыре патя «тетя (букв. —старая старшая сестра)», хотя в том же значениивозможно и просто употребление слова патЯ);венг. nene «старшая сестра» — nagyneni (<*падупЄпе) «тетя (букв. — большая старшаясестра)». Очевидно, эта система родственныхобозначений, которая может восходить ковременам матриархата, употреблялась и вмерянском языке — слово, обозначающее старшуюсестру, могло также иметь значение «тетя», осо-бенно при употреблении детьми брата. Хри-стианская церковь в стремлении приблизитьпонятие «крестная мать» к традициям мерян,вероятно,использовалаэтуродственнуюмерянскую терминологию, как бы наделивкрестную мать функцией старшей сестры,игравшей, видимо, важную роль в воспитаниимладших братьев и сестер. Не исключено, что впервое время после принятия христианства в роликрестных матерей выступали старшие сестры отца.Церковь как бы только освящала эту привычнуюдля мерян функцию, в связи с чем слово хека,имевшее до того значения «старшая сестра» и«тетя», так естественно приобрело новое значение— «крестная мать». Поскольку понятие второйматери, хотя бы и крестной, было для новообра-щенных в христианство язычников малопонятными резко расходившимся с их представлениями, апонятие старшей сестры, тети в новой функцииболее естественным, новое значение болееорганично срослось с привычным еловомтерминологии родства хоха. Словосочетание«крестная мать», если оно и было калькированосредствами мерянского языка, осталось сугубоофициальным и поэтому резким, грубым, каким досих пор воспринимается даже в русском языке (по-видимому,небезмерянскоговлияния).Следовательно, есть основания считать слово *kokaне только термином родства в мерянском языке, нои одним из элементов его лексики, связанной схристианизацией мери. Как и мер. *jopios «дьявол»,реконструируемое на основании рус. (диал.) ёлс«леший, черт», оно свидетельствует о проповедихристианства среди мери на мерянском языке и обопределенной традиции его применения дляпередачи понятий христианской (православной)Часть 1. Мерянский язык. Лексикарелигии.Очевидно, с мерянскими терминами родствасвязано и рус. (диал.) хохой «дядя (Яр — Первом);крестный отец (Яр — Яр)», возможно,представляющее собой застывшую звательнуюформу от мер. *koko «дядя; крестный отец».Однако доказать это сложнее, поскольку оно вотличиеот*kokaменеераспространено.Аргументом в пользу мерянского происхожденияслова является его распространение в формах хохойи хохай — по данным «Словаря русских народныхговоров» на постмерянской территории (вКостромской, Владимирской и Ивановской (бывш.Костромской губ.) обл. — хохай, в Ярославскойобласти — хохой) и к востоку от нее (в бывш.Нижегородской и Тобольской губ. и Свердловскойобл.) (СРНГ XIV 86). Еще более сложным и поканеразрешимым является вопрос о лексическомвыражении в мерянском языке понятия «младшаясестра», которое, судя по данным других финно-угорских языков, должно было иметь для своейпередачи особое елово.Кол(юга) — река вблизи Ветлуги (Koljuga)(Костр. губ. — Варн) Vasmer 374. Топоним сбывшей мерянской языковой территории. Названиепредставляет собой сложное слово с общимзначением «рыбная река», второй компоненткоторого отражает один из этапов развития мер.*juk < *joGe, ср. ф. joki, эст. jogi «река». Чтокасается первого компонента, то он связан с мер.*kol «рыба», имеющим соответствия в финно-угорских и самодийских языках и восходящим куральскому праязыку: ф., эст. kala «рыба», саам. Нguolle, морд. хал, мар. хол, хант. хул, манс. хул, венг.hal; нен. халя, эн. kade, kare, нган. kole, сельк. kuel,кам. кола < урал. *kala. По форме мерянское словонаиболее близко к марийскому, однако, учитываямерянскую закономерность — переход гласных вновых закрытых слогах в гласные более высокогоподъема (в том числе а > о, ср. *-Bol «деревня» < *-Balo «то же»), не свойственную марийскому языку,нельзя оба слова рассматривать как идентичные висторическом плане, потому что одинаковыйконечный результат в каждом из языков мог бытьследствием не характерного для другого языкапроцесса.Рус. (арг.) колбать «говорить» (Яр. губ. —Углич) Свеш 90. Место фиксации слова, как и егобалтийские связи (ср. лит. kalba «язык»), —современные русские говоры постмерянскихтерриторийсбалтийскимиязыкаминеконтактируют — заставляют предположить в немотражение балтийского заимствования в мерянском103языке. В пользу подобного предположения говориттакже фонетическая форма слова, отражающаямерянские фонетические особенности. Балт. kalbaсогласно акцентуационной особенности мерянскогоязыка конечное ударение, допускаемое наосновании лит. kalba, перенесло, по-видимому, наначальный слог (дмер. *kai^a). Кроме того, оноизменило свою форму согласно другой фо-нетической закономерности, характерной длямерянского языка, — исходное -а- начального слогаперешло в нем в гласный -о-. Следовательно, воснове русского арготического глагола колбатъ«говорить» лежит мерянское заимствование избалт. kol^e «речь, язык; разговор». Русский ар-готизм или образован непосредственно от этогосуществительного, или в его основе лежитмерянский отыменный глагол *kol^e — «говорить»(*kol^ema«говорение»).Поводомдлязаимствования данного балтиз- ма в мерянскиймогли быть оживленные в свое время связи мерян сбалтийцами, во время которых, очевидно, чащеиспользовался балтийский язык. Как параллельуместно вспомнить венг. beszed «разговор, беседа»,отражающее,видимо,сходнуюситуацию:славянское по происхождению beszed отражаетфакт оживленных связей венгров со славянами, прикоторых венграми использовался славянский язык.Сохранение слова до времени полного вытеснениямерянского языка и наличие его в постмерянскомрусском арго свидетельствуют о том, что онопрочно укоренилось в мерянском языке ипринадлежало, видимо, к части наиболее употреби-тельной лексики.Рус. (диал.) колёма «болезнь» (Костр — Ветл)СРНГК; колёмка «то же» (там же) СРНГК;колёмать «болеть, хворать» (Шаповал колёмаёт«Валенокат болеет») (там же) СРНГК; колёмой(Колёмой шаповал «Больной валенокат») (там же)СРНГК. Фиксация слова на бывшей мерянскойтерритории, его несомненная этимологическаясвязь с соответствиями других уральских языков, атакже его бесспорная финно-угорская (и уральская)словообразовательная структура (отглагольноесуществительное с суффиксом -ma) дают полноеоснование предположить в нем субстратноевключение из мерянского языка, в основе котороголежит мер. *kOlema «умирание, смерть; тяжелаяболезнь». Смещение ударения в русском языкевозникло, возможно, под влиянием глагола колёть«умирать (о скотине)» КЯОС, в свою очередь,связанного с акцентуацией типа болё ть, умёрёть ит.п. Целый ряд финно-угорских и самодийских словчастично и полностью совпадает с данным словом104и по своей структуре, ср.: ф. kuolema «смерть», эст.(диал.) koolma «умирать», морд. Э кулома «смерть»,морд. М кулома, мар. колымаш < *kolema + S «тоже», удм. кулымы «умереть, умирать», коми кулбм«смерть» (отглагольное существительное от кувмы«умереть,умирать»),хант.(каз.)хал’ты«подохнуть», (ср.-обск.) хатты, (вост.) kаlаta «тоже», манс. хблууквё «погибнуть», венг. (meg) halni«умереть»; нен. хась, эн. kado, karo’, нган. kU’am,сельк. kuwang, кам. kuu l’em «то же» < урал. *kole-«умирать, умереть».Существование рассмотренного мерянскогослова не оставляет сомнений также в мерянскомпроисхождении более завизированного (со стороныформы) глагола колёть «умирать (о скотине)» (Яр— Рыб), в форме о-колёть вошедшего и в русскийлитературный язык. Об этом говорят как формакорня и семантика глагола, так и ареал егораспространения, совпадающий с постмерянскойтерриторией и местами, расположенными к востокуот нее [99]. Очевидно, никакого отношения кданному глаголу не имеет рус. (диал.) колёть«цепенеть, коченеть (от холода)», формально со-впадающее с ним. Против их связи свидетельствуетпрежде всего ареал данного глагола, тяготеющегоявно к западу и в связи с этим имеющегосоответствия в украинском и белорусском языках(ср. укр. коліти «коченеть», бел. калёць «мерзнуть,зябнуть») при отсутствии в них соответствий рус.о-колёть«сдохнуть».Насовременномдеривативном уровне (возможно, как результатпредшествующей деэтимологизации) глагол колёть«цепенеть» воспринимается как производный откол (становиться негнущимся, твердым и прямым,как кол), чего нельзя сказать о глаголе колёть«умирать»,развившемврядеговоров,расположенных к востоку от постмерянскойтерритории,семантику,совершеннонесвязывающуюся со значением «коченеть, мерзнуть,цепенеть», но вполне естественную для развитиязначения «умирать (гибнуть, пропадать)», ср.:колёть «пропадать где-либо»: колёй — пропадай.— Вят., Зеленин, 1915; «находиться где- либодлительное время»: Колёл бы дома. — Вост. Map.ACCP, 1952; (о домашней птице) «целые днинаходиться, пропадать на улице»: Дёржат тамгусёй, уток; холоду нёт, и колёют всё врёмя наулицё. — Вожгал, Киров., 1950 (СРНГ XIV 132).Коронить (перен.): 1) «прятать» (Яр, Костр,Моск. Влад); 2) «погребать, хоронить» (Яросл)(СРНГXIV364-365);коренитьсянесов.«прятаться» (Влад, Яр, Костр, Ниже- гор) (СРНГXIV 365). «Словарь русских народных говоров»О.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкуотмечает эти слова не только на постмерянскойтерритории и в местностях, смежных илирасположенных к востоку от нее, что может бытьсвязано с переселением оттуда или контактами сносителями русских (постмерянских) говоров (вбывш. Нижегородской, Вятской и Тверской губ.,Горьковской, Пермской и Свердловской обл.), но ив местностях, не имеющих связи с мерей (вНовгородской, Тамбовской, Рязанской, Пензенскойи Ульяновской обл.). Общим для этих территорийявляется наличие в настоящем или прошломфинно-угорскогонаселения(носителейприбалтийско-финских или мордовских языков).Поскольку всем этим языкам чужд русский(славянский)звукх,ихносителиилирусифицировавшееся финно-угорское население,усваивавшие русский язык, произносили вместонего согласный к. Поэтому есть основаниярассматривать данные глаголы на постмерянскойтерритории и как усвоенные еще мерянским языкоми включенные в русский язык (в завизированнойграмматической форме) из мерянского приокончательной его утрате, и просто как русскиеслова, испытавшие воздействие (пост)мерянскогоакцента (уже после окончательного исчезновениямерянского языка). Более вероятным кажется пер-вое предположение, так как, когда населениебывших мерянских территорий перешло на русскийязык, звук х был полностью освоен и включен вфонетическую систему местных говоров. Замена хзвуком к имеет здесь характер в значительнойстепени лексикализованный (не регулярно-фонети-ческий), встречается только в некоторых словах,очевидно, издавна вошедших в мерянский язык иуже из него в «мерянизиро- ванном» видевключенных в местный русский. Следовательно,есть основания предположить существование вмерянском языке глагола *koroni-(ms) «прятать;хоронить, погребать», принятию которого отчастиспособствовало и то, что он был связан с новымхристианским обрядом похорон, пришедшим срелигией восточных славян.Коюз «сарай для хозяйственных нужд,санник, каретник, обычно пристраиваемый к дому»(Костр — Мант) Востр I 28; коуз «навес из соломына столбах около строения; пристройка из жердейпозади дома или двора для хозяйственногоинвентаря; закутка, сторожка у ворот околицы»(Яр. губ. — Рост) КЯОС 95. Связь слова с бывшеймерянскойтерриториейпозволяетпринятьпредположение О.В.Вострикова [16, с. 2829] о егомерянском происхождении в русских говорах. Вмерянском языке слово представляет собойЧасть 1. Мерянский язык. Лексиказаимствование из германских языков, пришедшее внего непосредственно, очевидно, из прибалтийско-финских: ф. koju (koiju) «шалаш, хижина (в ча-стности, из хвои)», кар. koju «сторожка, будка», атакже ф. koija, kolju, koju «спальное место», швед.koja «избушка, хижина, шалаш» < снн. koje«стойло, каморка». Не совсем ясно в русскомдиалектном слове конечное -з. О.В.Востриковобъясняет его влиянием со стороны финно-угорских заимствований на -с в русских говорах се-вера европейской части СССР (типа карас, рупас,пеидас и под.) или считает, что оно можетвосходить к конечному *-s в языке- субстрате, тоесть мерянском. Представляется возможным итретье его объяснение — видеть в конечном -зотражение конечного -s в мерянском иллативеединственного числа (ср. рус. (арг.) дульяс). Втаком случае в качестве исходной формы(номинатива единственного числа) для мерянского,как и для финского, языка следует принять *koju.Конечное -з вместо – с в русском диалектном словеследует объяснять колебанием смз в конце слова,так как в этой позиции в русском языке глухие извонкие звуки не различаются (ср. название р. Юг <мер. *juk < *joGe).Рус. (диал., арг.) куба «женщина» (Влад. губ.— Вязн) СРНГК; «баба» (Яр — Рыб) СНГК. Словос несколько размытым ареалом, что, видимо, быловызвано его вхождением в арго офень,распространивших слово за пределами мерянскойтерритории. Популярности лексемы в качествеарготизма содействовала ее экспрессивность каксинонима нейтральных «женщина», «баба» всочетании с явно вторичным ее сближением (наоснове внешнего сходства) с рус. (диал.) куба «ку-бышка, кадочка, бочонок для сбивания масла»,откуда новое значение — «толстая женщина илидевочка; толстуха», особенно характерное дляпроизводных (вне постмерянской территории), ср.:кубЄка «толстая женщина, девочка» (Тамб.) СРНГXV 380; кубЄнка «то же» (там же, 381); кубЄнь (тамже). Ударение слова, как показывают данные спостмерянской территории, в соответствии сособенностями мерянской акцентуации, что такжеявляется одним из аргументов в пользу егоместногосубстратногопроисхождения,—инициальное, ср. куба «толстая женщина илидевочка» (Костр. губ. — Не- рехт) СРНГ XV 375. Срус. (диал., арг.) куба «женщина; баба»,отражающим мер. *ku^a «женщина», не следуетсмешивать рус. (диал.) куба «черемиска илирусская, имеющая сходство с черемиской» (Казан.губ. — Ядрин, Козьмодем), место фиксации,105семантика и форма (ударение) которого указываютна то, что оно заимствовано из марийского языка(ср. мар. кува, фон. ku^a «старуха»). Отдаленностьрайонов бывшей мерянской территории, в которыхзаписано рус. (диал., арг.) куба в его, судя по всему,исходном значении (Ярославская, Владимирскаягуб.), от области распространения марийскогоязыка делает маловероятным предположение о воз-можности его заимствования из марийского, темболее, что этому противоречит расхождение в ихформе (разные ударения) и семантике. Скореевсего, речь идет о субстратном реликтном словемерянского происхождения, вошедшем в местныеарго и тем самым получившем распространение внеисходного ареала.Рус. (диал.) лили (мн.ч.) «женские груди»(так называют их, подражая говору грудных детей— сосущих груди — Смирнов 86) (Твер. губ. —Каш) СРНГ XVII 47. Объяснение слова, данноеИ.Т.Смирновымв«Кашинскомсловаре»,представляет собой не более, чем его народнуюэтимологию. Исходя из того, что именно вКашинском уезде находился один из мер(ь)скихстанов, то есть одно из мест на мерянской терри-тории, где дольше всего сохранялись мерянскийэтнос и мерянский язык [108, с. 136], и что словолили «женские груди» является узко-локальнымдиалектизмом, не встречающимся нигде внебывшей мерянской территории, есть предпосылкидля поисков его возможной связи с финно-угор-ской, а следовательно, и мерянской лексикой. Нелишено интереса и то обстоятельство, что натерритории бывшей Тверской губ., согласноданным, опубликованным в 1820 г. в «Трудахобщества любителей российской словесности»(СРНГ XVII 47), употреблялось слово лиль,возможно, связанное с рассматриваемым иявляющееся его формой единственного числа, но, ксожалению, определенно этого сказать нельзя из-заотсутствия сведений о его значении. Формально-семантический анализ слова в сравнении с фактамифинно-угорских языков и при учете особенностеймерянской фонетики позволяет видеть в немсубстратное включение из мерянского языка. Для(пост)мерянского этапа его развития, очевидно,непосредственносвязанногоссобственнопозднемерянским, вполне допустимо предположитьсуществование формы единственного числа *лильсо значением «грудь». В русских народных говорахзначение «грудь, грудная полость» имеет словодуша, поскольку с грудью связано непосредственнодыхание (дух) (СРНГ VIII 280), откуда и рус. (диал.)душегрейка «женская шубка, тулупчик» (Яр, Волог.106губ.) (там же 282), то есть «одежда,предназначенная для согревания груди (души)».Можно допустить, что первоначальным значениемпредполагаемого постмерянского слова *лиль <мер. *lil’ было не «грудь», а «душа, дух; дыхание»,откуда позднее развился новый семантическийоттенок слова «грудь» (как вместилище души).Этому предположению не противоречат фактыфинно-угорских языков, где находим рядформально и семантически близких соответствийпредполагаемой мерянской лексемы: ф., кар. loyly«пар (в бане)», иж. loulu, вепс. l’ol’ «пар, жар (вбане)», вод. leU lU «пар (в бане)», эст. leil, ген. -li«то же; дыхание, жизнь», лив. ^Ul «пар; дух;дыхание», саам. Н liew’la «пар (водяной, неморозный)», удм. лул «дыхание; душа; жизнь;существо», коми лов < лол- «душа; душа, дух,жизнь; душа, существо; голова (единица счета)»,хант. (вост.) lil «жизнь; дыхание; дух; душа», манс.lili «дыхание; душа», венг. lelek «душа, дух; дух,настроение, сердце; совесть; лицо (личность);дыхание; жизнь, самосознание», ст. (X в.) Lele (имяодного из венгерских королей) < ф.-уг. *lewle«дыхание, дух, душа».Реконструируемое мер. lil’ «душа; (пе- рен.)грудь» в качестве предшествующей формыпредполагает исходное дмер. *lele < *lele «душа,дух; дыхание», которое в результате падения (черезстадию редукции) конечного гласного и вызванногоэтим удлинения и сужения звука e в новом зак-рытом слоге с переходом его в i далозасвидетельствованный вариант. Закономерностьданногопереходадлямерянскогоязыкаподтверждает, в частности, (пост)мер. *il’Doma«безжизненный» < *eleDoma при ela «живой»,засвидетельствованное в названии р. Ильдомка(Костр. губ.). Обращает на себя внимание какформальная, так и семантическая близость вразвитии мерянского слова с его соответствиями ввенгерском и угорских языках вообще (а также впермских) в отличие от прибалтийско- финских (имарийского с мордовскими). В то время какволжско-финские языки не сохранили это, видимо,в прошлом характерное для всех родственныхязыков слово, а в прибалтийско-финских оно оченьсузило свое значение, в угорских и пермских язы-ках, как, очевидно, и в мерянском, слово приобрелопереносное значение, свойственное религиознымпредставлениям.Соответствующиеслова,восходящие к ф.-уг. *lewle, по-видимому, спервоначальным значением «дыхание (дух)»,развили здесь значение «душа», передаваемое востальныхфинноугорскихязыкахдругимиО.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкусловами: ф. sielu (из германских языков, ср. двн.se(u)la, дангл. sawol, гот. saiwala < пгерм. saiwalo),эст. hing, морд. Э ойме, морд. М вайме, мар. «он.Отсюда можно сделать вывод, что в истории(прото)мерянского языка был период, когда егоносители,связанныевосновномсвоимпроисхождением с финнами в широком пониманиислова, имели также длительные и тесные контактыс уграми, в том числе протовенграми. Поскольку висторический период подобные связи непрослеживаются,ихследуетотнестикпраязыковому периоду, когда предки мери и угров(включая венгров) еще не расселились со своейфинно-угорской прародины. Здесь (прото)меряне,входя в племенную группировку прафинскихплемен, занимали, очевидно, наиболее восточнуючасть их территории, граничащую с территорией,занятой прауграми (в том числе протовенграми),что способствовало их регулярным и близкимсвязям, отразившимся и в языке.Мерекать «говорить» (Костр — Чухл) ЯОСК.В подобном значении слово засвидетельствованотолько как узколокальное, причем на бывшеймерянской территории, в связи с чем его, очевидно,следует отличать от русского диалектного глаголамерекать со значениями: 1) «долго, медленнодумать над чем-либо» (Влад. губ. — Судог);«прикидывать, примеривать в уме» (Влад. губ. —Пересл; Тобол. губ.); 2) «мечтать, задумываться очем-либо» (Тамб. губ.); 3) «знать немного, кое-что»(Влад. губ.; Том. губ.); 4) «стремиться показать себяумным; умничать» (Влад. губ.); 5) «плохо разбиратьнапечатанное или написанное» (Нижегор. губ.); 6)«казаться,представлятьсяввоображении,мерещиться» (Псков. губ; Твер. губ.); 7) «бредить»(Твер. губ.) (СРНГ XVIII 115). Возможно, срассматриваемым диалектным глаголом связанзаписанный только в Сибири глагол мерекать созначением «бестолково объяснять» ?< «говорить нанепонятном языке, с большим количествомнепонятных слов» (Том. губ.) (СРНГ XVIII 115).Подобная связь не исключена и потому, чтопереселение из Центральной России, в том численосителей постмерянских русских говоров, шло взначительной части в восточном направлении.Глагол мерекать, стоящий совершенноизолированно среди русской диалектной лексики,находит наиболее близкое соответствие в эрзя-мордовском глаголе ме- ремс «сказать; приказать»и мокша-мордовском мярьгомс «сказать, велеть,приказать, распорядиться», в форме 1-го и 2го л. ед.и мн. ч. и 3-го л. ед.ч. безобъектного спряжения,употребляющегося так же, как вводные словаЧасть 1. Мерянский язык. Лексикамярьган «говорю», мярь- гат «говоришь» и т.д.Исходя из этого, глагол мерекать можнорассматривать в качестве возникшего на основеблизкого по форме и семантике глагольного обра-зования мерянского языка. Учитывая разные формысоответствующего глагола в мордовских языках,реконструируемоемерянскоесловоможновосстанавливать в одном из двух аналогичных имвариантов: *mere(-ms) || *mareGo(-ms) «сказать,говорить». В диалектном (постмерянском) слове -к-может быть отражением конечного -k мерянскогоглагола в форме 2-го л. ед.ч. повел. накл., то естьmerek «скажи; говори» (подобное окончание в этойформе сохраняется, в частности, мордовскими идиалектно финским и эстонским языками) [85, с.142]. Наиболее обоснованно считать русскийдиалектный глагол образованным от мерянского,ср. рус. (диал.) Ну мерек «неужели» (Вят. губ. —Слобод, 1881 г.) (СРНГ XVIII 115), котороедопустимо было бы истолковывать как возникшееиз фрагмента первоначального восклицательногопредложения (с оттенком удивления): Nu, merek!(букв.) «Ну, (ты) скажи!» В связи с тем, что глаголмерекатьзасвидетельствованвсоседнейКостромской губернии, откуда на вятские землииздавна шло переселение как русских, так,очевидно, и мери, возможность сохраненияздешними русскими говорами отдельных реликтовмерянского языка не представляется слишкомневероятной.Конечно,предположениеосоответствующейформеповелительногонаклонения, как и ряд других мерянскихграмматическихреконструкций,дляокон-чательногодоказательствануждаетсявдополнительных аналогичных примерах. При-веденные факты не дают возможности ис-толковывать себя как отражение мордовскоговлияния, так как ареал их фиксации слишкомотдален от мордовской языковой территории.Следовательно, речь идет о мерянских явлениях,близких к аналогичным фактам мордовских языков.мякша «гнилая сердцевина дерева» (Костр —Мант) Востр II 31. Полная, по- видимому,изолированность в русском диалектном языке(отсутствует в «Словаре русских народныхговоров») слова, зафиксированного на бывшеймерянской языковой территории и имеющегоубедительные соответствия в смежных волжско-финских языках (ср. мар. мекш «гнилушка», мар. Гмакш, морд. М макша, морд. Э макшо «то же»), за-ставляет вместе с О.В.Востриковым (там же)принятьегосубстратноефинно-угорскоепроисхождение. Однако ввиду того, что в прошлом107в данном районе никакие финноугорские языки,кроме мерянского, не отмечаются, а в настоящеевремя он является чисто русским и не подверженвлиянию какого-либо финно-угорского языка,единственновозможнымможетбытьпредположение о мерянском происхождениярусского диалектизма, отражающего скорее всегореконструируемое мер. *makSe «гнилушка».Палья «тесло, инструмент для выдалбливаниялодок, корыт и т.д.» (Костр — Мант, Ней, Парф.)Востр II 32; палейка «то же» (Костр — Антр) ВострII 32. Узколокальный характер слова (отсутствует уДаля), распространенного на бывшей мерянскойтерритории,позволяетпредположитьеговхождениевместныерусскиеговорынепосредственно из мерянского, тем более, что оноимеет соответствия в прибалтийско-финскихязыках (ср. ф. palja «молот, кувалда, кузнечныймолот», кар. pal’l’a «то же», (ливв.) pal’l’u «молот»,pal’iu «(деревянная) дубина, палица», (люд.) pal’,pal’l’e, pal’l’u «молот, кузнечный молот», вепс. pal’«молот, дубина») (SKES II 473), формальная исемантическая связь которых с предполагаемыммер. *pal’ja (в русском — сдвиг ударения)представляется возможной. Сложнее вопрос опроисхождении слова в мерянском — егособственно мерянском, общем с прибалтийско-финским, или заимствованном характере. Ввидуограниченногораспространениясловавприбалтийско-финских языках (отсутствует вижорском, водском, эстонском, ливс- ком) и,возможно, мерянском (отмечается только насеверо-востоке бывшей мерянской территории) неисключен и третий вариант: как в прибалтийско-финском, так в диалектном мерянском языке словоявляется заимствованием из какого-то общего, покане установленного источника. Следовательно, внастоящее время можно говорить лишь освойственности лексемы мерянскому (возможно,только в части говоров). Вопрос о еепроисхождении остается пока открытым.пахча «различные овощи (свекла, брюква,огурцы)» (Яр — Рыб) ЯОСК. Слово может бытьобъяснено как возникшее на основе рус. (лит.)бахча «участок, засеянный арбузами, дынями».Однако подобное объяснение не дает возможностиистолковать с достаточной убедительностьюпричины смещения ударения и семантики слова.Более правдоподобно, очевидно, исходить из того,что оно является заимствованием из булг. *рахСа,восстанавливаемого на основе чув. пахча «огород;сад» (ЧувРС 258) (очевидно, в булгарском также«овощи (огородные культуры)»). Поскольку к108периоду славизации мерянского населения связи сбулгарами, перешедшими на татарский язык,прекратились, чувашский же язык с русскими гово-рами Ярославской губ. (обл.) не контактировал,слово следует рассматривать как непосредственноесубстратное включение из мерянского языка, гдеоно являлось заимствованием из булгарского,оказывавшего заметное влияние на все языки По-волжья, в том числе мерянский. О мерянскомпроисхождении слова в русском свидетельствуетсмещение конечного ударения предполагаемогобулгарского слова на первый слог, как тоготребовала акцентуация мерянского языка (вотличие от русского с его разноместнымударением).В булгарском языке слово представляло собойзаимствование из персидского (ср. перс. bayca)(Фасмер I, с. 111), измененное фонетически,поскольку в булгарском, как и в чувашском,звонкие фонемы отсутствуют (ЧувРС 603).Следовательно, в рус. (диал.) пахча с наибольшимоснованием можно видеть отражение мер. *pahCa«овощи (свекла, брюква, огурцы)», являющегосязаимствованием из булгарского. В мерянский языкслово,очевидно,проникловместессоответствующими огородными культурами как ихсобирательное обозначение в связи с тем, чтомерянское население могло впервые познакомитьсяс ними и научиться их возделыванию с помощьюбулгар.Пуега «снежная с ветром погода (синонимы:вьюга, непогодь)» (Твер. губ. — Каш) ТОЛРС XX165. Слово у В.И.Даля (Даль III 536)характеризуется ошибочно как тверское икарельское, то есть являющееся заимствованием изкарельского языка. Поскольку в Кашинском уездебыв. Тверской губ. карелы не проживали [56, с.3] ив то же время здесь был расположен один измер(ь)ских станов, больше оснований видеть в немне заимствование из карельского, а субстратноевключение из когда- то распространенного здесьмерянскогоязыка.Противвозможностизаимствования из карельского говорит такжеотсутствие слова в работе Я.Калима, посвященнойприбалтийско-финским заимствованиям в русском[138, с. 188, 189, 258], где самым тщательнымобразом использованы все имевшиеся до 1919 г.источники, в том числе наиболее полное издание«Толкового словаря живого великорусского языка»Даля, подготовленное И.А.Бодуэном де Куртенэ[138, с. X]. Между тем в русском диалектном языкеесть все основания отнести его к финно-угорскимэлементам. Единственно возможным в данномО.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкуслучае может быть включение из мерянского языка,так как из финно-угорских языков именно он былраспространен на территории уезда, где словозаписано; поэтому в рассматриваемом словеследует видеть отражение соответствующеймерянской лексемы, реконструируемой, по-видимому, как *pujeGa(-e) «вьюга», производное отглагольного корня pu(j) — «дуть». Слово, особеннов корневой части, имеет параллели в других финно-угорских и самодийских языках, ср.: морд. Эпувамс «дуть», мар. пуаш «дуть, веять (о ветре);дуть (ртом)», хант. (вост.) (вах., вас.) poyta «дуть»,(сал.) powta «то же», манс. пувлунвве «дуть,раздувать», венг. fujni «дуть; трубить»; нен.пута(сь) «дуть (о ветре); трубить (о человеке)», эн.fuegabo «трубить», нган. fual’i’ema, fuaruma. сельк.рUaBr «то же», кам. р‘ш’1Єт «трубить; (сильно)дуть» < урал. *puw3-/*puy3- «дуть». Несмотря наявно звукоподражательный характер, средиуральских языков оно, как показывают примеры, неполучило всеобщего распространения (или со-хранено далеко не всеми языками). Мерянский вданном случае явно тяготеет к уральским языкам«восточной» ориентации: угорским, самодийским иволжско-финским, отличаясь от прибалтийско-финских. Особенно близок с формальной точкизрения мерянский к венгерскому, так как они обаразвили в корне слова -j-(очевидно, вместо выпав-шего *-w-/*-y-), что оказалось чуждым всемостальным языкам, не исключая наиболее близкихк венгерскому обско-угорских.Тохториться «стараться, добиваться, хотеть,пробовать» (Яр — Ермак); «стараться, добиваться,хотеть, требовать» (Яр — Дан) ЯОСК. Слово узкогораспространения, связанное с бывшей мерянскойтерриторией и имеющее параллели в прибалтийско-финских и, возможно, саамском языках, ср.: ф.tahtoa «хотеть, желать», tahto «воля; желание», эст.tahtma (tahta) «хотеть, желать», tahe, ген. ед.ч. tahte«воля, желание», лив. to’de «хотеть; быть нужным»,возможно, также саам. Н duos’tot «принимать, идтинавстречу» (SKES IV 1195-1196). О местноммерянскомпроисхождениислова,анезаимствованном и связанном с этими языками,кроме ареала распространения, может говорить еговокализм. Очевидно, русский диалектный глаголпредставляет собой образование, возникшее наоснове мерянского существительного *tohte «воля,желание», где -о- вместе c -а- прибалтийско-финских языков может объясняться тенденциейперехода a > о, наблюдаемой в части мерянскихслов (ср.: *konDe^a «несущий» — р. Кондоба приф. kantava; *pogGa «гриб» — р. Понга при морд. ЭЧасть 1. Мерянский язык. Лексикапаяго и т.п.). В данном случае переходу а > о могласпособствоватьзакономерностьподобногоперехода в новых закрытых слогах, в частности припадении конечных гласных (ср. (-)*Ва1о > (-)*Во1«деревня»). Менее ясна суффиксальная частьглагола -ор- (в тохторитьсЯ), возможно,отражающая какой-то мерянский флективныйформант или послелог, выступавший в той жеформе слова, на основе которой непосредственнобыл образован рассматриваемый диалектныйглагол.Халеть (диал.) «умирать» (Костр. губ. —Нерехт) МКНО, удалить (арг.) «умереть» (Костр.губ. — Гал) Вин 51. Слово, не обнаруживающеесянигде, кроме небольшой части постмерянскойтерритории, и не имеющее связи ни с каким изславяно-русских слов, что вынуждает считать его вместных русских диалектах одним из заимство-ваний или субстратных включений. Явнонатянутой, хоть и под вопросом, кажется попыткаобъяснения его у Даля как славянского (ср. халіть(хиліть?), Костр — Нерехт умирать — Даль IV541). Этимологический анализ позволяет отнестислово к финно-угорским элементам, однако не ис-конно мерянского, а заимствованного, по-видимому угорского, происхождения. Об этомнедвусмысленно свидетельствует форма корня:принадлежа к общим финно-угорским (и — шире— уральским) словам, обозначающим понятие«умирать (умереть)» с помощью корневого слова*ko1e-, данная лексема выступает не в варианте сначальным *ko-, свойственном финским языкам, втом числе мерянскому, ср. мер. *ko1ema «смерть;(тяжелая) болезнь», а в форме с начальным *ha- <*xa-, развившейся в угорских языках, ср.: ф. kuo11a«умирать», эст. (диал.) koo1ma, морд. вуломс, мар.волаш, удм. ву- лыиы, коми вувиы «то же», хант.(каз.) халаты «подохнуть», манс. холувеее«погибнуть», венг. ha1ni «умирать (умереть)»; нен.хась «умереть, погибнуть, пропасть; пасть,подохнуть (о животных)», эн. kado’ «умирать(умереть)», нган. ku^m «(я) умер», сельк. kuak, кам.kui1’em <^o же», койб. вулягандамъ «умираю»,матор. -гулямъ (в 1-м л. ед.ч. наст.вр.вимынджигулямь}, тайг. kchaima «мертвый» < урал.*ko1e- «умирать, умереть» (КЭСКЯ 143; ОФУЯ407; SKES II 239; MSzFUE II 250251; Co11inder 407;Janhunen 56-57). Очевидно, данное слово прониклов мерянский из угорских языков. Причинузаимствования наиболее вероятно видеть в стремле-нии заменить слово, обозначавшее понятие, самойсвоей природой тяготеющее к эвфемизации, каким-то другим, которое его как бы смягчало, давая в109несколько завуалированном виде. Тяготение кподобной замене синонимами слов, обозначающихпонятие «умереть», наблюдается во многих, — еслине во всех, — языках мира, в том числе финно-угорских,причемнередкопервоначальноупотреблявшийся в данном значении глаголначинает использоваться с огрубленным значениемили оттенком внезапной («плохой») смерти:«сдыхать; гибнуть» и под., ср. хант. хал’ты,«подохнуть», манс. холуквве «погибнуть» приновых глаголах (глагольных словосочетаниях), обо-значащих понятие «умереть», хант. сорма йиты,манс. сорумв патуцкве. К тому же ряду явленийотносится вытеснение исконного глагола koolma созначением «умереть» глаголом surema с тем жезначением в эстонском литературном языке. Этатенденция обнаружила себя и в мерянском языке,где глагол *koli(ms) со значением «умереть»заменялся образованным на основе собственныхэлементов глаголом *ul’Si(-ms) «стать бывшим»(ср. рус. (диал.) побывшиться как его кальку) и,очевидно, заимствованным из угорских языков(возможно, даже из протовенгерского) глаголом созначением «умереть». Заимствованный глагол был,по-видимому, ме- рянизирован, то есть приобрелсловообразовательную структуру и флективныеформы своего предшественника, мерянскогоглагола *koli-(ms) «умереть» (*kolema «умирание;(позже) (тяжелая) болезнь»). В связи с этим взятыйиз родственного языка новый глагол, отличаясь отсобственного только в корневой части, мог произ-водить впечатление тех же мерянских слов, тольконескольковидоизмененныхформально,ихсвоеобразных вариантов, так как реконструкцияпредполагаемых мерянских слов дает формы *hali(-ms) (ср. рус. (арг.) у-хали-ть) «умереть (умирать)» и*halema «смерть (умирание)». Ввиду того что угор-ские заимствования стали выполнять роль исконномерянских слов, эти последние приобрели новоезначение: *koli(ms) «сдыхать (= умирать — оживотных)», *kolema «(тяжелая) болезнь; (позже)болезнь вообще». Рассмотренное дает основаниядумать, что рус. (диал.) колеть «подыхать», (лит.)околеть «сдохнуть» не получили сниженногооттенка при их включении как неславянскиесубстратные лексические элементы, — он былсвойственужесоответствующейлексемемерянского языка, на основе которой (путемзаменыграмматико-словообразовательныхформантов славяно-русскими) были образованыуказанные русские глаголы. Вошло в русскуюграмматическую систему и стало элементомрусской диалектной и арготической лексики также110рассматриваемое (прошедшее через мерянскуюсреду) угорское слово, отраженное в рус. (диал.)халетьи(арг.)ухалить.Частичноесоприкосновение данных слов с арго можетнаводитьнамысльовозможностиихнепосредственного заимствования из венгерскогоязыка в русский, которое произошло уже послеисчезновения мерянского языка. Однако в данномслучае подобная возможность представляетсямаловероятной: если бы речь шла о позднем ар-готическом заимствовании, то оно не могло быограничиться лишь постмерянской территорией,причем только в определенной ее части. Болееестественно видеть в них (и в связи ссуществованием явно (по- ст)мерянского глаголаколеть) заимствование мерянского, воспринятоезатем из него частью русских говоров на бывшеймерянской территории.Цол(о)- «здоровый; здоровье» (в выражении«Цолонда — в доме: здравствуй, хозяин (?)» (Яр.губ. — Пош) с. Давшино, 1849 г.) КЯОС 212.Абсолютнаяизолированностьвыражения,зафиксированного только на бывшей мерянскойтерритории, дает основания предположить егосубстратноемерянскоепроисхождение.Малоубедительна попытка В.И.Даля увидеть в немискаженное славяно-русское «челом-да» (= бьючелом, здравствуй!) (Даль IV 575) уже в связи с тем,что цоканье не характерно для (пост)мерянскихземель, поэтому славяно-русское «челом- даю»,предполагаемое в основе выражения, должно былобы отразиться со своим ч. Кроме того, посколькувыражение «бить челом» (или «дать челом», ср.укр. чолом давати «приветствовать особымобразом (особенно о детях)» Гринченко IV 468)было в Киевской Руси и Московской Руси, еенаследнице, во всеобщем употреблении, труднопредставить себе настолько значительную егодеформацию (в том числе с переходом м > н, нехарактерным ни для славянорусского, ни длямерянского языка), какую следует допустить в этомслучае. Более обоснованно видеть в выражениицолонда синкопированную и сокращенную фразу-пожелание с общим значением «Здоровье пусть(тебе) даст (бог) / дай (ему) (боже)» или, что болеевероятно, поскольку речь идет о приветствии вдоме хозяина-кормильца (со стороны гостя), — ссемантикой «Здоров (будь), кормилец (букв. —кормящий < дающий)!»В последне쇇‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡Подобнаяинтерпретация более вероятна в связи с тем,что в мерянском языке, как и в мордовских,глагол *anDo-(ms) развил из первоначальногозначения«давать»новуюсемантику—О.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкуслучае исходное мерянское выражение следовалобы реконструировать в следующем виде: *C01e-nDe! < *C01e, anDe(Pa)! (букв.) «Здоров(ый) (будь),кормящий < дающий!». Если второй из пред-полагаемых компонентов — *anDe(Pa), исключаяего синкопированную форму, естественную длячасто употребляемых приветственных оборотов,уже рассматривался и легко объясним в его финно-угорских связях и структуре, то намного сложнееистолкование первого компонента — цол(-о-)«здоровый», предположительно также восходящегок мерянскому языку. В мерянском его нельзяобъяснить иначе, чем заимствованием иливключением из какого-то индоевропейского языка,по особенностям исторического развития стоящегоочень близко к славянским. В настоящее времятрудно с определенностью сказать, у какой группыиндоевропейцевбылозаимствованорассматриваемоеслово,ктомужевприветственной формуле, — у фатьяновцев, языккоторых развивался во многом по путипраславянского,представляясобойегопротославянскуюстадию,илиучастипраславянского населения, находившейся в тесныхконтактах с мерянским. Поскольку речь шла озаимствовании слова, являющегося сокращеннымфразеологизмом, оно не могло быть результатомотдаленных и эпизодических контактов, скореевсего было следствием длительных контактов мерис этносом — носителем языка, по-видимому,ассимилированного в той его части, котораянаходилась на мерянской территории, финно-угорским мерянским населением, так как приисторически засвидетельствованном появлении тамславян никакого славянского или индоевропейскогонаселения среди мери не существовало. Насубстратный характер оборота может указывать иего смешанный индоевропейско(? > прото-елавянеко)-мерянский характер — как результатпостепенного слияния и смешения двух этносов сперевесомнафинноугорскойстороне.Сэтимологической точки зрения предполагаемое мер.*е01е, «здоровый; здоровье» связано с псл. *её1ъ«целый, здоровый», прус. (балт.) kails «здоровый»,гот. (герм.) hails «то же», восходящими к и-е.*kailo-/-lu — «здоровый, целый, невредимый». Всубстратном индоевропейском (фатьяновском,протославянском) языке, передавшем данное словомерянскому, оно к моменту вхождения в мерянский«кормить»,поэтомусохранениепрежнегозначения в рассматриваемом обороте можно былобы объяснить только как традиционное, чтотребовалобыновогогипотетическогодопущения.Часть 1. Мерянский язык. Лексикаязык, очевидно, могло иметь форму *е’о1и/ -ъ, что в мерянском, не имевшем палата-§§§§§§§§§§§§§§§§§§§лизованного е’ и включавшем в свою фоне-тическую систему редуцированные, в том числеблизкое к данному фатьян. (протосл.) и/ъзаднерядное е, должно было отразиться как *Є01.Впоследствии при сближении мерянской фонетикисо славяно-русской мер. *Є01 – могло передаватьсяс помощью тогда еще мягкого (в древнерусском)цкак цёл-, что в дальнейшем дало исторически засви-детельствованное цол-. Важно отметить, что и гер.(гот.) hails, и соответствующее ему в балтийскомпрус. kails употреблялись в приветствиях созначением «здравствуй!» как сокращенный вариантпервоначально полного «(будь) здоров!» сопущенным глаголом-связкой, ср. дангл. wes hai«будь здоров!» (Kluge-Mitzka 298; ЭССЯ III 179-180; Топоров (I – К) 136-142). Соответствие этомуобороту, по-видимому, имелось и в прасла- вянскомязыке, о чем до сих пор реально свидетельствовалотолько полаб. c’ol «за (твое, ваше) здоровье (букв. -здоров (будь)!)» (SEJDrzP I, 86), подтверждаемоестсл. цАло- вати «приветствовать», то естьговорить цАлъ (б^ди), ср. здороваться, то есть гово-рить «здоров (будь)», укр. Здоров! «Здравствуй!»Добавление фатьяновского (прото- славянского)примера, сохраненного постмерянскими русскимиговорами, является еще одним аргументом в пользуорганичности и характерности этого оборота дляпрасла- вянского языка в целом.Шомарь Никита, крестьянин, 1500 г.,Владимир (Веселовский 372). Пример, извлеченныйиз«Ономастикона»,вкоторомсобраныдревнерусские имена, прозвища и фамилии,отражает прозвище с мерянской территории, где вэтовремяещемоглипроживатьнеассимилированные носители мерянского языка.Поскольку среди крестьян мерянский язык,несомненно, держался дольше всего (связанные сземлей, они меньше переезжали с места на место),можно считать, что носителем рассматриваемогоявно не- славяно-русского прозвища скорее всег§§§§§§§§§§§§§§§§§Даннаяформачастично не совпадает с ходом фонетическихпреобразований, намечаемых для развития псл.*её1ъ, в кн. «Вступ до ПОРІВНЯЛЬНО-ІСТОРИЧНОГОвивчення слов’янських мов»: *к^1ъ^ *к’31ъ ^^к’ё1ъе’ё1ъ [17, с. 66], — однако в этомнет противоречия, так как имеется в виду неистория праславянского языка в целом, аразвитие одного из возможных окраинных про-тославянских диалектов, который (не без вли-яния контактов с мерянским) мог иметь ча-стичноотличавшуюсяотпредложеннойфо-нетическую эволюцию.111был мерянин. Дополнительным аргументом впользу этого является также факт, что к началу XVIв. на землях нынешней Владимирской областикоренным финно-угорским этносом могли бытьтолько меряне, так как проживавшая в Муроме иего окрестностях мурома к этому времени должнабыладавноассимилироваться.Прозвищепредставляет собой, по-видимому, сокращенное всамом мерянском языке в результате стяжения илинеточно переданное при записи сложное слово созначением «черника (букв. — черная ягода)»,реконструируемое для мерянского как *Somar(?) <*So(m) + *таГ(э) < *same + *mare. Каждый изкомпонентов предполагаемого мерянского словаимеет при этом бесспорное финно-угорскоепроисхождение,подтверждаемоеданнымиродственных финно-угорских языков. Так, дляреконструируемого мер. *som < *Same «черный» вкачестве этимологически связанных с ним слов изродственных финно-угорских языков можно при-вести следующие: ф. hamy «сумерки», морд. Эчемень «ржавчина», морд. М шямонь «то же», мар.шеме «черный», шем «черный; грязный (о белье,помещении)», мар. Г шим «черный», удм. с1мыд«пасмурный (о погоде)», сыяыяы «ржаветь», комисім «ржавчина; ржавый; смуглый; буровато-черный; темный», хант. (каз.) сами (сами«ржавчина», манс. сэмыл «темный; черный»,(конд.) simil «ржавчина», венг. ст. szenny «грязь» <ф.-уг. *s8m3 «ржавчина; ржавый, черный» (КЭСКЯ258). Мер. *som среди приведенныхсоответствий выделяется оригинальностью формы,возникшей, видимо, из *same в результате действиятипично мерянской фонетической закономерности— перехода а > о в новом закрытом слоге. Чтокасается предполагаемого мер. *mar(e) «ягода», тооно также, и даже с большей вероятностью,проявляетсякаксловофинно-угорскогопроисхождения, ср.: ф., кар., вод. marja «ягода»,вепс. marg, marj, mard, эст. mari, ген. ед.ч. marja,лив. mora, mora, mara, саам. H muor’je «то же»,морд. М марь «яблоко < ягода», мар. мор «ягода(обычно о землянике)». мар. Г мор «земляника;клубника», хант. (вост.) murep «гроздь, кисть ягод»,манс мори «гроздь (ягод)» < ф.-уг. marja «ягода»(SKES II 334; Collinder 412). Здесь мерянское словонаиболее близко в основном к прибалтийско-финским (за исключением ливского) и мордовскимязыкам, отличаясь от саамского, обско-угорских имарийского, где своеобразное развитие получилвокализм первого слога слова.**************************************** В финно-угристикеэти параллели в данном объеме признаются невсеми. Часть ученых [73] относят слова,связанные с рассматриваемым корнем, к числуфинно-пермских,ограничиваякругязыковмарийским, удмуртским (под вопросом) и коми ивозводя соответствующие слова этих языков кпраязыковому(ф.-перм.)*sime.Подобныйподходпредставляетсянедостаточнооправданным.112О.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкуЭТИМОЛОГО-ЛЕКСИКОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ МЕРЯНСКОГО СЛОВАРЯРассмотреннаяэтимологияреконстру-ируемых мерянских слов при всей вынужденнойколичественнойограниченностисобранногоматериала позволяет дать общую предварительнуюхарактеристику мерянской лексики.Рассмотренные лексемы составляют словник,включающий около 100 единиц. Однако, посколькупри освещении лексики в целом целесообразнососредоточить внимание на так называемыхкорневых словах, оставляя в стороне производныеи варианты, в общей сложности приводимая нижелексика включает около 70 слов. Для удобствасопоставленияссоответствующимфинно-угорским материалом здесь оно проводится восновном согласно тому подразделению натематические группы, которое предложено К.Редеии И.Эрдейи [73]. Но в отличие от подачиматериала, примененной там, где он сразу жерассматривается на основании сравнительно-исторических принципов, здесь весь привлеченныймерянский лексический материал вначале дается врамках тематических групп независимо от егопроисхождения. Только после этого общегообозрениярассмотреннаялексикабудетпредставлена исходя из ее происхождения —финно-угорского (уральского) и заимствованного.В границах этих двух основных групп по воз-можности будут указаны более конкретныегенетические ее связи, что касается исконнойлексики, и языки-источники, что касаетсясловарных заимствований.1. Местоимения и служебные слова:и (союз): *ра; и, даже (усилительныечастицы): *-ka, *-ki; нет: *nemen; этот: *Si; я:*та.2. Названия органов, частей тела, выделенийи болезней живого организма:перо: *tolGe; язык (отражено в переносномзначении «речь»): *jelma(-e).3. Названия,связанныесродством:женщина (старуха): *ku^a; мана, мать: *mama(e);отец: *at’a(-e) / *аСа(-е); старшая сестра, тетя(крестная мать): *koka (? дядя (крестный отец):*koko).4. Природа:а) элементы, формации и явления природы:берег (низкий, заросший высокой травой): *pana(-e); болото: *nero(-e); вьюга: *pujeGa(-e) < дуть:pu(j)-; дым, дымить: *Sap-; ложбина, низина:*lot’ma / *loCma(-e); огонь: *tule; озеро: *jahre(-e);Часть 1. Мерянский язык. Лексикарека: *juk (ст. *joGe);б) растительный мир: верба: *Sarne; вяз:Sol’a(-e); гнилушка: *makSa(-e); гриб (в частности,древесный): *pag(G)a/*pog(G)a(-e); дуб: *toma(-e);конопля: *moska(-e); кора: *kere; крапива: *nuS;ягода: *mar(e).в) животный мир: белка: *urma(-e); ворона:*0arak(e) (-a); галка: *agka(-e); гнездо: *peZe;журавль: *kurGa(-e); корова: *l’ejma(-e); кукушка:*kaGa(-e); лось: *SorDe; орел: *kutke; рыба: *kol;рябчик: *muZa(-e); собака: *РЄП(Є); собака(молодая): *kut’a(-e); хариус (рыба): *SorjeS;г)минералы: камень: *ki(£) / *ku.5. Названия для обозначения элементарныхявлений жизни, действий, восприятий (глаголы):боязнь (бояться): *реlemа; быть: *jole-(пусть будет: *joluS; бывший: *ul’Sa); видеть,смотреть > вот: ^ар- (>: *jou); глотать: *nele-;(п(р)оглотивший: *nel’Sa/-e); делать: *para-(делающий, дельный (быстрый): *parapa); жить,живой: ’^^-/-а- (безжизненный: *il’Doma/-Dome);знать(чувствовать):*tuDo-(знающий(чувствующий): *tuDo^a); кормить < давать:*anDo- (кормящий (дающий): *anDopa); мочь:*pojmo- (могуирй: *pojmopa); разговор, речь:*kolBe/-a; разрыв < разорвать: *sеZema; сдыхать:*kole-/-e- (болезнь (тяжелая): *kolema); сказать,говорить: *mere-/-e- (скажи: *merek); умирать:*hali-/-e-; хотеть (желание): *tohte(-).6. Слова, служащие для выражения ори-ентации в пространстве:вот: *jou (указательная частица).7. Названия, служащие для выраженияразличных качеств, свойств, состояний и возраста(прилагательные):здоровый: *cole; красивый: *maZe(j); мало:*pahe; сильный (здоровый): *раDrа; черный <ржавый: *Som < Sаmэ.1138. Слова, обозначающие жилище, занятия,питание, одежду, средства передвижения:вилы (двурогие): *^en (ед.ч.); деревня: *ра1о(-э); масло: *0oj < *0aje (намасливание: *poj1ema);овощи (свекла, брюква, огурцы): *pahCa; перемет:*реЕ)’та; путешествие: *matkoma (путь: *mat <*matk(e)); сарай: *koju; топор: *kir^as.9. Числительные:один: *ik(e)/*Uk(e) (единичка: *ikana/ Ukana);семь: *s’eZ’um.10. Верования:душа: *1i1; дьявол: *jo01os(-es) (? > *jo(P)1s);курган: *pano(-e) (класть: *pane- /-Э-); хоронить(по христианскому обряду): *koroni-.По своему происхождению мерянскаялексика делится на исконные финно-угорскиеэлементы разной хронологической глубины и,соответственно, генетических связей (уральские,финно-угорские, финно-пермские и т.д.) изаимствования. Совершенно четко разграничиватьте и другие часто очень трудно, так как в каждом изслоевисконнойлексикимогутбытьзаимствованные и включенные слова, настолькоглубоко вросшие в нее и слившиеся с исконнымилексическими элементами, что в настоящее времяих почти невозможно различить. Эти, по-видимому, субстратные элементы должны хотя быпредположительно указываться для того, чтобы впоследующих исследованиях мог быть оконча-тельно установлен их характер.Та же лексика, прежде всего исконная, будетрассмотрена ниже по отдельным праязыковымгенетико-хронологическим слоям, причем впределах каждого слоя будет приведена в составеназванных ранее тематических групп. Далее, такжев составе тематических групп, но в основномисходя из принадлежности к тому или иномуязыку-источнику будет дана заимствованнаялексика.Итак,этимолого-лексикологическийанализ мерянской лексики по происхождениюпозволяет выделить в ней следующие основныегруппы.ИСКОННАЯ ФИННО-УГОРСКАЯ ЛЕКСИКАЛексический слойуральского происхождения1. Местоимения и служебные слова: этот:*si (фин. se «этот», эст. see «то же», морд. Э се«тот; этот», морд. М ся «то же», мар. седе «тот»,хант. si «тот, этот»; нган. sete «он» < урал. *Сі/Се)(ОФУЯ 399);я: *ma (фин. mina, ma «я», эст. mina, ma,саам. Н mon, морд. мон, мар. мый, мар. Г мынь,удм. мон, коми ме, хант. (каз.) ма, манс. am, венг.ЄП «то ЖЄ» (engem «меня»); нен. мань «я», эн.mod’i, нган. mannag, сельк. man, кам. man, койб.монъ, матор. манъ < урал. *mi-na/*me-na «то же»)(ОФУЯ 399; Janhunen 86).2. Названия органов, частей тела, выделенийи болезней живого организма:перо: *to1Ge (саам. Н do1’ge «перо», морд.толга, удм. тылы, коми тыв «то же», хант. (каз.)тухал, тухал «крыло (птицы)», манс. товыл «тоже», венг. to11 «перо»; нен. то «крыло (птицы)»,эн. tua, нган. t’u 116t’ua «то же», сельк. tu «перо, крыло», матор. ту«перо», туда «крыло» < урал. *tu1ka «перо,крыло») (ОФУЯ 400; MSzFUE III 637; Janhunen166);3. Названия, связанные с родством: отец:*аt’a/*аCa (фин. ati «тесть, свекор», atti «отец», эст.att, ген. ед.ч. ati «то же», морд. атя «старик», мар.ача «отец; свекор», мар. Г атя «отец», удм. атай«то же», венг. atya «отец; монах»; эн. at’a «отец!»(при обращении), нган. t’a «то же» < ? урал.*at’a/*at’i) — сомнение в существовании родствавызывается возможностью заимствования частислов (напр., удм.), а также самостоятельного ихразвития в отдельных языках (MSzFUE I 100-101).4.Природа:а) элементы, формации и явления природы:болото: *nero(-e) (фин. noro «ложбина, болотистаялощина», эст. noru «сток воды; маленький, слаботекущий ручей», мар. норо «сырой; влажный», удм.нюр «влага, сырость; болото», коми нюр «болото»,хант. (каз.) нёрум «то же», манс. няр «болото(моховое,О.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкубез травы)», венг. nyirok «сырость, влажность;(анат.) лимфа»; ? эн. nor «бессточное озеро,превращающееся при пересыхании в болото»,сельк. njar «(торфяное) болото; тундра» < урал.*Погз «болото; влажный») (MSzFUE III 486-487;ОСНЯ II 89);дуть: *pu(j) (на основе которого собственномерянское вьюга: *pujeGa) (морд. Э пувамс «дуть»,мар. пуаш, хант. (вост.) pOyta, манс. пувлуцкве «тоже», венг. fUjni «дуть; веять; трубить»; нен. пуць«подуть; раздуть (огонь)», эн. fuegabo «дуть», нган.fuarUma «то же», сельк. p‘Ua B «(я) дую», кам.phu’bl’am «то же», койб. публя «(он) дует», матор.халнамъ «дую» < урал. *puw3- /*puy3-) (MSzFUE I219; Janhunen 128-129);огонь: *tule (фин., эст. tuli «огонь», саам. Нdolia, морд. тол «то же», мар. тул «огонь; костер»,мар. Г тыл «то же», удм. тыл «огонь», коми тыв (всложном слове тывкорт «огниво», где корт«железо»); нен. ту «огонь», эн. tu, нган. tui, сельк.tu, кам. зш, койб. сы, сю, аб. thuy, матор. tui, тайг.туи, караг. дуй < урал. *tule (ОФУЯ 403; SKES V1388-1390; Janhunen 166);река: *juk < ст. *joGe (фин. joki «река», эст.jogi, саам. Н jokka «то же», ? морд. М Ев «р.Мокша», ? мар. Г йогы «течение, поток», удм.юшур «река» (шур «река»), коми ю, ? хант. (каз.)юхан «речка», ? манс. я «река», венг. ст. jo; нен. яха,эн. jaha, сельк. ke «то же», кам. t’aya «река, речка,ручей», матор. чага, тайг. чага «то же» < урал.*jokе «река») (ОФУЯ 403; MSzFUE II 339-340;Janhunen 35);б)растительный мир:гриб: *pag(G)a/*pog(G)a (морд. Э панго«гриб», морд. М панга, мар. по/гго, мар. Г понгы«то же», манс. пatjх «мухомор», хант. (вост.) ра^«тоже»,pagkelta«шаманить,наевшисьмухоморов»; нган. ст. fanka- < *pag- ka- «бытьпьяным (от мухоморов)» < урал. *pagka «гриб»)(Alvre II 57; Collinder 408; Терещенко Нган. яз. 35-36);в)животный мир:.ворона: *0arak(e) (фин. varis, ген. ед.ч.variksen, эст. vares, ген. ед.ч. varese, лив. varikS,саам. Н vuo(r)a$as, морд. Э варака, морд. М варси«то же», ? мар. вараш «ястреб» (изменениезначения, перенесенного на другую хищнуюптицу?), мар. Г вараш, ? удм. варыш, ? коми варыш«то же», хант. (каз.) вурнга «ворона», манс. ури(нзква), венг. varju, акк. ед.ч. varjat; нен. варцэ,сельк. kwera, кам. bari «то же», койб. bare «ворон»,матор. бере «то же» < урал. *war3 «ворона»)(ОФУЯ 404; КЭСКЯ 47-48; SKES V 1654-1655;Часть 1. Мерянский язык. ЛексикаMSzFUE III 673-674; Janhunen 170);гнездо: *peZe(a) (фин., кар., вод. реsа«гнездо», эст. реsа, вепс., лив. peza, саам. Н bssse,морд. Э пизэ, морд. М пиза, мар. пыжаш, мар. Гпыжаш «то же», удм. пуз «яйцо», пуз- кар «гнездо»(где кар «гнездо»), коми поз, хант. (вост.) pal, манс.пити, венг. feszek «то же», ст. feze «его гнездо» <*peZ(e); нен. пидя «гнездо», эн. fide, fire, нган. pette,сельк. peD, кам. phida, койб. пидэ < урал. реsа «тоже») (ОФУЯ 404; Alvre I 32, 78; КЭСКЯ 223; SKESIII 531; MSzFUE I 205; Janhunen 126; Collinder 408);журавль: *kurGa(-e) (фин. kurki «журавль»,эст. kurg, ген. ед.ч. kure, лив. kurG, kurgez, саам. Нguor’ga, морд. Э карго, морд. М карга; нен. харё,эн. kori, сельк. k^a, кам. kuro, kuru’ju < урал. *kurk3«то же») (Alvre II 40; SKES II 245; Janhunen 54);рыба: *kol (фин., кар., эст. kala «рыба», вепс.,вод. кала, лив. kala, саам. Н guolle, морд. кал, мар.кол, хант. (каз.) хул, манс. хул, венг. hal; нен. халя,(ям.) халэ, эн. kare, нган. koli, сельк. qeli, кам. коле,койб. кола, матор. challa, тайг. -galae (в argalae «ло-сось речной (Salmo fluviatilis)»), караг. kale «то же»< урал. *kala «рыба») (ОФУЯ 404; Alvre I 27-28;SKES I 146; MSzFUE II 250; Janhunen 59; Collinder406).5. Названия для обозначения элементарныхявлений жизни, действий, восприятий (глаголы):боязнь < бояться: *pelema (фин. pelkaan «(я)боюсь», эст. реlgama (peljata) «бояться», саам. Нballat, морд. пелемс, удм. (диал.) pulini, коми повны,хант. (каз.) палты (палты), манс. пилуукве, венг.felni; нен. пилюць «то же», эн. fiebo «(я) боюсь»,нган. filitima, кам. p’i mnem «то же» < урал. *РЄ1Є-«бояться») (ОФУЯ 405; КЭСКЯ 223; SKES III 516-517; MSzFUE I 198; Janhunen 124-125);глотать: *ПЄle (п(р)оглотивший: n’el’sa)(фин. nielia «глотать (проглатывать)», эст. neelama,caaм. H njieliat, морд. нилемс, мар. нелаш, удм.ньылыны, коми ньылавны «то же», хант. (каз.)нелты «глотать с жадностью», манс. na it-«глотать», венг. nyelni «то же»; нен. нала(сь)«съесть жадно, быстро, большими кусками», эн.nodda «то же; глотать», нган. nalta «то же» < урал.*Пе1е- «глотать») (ОФУЯ 405; Alvre I 49; КЭСКЯ199; SKES II 376; MSzFUE III 479);жить: *е1а(-е) (безжизненный:: *il’Doma)(фин. elaa «жить», эст. е1аma, лив. je’lle, саам. Нcellet, морд. эрямс «то же» < *el’ams, ср. морд. Ээльнемс «веселиться, ликовать; резвиться», морд. Мэле «да (подтверждение)» < *эляй «живет», мар.илаш, мар. Г ыпаш, удм. улыны, коми овны, хант.(каз.) йил- палаты «обновиться, ожить», йилпи«живун (незамерзающее место на реке)», манс. ял-117туукве «ожить; зажить (о ране)», ялуп «живун(глубокое место на реке, где зимой скапливаетсярыба)», венг. elni «жить»; нен. иле(сь) «то же», эн.jiredo ’ «(я) живу», нган. nile-tm «то же», сельк. iliqo«жить», кам. d’ili «живой», тайг. илиндё «живо» <урал. *еЫ- «жить») (ОФУЯ 405, КЭСКЯ 203; SKESI 37-38; MSzFUE I 145-146; Janhunen 27; Ткаченко134-143).знать (чувствовать): tuDo- (знающий(чувствующий): *tuDo^a) (фин. tuntea «чувствовать;знать», эст. tundma, саам. Н dow’dat «то же», удм.тодыны «знать», коми тодны «то же», венг. tudni«знать; уметь; мочь»; нен. тумдась «узнать;отметить», эн. tuddabo «узнаю, угадываю», нган.tumtu’ama «угадываю», кам. t emnem «знать,понимать», койб. тымнемымъ «знаю» < урал.*tumte «знать < видеть») (ОФУЯ 405; КЭСКЯ 283;SKES V 1399-1400; MSzFUE III 646648; Janhunen167);класть: *pane-(-e) > собств. мер. pano/-e«курган» (фин. panda «класть», эст. panema, лив.panda, морд. панемс «печь (хлеб) < класть (в печь);гнать», удм. поныны «положить; налить; обуть,надеть», коми (диал.) пбнны «обмануть; запутать»,хант. (каз.) пунты (пунтй) «положить, надеть наголову», манс. пинуукве «положить; налить;надеть»; нен. пэнзь «положить», эн. fugabo «кладу»,морд. М -га, мар. -ке (в шке «сам»), удм. -ке (кин ке«кто-то»), коми -ко (код ко «кто-то»), манс. -ki(amki «я сам», где am «я») < ? ф.-уг. *-ka, *-ki-, ср.,возможно, также родственную кам. -ko/-ko, -go, -goусилит. частицу «и, же», свидетельствующую обуральских истоках данного явления, – ОСНЯ I 325-326) (Аристэ I 303; КЭСКЯ 137; Галкин 94;Хелимский 96-97);нет (ничегб): *nemen (удм. но- «ни» (но- кин«никто»), коми (-)ном (в нинбм «ничто, ничего»),нем «ничто, ничего», хант. нэм «не» (нэмхулта«никуда», где хулта «куда»), манс. нэм «не»(нэмхот «нигде; негде», где хот «где»), венг. nem(nem) «нет, не», ne «не» при гл. повел. накл. < ф.-уг.(вост.) *nami «нет, не») (MSzFUE III 464-466);и (союз): *ра (? ф. -ра, -ра (усилит. частица:ну и, ну уж, же, ведь, то, если бы, а вот), ? эст. -р(minap «именно я, это я», где mina «я»), ? удм. не«де, мол», ? коми по «мол, дескать», хант. па «и(союз)» < ф.-уг. *р£’ (усилит. частица)). Если неподтвердится мысль о связи мерянского ихантыйского соответствий с явлениями другихфинно-угорских языков, что маловероятно, тоследует считать данный факт одним изсвидетельств древних мерянско-угорских языковыхконтактов (Аристэ I 303-304; КЭСКЯ 227).нган. (ст.) fanu’ama, сельк. pennaB, кам. phell’im,койб. паллямъ «то же», матор. аннамъ«закладываю», хеннамъ «кладу» < урал. pane-«класть») (Alvre I 87; КЭСКЯ 228; SKES III 483-484; Collinder 408);(тяжелая) болезнь < смерть: *kolema(сдыхать < умирать; *kole-) (фин. kuolema«смерть», эст. (диал.) koolma «умирать < смерть,умиранье», морд. кулома «смерть», мар. колымаш,удм. кулон, коми кулом «то же», хант. (каз.) хал’ты«подохнуть»,манс.холунхве«погибнуть;кончиться», венг. halni «умирать»; нен. хась2. Названия органов частей тела: язык (словозасвидетельствовано в переносном значении«речь») *jelma (-e) (сaaм. H njal’bme «рот», мар.йылме «язык«умереть», эн. karo’ «(я) умираю», kado’, нган.ku’am, сельк. kuang, кам. kuil’em, койб.кулягандамъ «то же», матор. кайма «мертвый»,тайг. kchaima «то же» < урал. *kole- «умирать»)(ОФУЯ 407; КЭСКЯ 143, SKES II 239; MSzFUE II250-251).Лексический слойфинно-угорского происхождения1. Служебные слова:усилительные частицы (типа рус. -то, жё)\ *-ka, *-ki (фин. -kaan, -kin, эст. -ki(-gi), морд. Э -как,118(анат., лингв.)», мар. Г йылмы «то же», хант. (каз.)нялум «язык (анат.)», манс. нелм, нёлум «то же»,венг. nyelv «язык (анат., лингв.)» < ф.-уг. *Па1та«язык») (ОФУЯ 412; MSzFUE III 480-481).3. Природа:а) растительный мир:вяз: *во1’а(-е) (фин. salava «ива ломкая»,морд. Э селей «вяз», морд. М сяли, мар. шоло, венг.szil < ф.-уг. *Sа1а «то же») (ОФУЯ 414; SKES IV954; MSzFUE III 587);кора: *kere (фин. keri «новая кора на березе,выросшая на месте содранной», эст. (ст.) kere«лыко, луб», саам. Н garra «кора», морд. Э керь«лубок, кора», морд. М кяр, мар. кур, мар. Г кыр,удм. кур «то же», коми кор «кожура, шелуха», хант.(вост.) kar «кора, кожура; струп, короста», манс. ker«кора; кожура», венг. kereg «^pa, корка, скорлупа»,ст. ker «кора» < ф.-уг. *kere «кора, корка») (ОФУЯ415; КЭСКЯ 133; SKES I 183; MSzFUE II 353);ягода: *mar(e) (фин. marja «ягода», эст. mari,ген. ед.ч. marja, лив. mora, саам. Н muor’je «то же»,О.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкуморд. М марь «яблоко < ягода», мар. мор «ягода(обычно о землянике)», хант. (вост.) murep «гроздьягод», манс. мори «гроздь» < ф.-уг. *marja) (Alvre I51; SKES II 334; Collinder 412);б) животный мир:собака: *pen(e) (фин., эст. peni «собака»,саам. Н bffina, морд. пине, мар. пий, удм. пуны, комипон, венг. fene < *pene «язва, злой, лютый,свирепый» (в ругательствах fene egye meg «пустьсъест тебя fene (? собака)», ср. рус. пёс тебязаешь!) < ф.-уг. *pene «собака») (ОФУЯ 416;КЭСКЯ 224-225; SKES III 517-518; MSzFUE I 200);собака (молодая): *kut’a(-e) (эст. kutsikas«щенок», ? морд. М кутю «сережка (на дереве)» <(перен.) «щенок, котенок», ср. укр. котики«сережки (на вербах)» в связи с их пушистостью,мягкостью, удм. кучапи «щенок» (пи «детеныш»),коми кутян (кути, кутю, кутюпй) «щенок», хант.(каз.) кетюв «то же», манс. кутюв «собака», венг.kutya «то же» < ф.-уг. *kut’a/-‘u «(молодая) собака»);в финно- угристике до последнего времени словомфинно-угорского происхождения не признавалось,расцениваясь как звукоподражательное (MNTESz II686-687), однако поражает обилие финно-угорскихпараллелей, что вынуждает отдельных исследова-телей высказывать предположение о его финно-угорских истоках (КЭСК 147); обращает на себявнимание и самодийская параллель: нен. хутю«молодая собака; (дет.) собака»; не исключено, чторечь идет о древнем заимствовании неизвестногопроисхождения в финно-угорских или — шире —уральских языках;в) минералы:камень: *ki(p)/*ku (фин., эст. kivi «камень»,морд. кев, мар. ку «то же», удм. ко «жернов», комиизки «то же» (из «камень»), хант. кев «камень»,манс. kap «камень; жернов», венг. kO, акк. ед.ч.kOvet < ф.-уг. *kiwe «камень») (ОФУЯ 417; КЭСКЯ123; SKES I 203; MSzFUE II 368-369).морд. М няемс «то же», удм. (диал.) naani «рассмот-реть», хант. (вост.) nita «виднеться», манс.нэглу^кве «появиться, показаться», венг. nezni«смотреть» < ф.-уг. nake- «видеть, смотреть»)(ОФУЯ 417; SKES II 410; MSzFUE III 470);кормить < давать: < *anDo- (кормящий <дающий: *anDopa) (фин. antaa «давать», эст. andma«то же», саам. Н vuow’det «продавать», морд.андомс «кормить», удм. удыны «напоить», комиудны (в парном сочетании вердны-удны «кормить-поить», где вердны «кормить»), венг. adni «давать»< ф.-уг. *amta- «то же») (ОФУЯ 418; КЭСКЯ 295-296; SKES I 20; MSzFUE I 69).5. Названия, служащие для выраженияразличных качеств, свойств (прилагательные):черный < ржавый: *som < same (фин. hamy«сумерки», морд. Э чемень «ржавчина; суховей;мгла», морд. М шямонь «ржавчина; накипь», мар.шеме «черный», мар. Г шим «то же», удм.сыномыны (сынынй) «ржаветь», коми сім«ржавчина; ржавый; смуглый; буроваточерный,темный», хант. сами (самИ) «ржавчина», манс.сэмыл «черный», венг. szenny «грязь» < ф.-уг.*s£m3 «ржавчина; ржавый») (КЭСКЯ 258).Этимология признана не всеми, часть ученыхсближают только марийскую и пермскиепараллели, выводя их из ф.-перм. *sim3 (ОФУЯ427).4. Названия для обозначения элементарныхявлений жизни, действий, восприятий (глаголы):быть: *jole- (пусть будет: *jolus; бывший:*ul’sa) (фин. О1^ «быть», эст. olema, морд. улемс,мар. улаш, удм. вал «был», коми волі «то же», хант.(каз.) вел1 ты «жить; быть; находиться», манс.олуукве «быть, иметься, жить; содержаться;находиться, состоять», венг. volt «был» < ф.-уг.*wo1е- «быть») (ОФУЯ 417; КЭСКЯ 67; SKES II427428; MSzFUE III 669-671);видеть, смотреть: *nap- > вот: jou (фин.nahda (nakee) «видеть», эст. nagema «то же», саам.Н niegadit «видеть во сне», морд. Э неемс «видеть»,7. Числительные:один:*ik(e)/*Uk(e)(один,уменьш.:*ikana/Ukana) (фин. yksi, ген. ед.ч. yhden «один»,эст. U ks, ген. ед.ч. Uhe, саам. Н ok’ta, морд. Эвейке, морд. М фкя, уменьш. фкяня, мар. ик (йкте),удм. одиг (ог), коми отик (оти), ? хант. ит, ? манс.акв (аква) < ф.-уг. *ikte/*Ukte) (ОФУЯ 423; КЭСКЯ212; SKES VI 1856-1859).Часть 1. Мерянский язык. Лексика6. Слова, обозначающие жилище, занятия,питание:масло: *^oj < *Paje (намасливание: *Pojlema)(фин. voi, эст. vOi «масло», лив. vui, саам. Нvuoggja, морд. Э ой, морд. М вай, мар. уй, удм. вой«то же», коми вый «масло; жир (рыбий)», хант.(каз.) вуй (вуй) «жир, сало», манс. вой «жир; масло»,венг. vaj «масло» < ф.-уг. *woje «то же») (ОФУЯ422; КЭСКЯ 71; SKES VI 1803-1804; MSzFUE III666-667).8. Верования:душа < дыхание, дух: *lil’ (фин. loyly «пар (вбане)», эст. leil, ген. ед.ч. leili «пар; душа, жизнь»,саам. Н liew’la «пар (особенно в бане)», удм. лул«душа, дыхание, жизнь», коми лов «душа, дух,119жизнь», дперм. lol «то же», хант. (вост.) lil «жизнь;дыхание; дух; душа», манс. lili «дыхание; душа»,венг. lelek «душа, дух; сердце; совесть; лицо(человек); дыхание; жизнь, самосознание», ст. (Xв.) Lele «имя венгерского вождя» < ф.-уг. *lewle«дыхание, дух, душа») (ОФУЯ 424; КЭСКЯ 160;SKES II 323; MSzFUE II 397-398; Чернецов-Чернецова 78).Лексический слойфинно-пермского происхождения1. Названия, связанные с родством:женщина (старуха): *kU^a (? ф. kave «живоесущество, человек; девочка, девушка; овечка;лесной зверь; мифологическое существо», ? эст.(диал.) kabo (kabe) «девушка, женщина», ? саам. Нgaba «жена», мар. кува «старуха», мар. Г кувы«свекровь, теща», кыва «тетушка (в почтительномобращении)», удм. (юж.) куба «свекровь» < ф.-перм. *k3^3 «живое существо, создание» < и-е.*skab «творить, создавать») (SKES I 175).2. Природа:а) элементы, формации и явления природы:ложбина, низина: *lot’ma/locma(-e) (фин. (диал.)lotma (lotmo) «долина», кар. lodma, морд. Э лашмо«то же; низкое болотистое место», морд. М лашма«лощина, долина», коми лажмыд «невысокий,приземистый;отлогий,пологий,покатый;неглубокий, мелкий» < ф.-перм. *lfCmf «низина;низкий») (КЭСКЯ 156; SKES II 301);б)растительный мир:дуб: *toma(-e) (фин., кар., вод. tammi «дуб»,эст. tamm, ген. ед.ч. tamme, лив. tam, ген. ед.ч. tam,морд. Э тумо, морд. М тума, мар. тумо, мар. Гтум, удм. тылы, коми (дперм.) тупу «то же»(удмуртское и коми слова, очевидно, восходят кобщепермскому *tU- pU < ? раннеперм. *tUm-pU) <ф.-перм. tfm3- «дуб», КЭСК 286). Данная точказрения разделяется не всеми, часть исследователейотделяет пермские слова от финских (при-балтийско-финских, мордовских и марийского);наиболееоправданнымпредставляетсяпредположение о финно-пермском характере словаи его заимствовании из индоевропейского языкапротославянско- го типа, ср. псл. *dob^ (ЭССЯ V97), в таком случае за исходную следовало быпринять финно-пермскую праформу *t£mp<? сразным ее развитием в финской и пермской ветвях;в)животный мир:белка: *Urma(-e) (фин. orava «белка», эст.orav, саам. Н oar’re, морд. ур, мар. ур, коми ур < ф.-перм. *ora) — в прибалтийско- финском и120мерянском присоединен частично видоизмененныйсуффикс -va(*-pa) < *-^а < *ра, отсутствующий вдругих языках (ОФУЯ 428; КЭСКЯ 297-298; SKESII 436; Хакулинен I 125-126);орел: *kutke (фин. kotka «орел», эст. kotkas,саам. H goas’kem, морд. куцкам, мар. кучкыж «тоже», куткыж «беркут», удм. (диал.) kuts «птица,похожая на орла, но меньше размером», кыч(чуньы-кыч) «ястреб-тетеревятник», коми кутш«орел» < ф.-перм. *koCka «то же») (ОФУЯ 429;КЭСКЯ 148; SKES II 224).3. Названия для обозначения элементарныхявлений жизни, действий, восприятий (глаголы):мочь: |Joj(mo)- (могущий: poj(mo)£a) (фин.voida «мочь», voima «сила, энергия; здоровье;власть», эст. voima «мочь», voim «власть;могущество; сила, мощь», ? коми (уст.) ойос «сила»< ? ф.-перм. *voi- «мочь, быть в состоянии; сила»)(КЭСКЯ 204; SKES VI 1804-1805);разрыв < разорвать: *seZema (морд. Эсеземс «сорвать, оторвать; (обл.) перейти,переехать (через что-либо); (обл.) отойти (от кого-либо, от чего-либо)», сезема «обрывание,срывание», морд. М сяземс «разорвать, вырвать;оторвать, сорвать; взорвать; порвать, расторгнуть»,сязема «разрыв, расторжение», ? удм. сузямы«чистить, вычистить», ? коми сэзьны «поддатьпару; открывать суслоны (снимая верхние снопы);снимать крышку» < ? ф.-перм. *ses- «срывать(вырывать), открывать» (КЭСКЯ 271-272).4. Числительные:семь: *s’eZ’um (фин. seitseman «семь», эст.seitse, саам. Н сіе^, морд. сисем, мар. шым, мар. Гшым, (диал., вост.) sisi.m, удм. сизьым, коми сизим< ф.-перм. *segCema) — заимствование из какого-то индоевропейского языка, по-видимому, славяно-балтийского типа (КЭСКЯ 255; ОФУЯ 433; SKESIV 991).Лексический слойфинского происхождения1. Природа:а) элементы, формации и явления природы:дым, дымить: *sap- (фин. savu «дым», эст. (диал.)saV, ген. ед.ч. sau «дым, легкий туман», лив. sau«дым», саам. Н suovva, морд. Э сувтамс«окуривать», морд. М сфтамс, фон. seftams «то же;подкуривать (пчел)» < пфин. *s^p- «дым, дымить»)(SKES IV 986-987);озеро: *іаЬге(-е) (фин. jarvi «озеро», эст. jarv,О.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкулив. jora, саам. Н jaw’re, морд. Э эрьке, морд. Мэрьхке, мар. ер, мар. Г йар < пфин. ^ау^)^ < *jakere< и-е. (диал., протосл.) *jagera/-o- «озеро», местн. п.jagere «в озере»). Формы всех финских языковвосходят к прафинской, в мордовских языках к еерефлексам присоединен уменьш. суф. -ке (SKES I132); слово, видимо, является заимствованием изиндоевропейского(скореевсего,протосла-вянского) языка, с носителями которого финнывошли в контакт в Волго-Обском междуречье;б)растительный мир:верба: *sa rne (фин. saarni «ясень», эст. saar,ген. ед.ч. saare, лив. sa rna «то же», мар. шертне«верба», мар. Г шартни «то же» < пфин. *sa rtne«ясень(?)») (SKES IV 939);в)животный мир:корова: *l’ejma(-e) < *lesma (фин. lehma«корова», эст. lehm, лив. ni’em, ni’eme «то же»,морд. Э лишме «лошадь», морд. М лишме «конь(только о красивом или игрушечном коне)» (SKESII 284) < пфин. *lesma «кобыла (дойная)» < *lasa-ema «лошадь-самка» < дбулг. *lasa (ср. чув. лаша— Егоров 126) «лошадь, конь» + пфин. < урал.*ema «мать; самка») (ОФУЯ 402);рябчик: *muZa(-e) (? ф. metso «глухарь», эст.metsis «то же», мар. музо «рябчик», мар. Г мызы«куропатка» < ? пфин. *metso «дикая птица из родакуриных») (SKES II 343).установить, что среди отмеченных слов, общих длямерянского и данных языков, имеются и другиеслучаи заимствования мерянским языком инофин-но-угорской лексики.Предполагаемые мерянские слова,имеющие соответствия в прибалтийско-финских (и саамском) языках1. Природа:а) элементы, формации и явления природы:берег (низкий, заросший высокой травой): *0ana(-e)(? ф. vana «след, тропа, русло реки», кар.-ливв. vana«низина, заросшая травой») (SKES V 1631-1632);б)животный мир:кукушка: *kaGa(-e) (фин. kaki «кукушка»,кар., вепс. kagi, вод. cako, эст. kagu, ген. ед.ч. kao,лив. k’ag, саам. H giekka «то же» < ? балт., ср. лит.gege/ gege) (SKES II 259);хариус: *sorjes (фин. harjus «хариус», кар.harjuS, вепс. hargus < ? пгерм. harzus, швед., норв.harr «то же»). Прибалтийско-финские языки моглибыть только посредниками при усвоениимерянским германского слова, однако в случаепринятия возможности его германского проис-хождения трудно объяснить соответствие мер. s-герм. h-, следовательно, слово может быть либофинно-угорским,либозаимствованнымприбалтийско-финскими и мерянским языками из2. Названия для выражения различных какого-то другого (негерманского) языка (SKES I50; Востриков I 46-50).качеств, свойств (прилагательные):мало: *pahe (фин. vahan «мало», vaha2. Названия для обозначения действий:«малый», эст. vahe «мало», морд. Э вишка «малый,маленький», веж(гель) «язычок (букв. — хотеть (желание): *tohte(-) (фин. tahtoa «хотеть»,маленький язык)», где -кель > -гель «язык», эст. tahtma «то же», саам. Н duos’tot «идтивеженсь «младший, меньший» < пфин. *va se навстречу; отвергать; отвечать») (SKES IV 1195,«малый, мало» < пгерм. *w0ha-, ср. дангл. wah 1196).«тонкий, мелкий»). Известные трудности при3. Слова, обозначающие жилище, средстваобъяснении возникают в связи с консонантизмом:передвижения:переход пгерм. -h- > пфин. -s- (SKES VI 1830-1831).путешествие: *matkoma (путь: *mat <Некоторуючастьмерянскойлексикисоставляют слова, общие со словами одной финно- *matk(e)) (фин. matka «путь», matkata «пу-угорской языковой группы, с одним или двумя тешествовать», эст. matk «путешествие», matkamaфинно-угорскими языками определенного ареала. К «путешествовать», саам. Н muot’ ke «конец санногоним принадлежат слова, общие: 1) с прибалтийско- полоза; путь») (SKES II 337);сарай: *koju (фин. koju «будка, шалаш (изфинскими (иногда также саамским); 2) с марийскими мордовскими; 3) с марийским; 4) с мордовскими; хвои)», кар. koju «будка; верх повозки» < швед. kojaбудка;шалаш»),следовательно,5) со словами угорских языков в целом или одного «избушка;словоскореевсегоявляетсяиз них. В настоящее время можно только отметить мерянскоеэто сходство и в редких случаях, когда существуют заимствованием из германских (скандинавских)явные исконно мерянские параллели подобных лек- языков, где посредниками были прибалтийско-сем, говорить об их заимствованном характере. Не финские языки (SKES II 208; Востриков II 28-29).исключено, что дальнейшие исследования позволятСлучаи соответствий с марийскимЧасть 1. Мерянский язык. Лексика121и мордовскими языками1. Слова, связанные с родством:старшая сестра, тетя (крестная мать):*koka (мар. кока «тетка, тетя», морд. Э кака «дитя,дитятко»).2. Природа (растения и животные):а) растения:гнилушка: *maksa(-e) (мар. мекш «гни-лушка», мар. Г макш, морд. Э макшо, морд. Ммакша «то же») (Востриков II 31);конопля: *moska(-e) (морд. Э мушко«конопля; кудель», морд. М мушка «волокно;кудель», мар. муш «пенька; кудель») (Халипов 129-131);б) животные:лось: *sorDe (мар. шордо «лось», морд. Эсярдо «то же») (Vasmer 377).Только в марийском языке обнаруживаетсясоответствие мерянскому слову со значением«крапива»: *nus (мар. нуж «крапива») (Vasmer418).Только в мордовских языках были об-наружены соответствия следующим мерянскимсловам:(обозначения действий) сказать, говорить:*mere-/-e- (скажи: *merek) (морд. Э меремс«сказать, приказать», морд. М мярьгомс «сказать,велеть, приказать; говорить (в роли вводного слова:мярьган «говорю» и т.п.)»); (обозначения качеств,свойств) красивый: *maZe(j) (морд. Э мазый«красивый», морд. М мазы «то же») — в последнеевремя сближаются также с удм. мусо «милый,дорогой», коми муса «милый, любимый» (КЭСКЯ179), в таком случае слово относится к финно-пермскомулексическомуслою;сильный(здоровый): *paDra (морд. Э вадря «хороший,красивый; добрый», морд. М вадря «гладкий,приглаженный (о волосах, шерсти, ворсе)»); (слова,связанные с занятиями): перемет: *peD’ma (морд.Э ведьме «повод, ремень (узды и т.п.); завязка,бечевка; конец, обрывок нитки») (Востриков II 28).К числу лексем, надежные соответствиякоторым обнаруживаются только в угорскихязыках, относятся связанные с действиями изанятиями,атакжеобозначениемместажительства, поселения: делать: *para- (делающий,дельный (быстрый): * Parana) (хант. (вост.) warta«делать, сделать», werta «то же», манс. варуукве«делать, сделать, изготовить, приготовить; строить,построить, устроить; создавать, создать: свершать,совершить; оказать (помощь); выработать»); де-ревня: *ра1о(-э) (хант. (вост.) puysl «деревня,населенныйпункт,поселение(рыбаков,охотников)», манс. павыл «деревня; поселок;селение», венг. falu, мн.ч. faluk/ falvak «деревня», ?ф. Palvala, (название деревни), ? кар. palvi «местожительства»). Изолированность прибалтийско-финскихсловзаставляетсчитатьихзаимствованиями (включениями) из других финно-угорских(угорских или саамского ?) языков; более надежнасвязь с угорскими словами у саам. balges «местовыпаса оленей», видимо, напрасно отвергаемого(MSzFUE I 181) < угор. (ф.-уг.?) *ра1YЗ (MSzFUE I180, 181; Серебр. Происхожд., 179).Особое место среди лексики финноугорскогопроисхождения занимает мер. agka «галка»,представляющее собой образование, возникшее,по-видимому,наосновесоответствующегопрафинско-угор- ского слова, ср.: ф. naakka«галка», кар. noakka, вепс. nak, nak, эст. hakk, морд.чавка, мар. чаїга, удм. чана, коми чавкан, венг.csOka. Если предположить общее происхождениеуказанных финно-угорских слов, что оспариваетсяввиду возможности их звукоподражательногохарактера и независимости развития (КЭСКЯ 300,MNTESz I 547-548), то, исходя из праформы*Cagka и принимая ее до известной степени ано-мальное развитие (преимущественно в при-балтийско-финских языках), можно считать этослово связанным как с прибалтийско- финскимиязыками, так и с восточной группой финно-угорских языков. Однако ввиду нерешенностиэтого вопроса в настоящее время нельзя определитьс точностью отношение мерянского слова к другимвозможным его соответствиям, расценивая его каксобственно мерянское образование на основеисходногофинно-угорскоголексическогоматериала. Следовательно, при оценке мерянскогословаря в его взаимоотношениях с финно-угорскойлексикой родственных языков данное слово пока неможет учитываться.ВЫВОДЫРассмотрение проанализированных выше 68 уральского) происхождения, к числу которыхкорневых мерянских слов финно-угорского (и частично отнесены и наиболее древние возможные122О.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкузаимствования (субстратные включения), позволяетустановить, что из них с прибалтийско-финскимиязыками связаны 52 слова, с мордовскими — 48, смарийским — 38, с пермскими — 36, с саамскими иобско-угорскими — по 31, с венгерским — 28, ссамодийскими — 21 слово. Следовательно, впроцентном выражении реконструированная частьмерянской лексики обнаруживает соответствий вприбалтийско-финскойлексике76,5%,вмордовской — 70,6, в марийской — 55,9, впермской — 51,5, в саамской — 44, в обско-угорской — 44, в венгерской — 41,2, всамодийской — 31%.Часть 1. Мерянский язык. Лексика123При всей предварительности приведенныхсоотношений обращает на себя внимание теснаясвязь мерянского с финнопермскими языками. Наосновании указанных данных мерянский язык влексическом отношении можно определить какфиннопермский, преимущественно финский, по-скольку наибольшие связи у него обнаруживаютсясприбалтийско-финскимиимордовскимиязыками.С финно-пермскими языками мерянскийобъединяют не только исконные, но и частичнодревние заимствованные элементы, к которымнаряду с лексикой предполагаемого балтийского(*kaGa «кукушка») или германского (*pahe «мало»,*koju«сарай»)происхожденияотносятсяотдельные индоевропейские слова, возможно,прото- славянского происхождения (*jahre «озеро»,*s’eZ’um «семь», *toma(-e) «дуб»). Как иприбалтийско-финские и мордовские языки,мерянский заимствовал, по-видимому, такжедревнебулгарское слово *laSa «лошадь», образовавна его основе собственно ф. *lejma.Наряду с этой наиболее древней частьюзаимствованной лексики, общей у мерянского сдругими финно-угорскими, прежде всего финно-пермскими, языками, мерянский обнаруживаетболеесвоеобразные,преимущественнособственные, заимствования. Интенсивные связимерянского с угорскими языками отразились нетолько в области исконной лексики, где доляобщих элементов относительно высока (41,2-44%),но и в заимствованиях. Обнаруженное заимствова-ние *hali-/-e- «умирать» относится к числунаиболее важных понятий. Вместе со своеоб-разным семантическим развитием лексемы *lil’ <ф.-уг. lewle «душа», общим для мери и угров (атакже пермян)и чуждым остальным финно-уграм,оно может свидетельствовать о тесных связях мерии угров, в частности в области верований.К другим, не финно-угорским языкам,явившимсяисточникомзаимствованийивключений, относятся булгарский, балтийские,греческий, славяно-русский и индоевропейский(фатьяновский, — очевидно, протославянский).Булгарский был для мерянского источникомогородничество, которому булгары, в своюочередь, учились у иранцев (*pahCa «овощи(свекла, брюква, огурцы)»).Связи с балтийцами могли осуществлятьсякак с помощью прибалтийских финнов, так инепосредственно. У балтийцев заимствовались, вчастности, названия ремесленных изделий (*kir^as«топор»).Снимимерявступалавнепосредственные торговые и меновые контакты,при которых в качестве языка-посредникаиспользовался балтийский (*kolBe(-a) «разговор,речь», *kolBa- «разговаривать»).С греческим языком меря столкнулась всвязи с христианизацией. Отсюда, видимо,первыми миссионерами-греками, заимствовалисьтермины, связанные с христианской религией(*jo^los «дьявол»).Более сложные лексические связи были умерянского со славянским языком. Их следует, повсей видимости, разделить на два основныхпериода. Начало первого относится к I тыс. до н.э.,когда (прото)меря в своем движении на запад ирасселении на исторически засвидетельствованномместе обитания в области Волго-Окскогомеждуречьязасталатаминдоевропейскоенаселение — носителей фатьяновской культуры.Часть этого населения, судя по словам,заимствованным у него мерей (отчасти и другимифиннами и пермянами), могла быть связана сэтносом, сформировавшимся впоследствии надругой территории в прас- лавянский. Собственномерянскими словами, включенными из этогосубстратного языка протославянского типа, моглибыть такие лексемы, как *^en (ед.ч.), ’^^nek (мн.ч.)< *dwani «(деревянные) двурогие вилы» и *cole <*colu «здоров(ый)» (в частности, как компонентприветственной формулы). Заимствования из этогоязыка протославянского (или близкого к нему)характера, имевшего, возможно, своеобразныйпуть развития, не полностью совпадавший слиниейпополнения понятиями, относящи- 124мися к хозяйственной деятельности. У булгар(вместе с прибалтийскими финнами и мордовцами)меряне, по-видимому, заимствовали основымолочного скотоводства, связанного с доениемсначала кобыл, затем коров, на которых былоперенесено гибридное булгаро-финское названиелошади-самки. От них же меря перенялаО.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкуэволюции будущего праславянского, носилихарактер субстратных включений, так как онрастворился в мерянском (и других смежныхфинно-угорских языках) задолго до того, какмеряне вошли в контакт с подлинными славянами— носителями прото(велико)рус- ских диалектовдревнерусского языка. Поскольку ассимиляцияпроизошла, очевидно, не сразу и могла длитьсянесколько веков, в мерянский, как и другиефинские языки, слова этого языка могливключаться на разных стадиях его развития.Ко второму периоду (X-XVIII вв. н.э.)относятся языковые связи мери со славяно-русскимнаселением, где все больший перевес оказывалсяна стороне славян, в связи с чем меря постепеннополностью перешла на их язык. На первом этапеконтактов с носителями славяно-русского языка,когда меряно-славянское двуязычие не стало ещемассовым явлением, из славянорусского языказаимствовались слова, обозначавшие понятия, дотого не известные мерянам. К ним, в частности,относится мер. *koroni (-ms) < друс. хоронити«хоронить», видимо, первоначально относившеесяк новому (христианскому) похоронному обряду,заимствованное у славян. На позднем этапеконтактов со славяно-русским > (велико)- русскимнаселением при развившемся среди меридвуязычии могли заимствоваться также слова,имевшиесоответствиявмерянскомиупотреблявшиеся наряду с ними в качествесинонимов. К ним, видимо, относится (поздне)мер.*mama, засвидетельствованное (пережиточно) вмер. зват. *mamaj — рус. (диал., яросл.) иаиай/Случаи подобного рода заимствований, вызванныхотчасти мотивами престижности языка-источника,известны и другим языкам, ср. нем. Mama < фр.maman при нем. Mutti, нем. Pарa < фр. раpa принем. Vati (Kluge-Mitzka 457, 530).Анализ реконструированной части ме-рянской лексики, свидетельствуя о несомненномфинно-угорском (и уральском) происхождениибольшинства ее слов и о связях в древнейшихзаимствованиях с другими финно-угорскимиязыками, показывает в то же время ее своеобразиекак в исконной части словаря, так и взаимствованиях и субстратных включениях. Обеэти части мерянской лексики выделяются на фонелексикидругихфинно-угорскихязыковформальным и семантическим своеобразиемэлементов, общих с другими финно-угорскими, атакже их своеобразным сочетанием. Спецификамерянского словаря создается также наличием внем лексических заимствований и субстратныхвключений, не известных другим финноугорскимязыкам. Черты своеобразия и связимерянскогосдругими родственны-ми и неродственнымиязыками, достаточнозаметные даже прианализенебольшой,поддающейсявнастоящеевремявоссозданию части еголексики, должны ещеболее проясниться придальнейшей реконст-рукции и углубленномэтимологическомисследованиимерянского словаря.Резные изделияиз костив могильниках.[22, стр. 136]Часть 1. Мерянский язык. Лексика125ФРАЗЕОЛОГИЯ††††††††††††††††††††Исходя из имеющихся данных, мерянс-кий язык следует отнести к мертвым языкам,не имеющим письменных памятников в видесвязных текстов или хотя бы разрозненныхпредложений.Однакостепеньегобестекстности относительна. Мерянский языкпередал, видимо, русскому (особенно обла-стному) языку часть своих фразеологизмов, азначит и соответствующих минимальныхтекстов-предложений в виде калек, в которыхотразился только во внутренней форме[Ткаченко СИФСФУЯ: 227-235]. Однако вслучаереконструкциисоответствующихмерянских слов в их фонетических и грам-матических формах есть возможность вос-становить и внешний облик соответствующихмерянских фразеологизмов, а тем самым — инебольшихтекстуальныхфрагментовмерянского языка. Наряду с подобнымиоборотами есть и фразеологизмы, которые врусских говорах на бывшей мерянскойтерритории восходят непосредственно кмерянскому языку. Как и калькированныемерянские фразеологизмы, они принадлежат,как правило, к языковым формулам (формуламречи), являющимся едва ли не наиболеестойкими из фразеологических оборотов.Реконструкция и интерпретация данныхпредложений-фразеологизмов,конечно,проще, чем реконструкция исходных мерян-ских оборотов на основе их калек, однакоимеет свои специфические трудности, объяс-няемые как тем, что упомянутые выраженияввиду их частой употребляемости подвер-гаются эллиптизации, так и тем, что в силу ихинородности в русской речи они подверглисьопределенным видоизменениям.Восстановление любого мерянского фра-зеологизма, представляющее интерес преждевсего с точки зрения фразеологии и син-таксиса, требует и всестороннего фонети-ческого, грамматического и лексико-семан-тического анализа, связанного с этимоло-гическим истолкованием и синтезом полу-ченных результатов, при котором одинакововажны и сопоставительно-типологическийподход, и сравнительно-исторические данныефинно-угорских языков. Поэтому вопрос ореконструкции мерянских фразеологизмовдает возможность через нее взглянуть кон-кретно и на общую проблему восстановлениядославянских языковых субстратов.К числу подобных фразеологизмов при-надлежит русский (диалектный) приветствен-ный оборот Елусь поелусь, записанный вбывшем Солигаличском уезде Костромскойгубернии (ныне Солигаличский р-н Кост-ромской обл.). В «Словаре русских народныхговоров» [СРНГ VIII: 349] он объясняется как«хлеб да соль (приветствие во время обеда)».Выражение записано в первой половине XIXв., поскольку в XVIII в. диалектные слова ивыражения почти не записывались, кроме того,данное выражение впервые фиксируется в«Опыте областного великорусского словаря»1852 г., где предпринята и попытка егообъяснения:«Елусь (сов. поелусь) повелительноенаклонение, употребляется во время обеда, ввиде приветственного междометия: хлеб дасоль» [ООВС: 54]. Таким образом, составителисловаря (а возможно, еще лицо, записавшеевыражение) воспринимали и слово елусь, иформу поелусь как глагол в повелительномнаклонении, причем элемент по- в формепоелусь рассматривался ими как приставка по-,служащая для образования совершенного вида,ср.: ешь — поешь, пей — попей, неси — понес膆†††††††††††††††††† В связи с невключением данной главы в первое издание книги (ТкаченкоО.Б. Мерянский язык. — Киев, Наукова думка, 1985. — 207 с.) при ее отдельном издании под названием«К изучению субстратной фразеологии» в книге: Языковые ситуации и взаимодействие языков (Киев,Наукова думка, 1989. — 204 с.), с. 61-76 был дан список сокращений источников, не совпадающий спринятым в книге 1985 года и в настоящем издании (стр. 311-313). Мы сохранили при данной главе (см.стр. 136) сокращения, не вошедшие в аппарат настоящего издания (стр. 311-313, 318-323), в том виде, какони были приведены в публикации 1989 года. – Прим. ред.126О.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкуи т.п. Выражение в целом рассматриваетсяздесь если не как полностью русско-славянское, то во всяком случае какоформленное согласно правилам русскойграмматики,вчастностиввидовомотношении. Тем не менее именно с точкизрения славянских элементов русского языкаэти слова и их форма труднообъяснимы.Правда, если считать форму производной отглагола елу- зить, то можно было бы принятькак возможную форму повелительногонаклоненияелусь(сотражениемфонетического оглушения), ср. такую жефонетическую форму волтусь (орф. волтузь)от диал. рус. вол- тузить (укр. вовтузити)«бить кого-либо (что-либо), схватив его».Глагол елузить не обнаружен, зато в говорахблизких местностей представлены глагольнаяформа наелузиться «наесться до отвалу»(Костр. губ. — Гал) [МКНО] и нескольковидоизмененная форма наюлызиться «то же»(Костр. губ. — Кин) [МКНО]. И по форме, и позначениюобаглаголаскореевсегопроизводные от елусь. Таким образом, ничегоне объясняя, они возвращаются к тому жевыражению, создавая явный порочный круг.Тем не менее эти данные не бесполезны,поскольку они косвенно указывают наупотребление выражения елусь (поелусь) — покрайней мере в прошлом, до того как в Солига-личском районе (уезде) было записано этовыражение — также в бывших Галичском иКинешемском уездах Костромской губернии(ныне в Галичском р-не Костромской и Кине-шемском р-не Ивановской областей). По-скольку все три района были в прошломместом обитания мери, вполне закономеренвопрос, не является ли рассматриваемыйоборот мерянским, сохраненным частью рус-ских говоров на русской языковой территории.При этом чрезвычайно важно сразу жеподчеркнуть,чтовсетриместностипринадлежат именно к бывшей территориираспространения мерянского и никакогодругого финно-угорского языка и ввиду этогорасположены в настоящее время на собственнорусской языковой территории, вдали от каких-либо финно-угорских народов и их языков.В пользу мерянского происхожденияоборота также говорят его собственноЧасть 1. Мерянский язык. Фразеологияязыковые особенности. Выражение елусьпоелусь при этимологическом анализе об-наруживает возможность его расчленения наслова, с одной стороны, несомненно финно-угорские по происхождению, с другой —присущие в своей своеобразной форме, по-видимому,изфинно-угорскихтолькомерянскому языку. Лексема елусь здесь отнюдьне одинока, на бывшей мерянской территорииесть и другие, явно связанные с ней слова,которые,являясьфинно-угорскимипопроисхождению, дают основание причислитьих к мерянским ввиду своего своеобразия. Ср.,например, такие диалектные (и арготические)слова с той же территории, как неёла «нет»(букв. «не есть»), эст. Таеі оіеоріїап凇‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡ (букв. «Он не естьученик(ом)») (Яр. губ. — Углич) [Свеш.: 93]неіола «нет» (Твер. губ. — Каш) [ТОЛРС XX:166], неёла «неудача» (Костр. губ. — Не- рехт)[ООВС: 124], ёла «есть» (Яр. губ. — Углич)[Свеш.: 93] *еі оіа > *е іоіа) «не есть»; формаёла «есть» образовалась, очевидно, уже нарусской почве от неёла «нет (не есть)». Чтокасается явно вторичного значения «неудача»(неёла) и «удача» (ёла), то с ним, возможно,как калька частично связано рус. (диал.) есть«имущество, приданое» (Костр. губ.) [МКНО],а также формы того же корня типа ульшага«умерший, покойник» [Свеш.: 92 — Углич] (пообразцу бедняга, трудяга от ульша «бывший»с формантом -ша, связанным с мар. -шо (колы-шо «умерший»), ср. рус. (Яросл., Костр.)побывшиться (букв.) «стать бывшим, то естьумереть» [ЯОСК], ульшил «умер» [ЯОСК],[Свеш.: 92 — Углич], ульшили «убили»[ЯОСК], [Свеш.: 92 — Углич] (два последнихглаголаобразованытакжеотульша«бывший»), р. Ульшма (букв.) «бывшенье, т.е.гибель, смерть» (Костр.).Все приведенные выше слова представ-ляют собой образования, связанные с фин-но-угорским глаголом *wole — «быть», ср.: ф.olla «быть», эст. olema, морд. (эрзя, мокша)улеме, мар. улаш «то же», коми волі «был»,удм. вал «был», хант. (казым.) вел”ты «быть,жить», манс. oli «будет», венг. УО1Ъ «бы뻇‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡ Таким образом, рус.(арг.) неёла отражает, видимо, в качествеполукальки форму мерянского отрицательногоспряжения.127[ОФУЯ: 417; КЭСКЯ: 65, 67, 71; MSzFUE III:669-671; SKES II: 427-428]. Своеобразиемерянских форм языка обнаруживается в том,что часть их, связанная с глаголом быть — какправило, это формы, где исходное корневое ол-перед гласным, — получила перед начальнымо- вторичное u-, а формы, где в следующемпосле ол – слоге гласный выпал, в результатепоследовавшегоудлинениязаменилипервоначальное о- позднейшим у-. Этотпроцесс вообще характерен для мерянскогоязыка, ср. мер. *urma «белка» при ф. огача «тоже». Вследствие сказанного форму написанияелуеь следует понимать или как орфогра-фическую передачу действительного фоне-тического елуеь (случаи подобной неточностивстречаются и при передаче мерянских попроисхождению местных названий, ср.орфографические Векеа, Челема в Га- личскомр-не Костромской обл., произносимые Вёкеа,Чёлема), или как отражение действительногопроизношения, где согласно особенностямфонетики русского литературного языкабезударное -ё- было заменено -е- (длясевернорусских говоров -ё- характерно нетолько в ударной, но и безударной позиции).Как бы то ни было, исходя из другихизвестных форм глагола быть в мерянскомязыке, отраженных в лексике постмерянскихрусских говоров, первоначальной, мерянской,следует признать форму ёлуеь.Ввиду того, что слово ёлуеь, несомненно,является глаголом и в то же время выступает вприветственномобороте,гдесамыместественныместьдоброепожелание,наиболее логично его рассматривать (в чемможно согласиться с его трактовкой в словаре)как форму повелительного наклонения. Нопоскольку производные от него или связанныес ним глаголы наелу- зитьея, наюлызитьеяимеют значение «наесться (досыта)», а глаголёлуеь — это одна из форм глагола быть, формуёлуеь нельзя связать со значением «ешь (на-едайся)», а следует рассматривать только вкачестве одной из форм повелительногонаклонения глагола быть.С формальной и семантической точкизрения логичнее всего видеть в ёлуеь форму 3л. ед. ч. повел. накл., поскольку ссемантической точки зрения в пожелании,128связанном с едой, трудно представить себеглагольную форму со значением «будь»,больше напрашивающуюся при пожеланииздоровья (будь здоров!). Возможность фор-манта -еь в качестве показателя 3 л. ед.ч.повел. накл. подтверждают многочисленныепараллели из других финно-угорских языков ссуффиксом -s-, как полагает Б.А.Се-ребренников, первоначально суффиксом при-тяжательности 3 л. ед.ч., ср.: морд. кундазо«пусть ловит» [Серебр. Ист. морф. морд. яз.:167], мар. luS-во «пусть читает»§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§,саам. bottu-s «пусть приходит», возможно, так-же коми (тед) шипав «пусть пойдет» и удм.(шед) munoz «то же».Следовательно, значение слова ёлуеь(зафиксированное елуеь) следует истолко-вывать как «пусть будет», букв. «пусть есть»или, прибегая к помощи языков, позволяющихпередать данную форму в ее синтетическом(однословном) виде, перевести ее с помощьюнем. (ев) веі или фр. воі^Поскольку форма ёлуеь и в корневой и всуффиксально-флективнойчастяхоб-наруживает себя как чисто финно-угорская,мерянская, возникает повод для сомнения винтерпретации элемента по- как приставки ужепотому, что в данном случае речь идет,очевидно, не о кальке или полукальке, а осохраненном в русской народной фразеологииподлинноммерянскомфразеологизме.Заимствованиежеморфологическогоформанта, тем более префикса, в мерянскийязык маловероятно, поскольку он, как и всефинно-угорские языки, по-видимому, не зналпрефиксации, которая значительно позже сталаразвиваться в некоторых финно-угорскихязыках (в частности, венгерском и эстонском).Более убедительно видеть в по- какой-то дру-гой морфологический элемент или даже слово,расположенное между двукратным повторомёлусь — ёлусь и только вторично — подвлияниемсближениясграмматико-се-*********************§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§ Другого мнения опроисхождении -s- (< *s-) придерживаетсяИ.С.Галкин [Галкин: 140].*********************Ср.уБ.А.Серебренникова [Серебр. Ист. морф. перм. яз.:292), где он высказывает мнение по поводувозможной, хотя еще и не выясненной, связиданных пермских форм с формой 3 л. ед.ч. повел.накл. приведенных выше финно-угорских языков.О.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкумантическими особенностями русского языка— воспринятое и истолкованное как близкаяпо звучанию русская глагольная приставка по-.Наиболее оправдано предполагать в элементепо- союз, расположенный между двумясловами(здесь—глаголами),илипостпозитивнуюэнклитическуючастицу,связанную с первым из глаголов. В финно-угорских языках, например, хантыйском,действительнообнаруживаетсяпод-тверждающее это предположение и непротиворечащее общему возможному смыслуоборота слово. Это союз па «и, тоже, другой»,напр.: асем па аукем «мой отец и моя мать»;Му% школаев вен па левы «Наша школабольшая и светлая», Ліолек ики юх иЛпия еліпспа ветемтыс «Россомаха-ста- рик под дереволег и заснул» [Русская: 80, 111, 190, 198, 231].Таким образом, звуковой комплекс по-необходимо рассматривать как отдельноеслово со значением «и». Следует заметить, чтов данном случае, как и в хантыйском языке,речь идет, по-видимому, не о звукосочетаниипо, а о слове с формой па, где заменафонетического па орфографическим по былавызвана отождествлением рассматриваемогослова с префиксом по- и тем, что звук -а- вслове был воспринят как вызванный аканьем.Таким образом, оборот в своей наиболееточной исходной форме должен иметь видёлусь па ёлусь и переводиться «пусть будет ипусть будет», букв. «пусть есть и пусть есть».Однако в таком виде он представляет собойявно эллиптизированную форму более полногоприветственноговыражения-пожелания,сокращение оборота в результате его частогоупотребления;полностьюприветствие-пожелание произносилось только в наиболееважных случаях. Можно предполагать, чтопоскольку это пожелание, речь в нем должнаидти о том, чтобы у того (тех), к кому оноотносилось, всегда была пища (еда-питье,хлеб-соль или подобные синонимы). В началеформулы дважды повторялся глагол, указываяна постоянство обозначаемого им состояния,так что становилось излишним употреблениенаречия со значением «всегда (постоянно,вечно)». Если учесть эти особенности, тоформула пожелания могла иметь в передаче нарусском языке следующий вид: «Пусть будет иЧасть 1. Мерянский язык. Фразеологиябудет (букв. «пусть есть и пусть есть») у тебяпища (еда-питье…)».При всей фрагментарности данных омерянском языке попытка гипотетическойреконструкции отсутствующей части фразе-ологизма представляется все же возможной.С чисто семантической точки зренияследует исходить из того, что в финноугорскихязыкахчрезвычайнораспространеннымявляется парное сложное слово с буквальнымзначением «еда-питье», обозначающее пищу вцелом. В ряде языков оно имеет идентичную вэтимологическом отношении корневую частьобоих компонентов. В тех финно-угорскихязыках, где произошла частичная или полнаязамена компонентов парного слова, принципсемантического построения композита неизменен: имея в целом значение «пища;питание», иногда «пир», оно состоит из двухслов, обозначающих в отдельности «еду-питье». В тех финно-угорских языках, где несохранилисьилинеобнаруживаютсясуществительные с подобным значением,выступают соответствующие парные слова-глаголы. Это дает основание считать, что и вних парное существительное «еда-питье», дажеесли теперь оно отсутствует, должно былоупотребляться в прошлом, об этом говорит, на-пример, легкость образования в них отгла-гольных существительных, нередко частичносовпадающих с формами инфинитива. Ср.соответствующие данные: коми сёян-юан«пища, продовольствие, довольствие», букв.«еда-питье», сёйны-юны «есть-пить, питаться,столоваться; пьянствовать, кутить; (нео- добр.)излишествовать»; удм. сион-юон «пища, еда,продукты питания», букв. «еда-питье», сиыны-юыны «угощаться (есть-пить)»; манс. тэнут-айнут (конд. тенеха°р -айнеха°р) «пища (еда-питье)»; венг. евзет-івзот «обильное угощение,пир», букв. «еда-питье», евзік- iszik «откушает,потчуется», букв. «ест- пьет»; ф. syOda jouda«есть-пить»; карел. sууvаh juuvah «едят-пьют»;вод. sO-ti yO-ti «ели-пили»; эст. sUUа juuа«есть-пить»; морд. (эрзя) ярсамо-симема «пир,угощение», букв, «еда-питье», ярсамс-симемс«есть- пить, угощаться, пировать», мар.кочкыш- йуыш «пища и питье, провизия (еда-питье)», кочкаш-йуа’ш «есть-пить, питаться»[Pulkkinen: 209; КРусСл: 619, 621; УдмРусСл:129271, 272; Баландин – Вахрушева: 127; MOSz т.1: 639-640; Эрз РС: 267; Мар РС: 226].Учитывая сказанное, не представляетсяслишком смелым предположение, что парноеслово с буквальным значением «еда- питье»существовало еще в финно-угорском праязыкеи оттуда было унаследовано (первоначально видентичном виде или с идентичными попроисхождению корнями обоих компонентов)всемифинно-угорскимипраязыковымидиалектами, развившимися впоследствии вотдельныефинно-угорскиеязыки.Большинство из них сохранило связь с этимипраязыковыми финно-угорскими корнями[MSzFUE I: 164-165, II: 329-330].Данные, имеющиеся в настоящее время,не дают возможности с точностью ответить навопрос, к каким из финно-угорских языковотносился мерянский: к тем, которые унасле-довали финно-угорское парное слово с неиз-менными (точнее, незамененными) корнямиобоих компонентов, или к тем, где парноеслово претерпело значительные изменения.Ввиду того что мерянский язык, по крайнеймере в начале своего развития, должен былунаследовать парное слово с исходными пра-языковыми компонентами, данный член фразе-ологизма может быть в настоящее время ре-конструирован только в виде сочетания обоихкорней в их прафинно-угорской реконст-руированной форме. Сведения о праязыковойформе суффиксальной и флективной частейслов отсутствуют, поэтому они обозначаютсясоответствующими прочерками. Посколькудля многих мерянских существительныхотглагольногопроисхождения,видимо,характерна суффиксально-флективная часть -м-а (ср. Кост- ро-м-а, Ульш-м-а и т.п.), можнопредполагать ту же конечную часть и длярассматриваемого парного существительногомерянского языка. Однако, ввиду того чтоконкретные компоненты данного слова вточности неизвестны и нет уверенности, что впраязыковой период здесь были те жесуффиксы, более обоснованным будет опу-щение данных формантов. Исходя из рекон-струкций обоих компонентов слова, оно можетбыть восстановлено в следующем виде: |_**[эеуе(—) – іиуе(–)]Д где ** указывают навынужденнуюособуюусловностьре-130конструкции, _ [] _1 отделяют реконструи-рованную форму от материально засвиде-тельствованных мерянских слов, а заклю-ченные в круглые скобки два прочерка со-ответствуют возможным суффиксальной (в томчисле и нулевой) и флективной частям слова.Квадратные скобки и заключенные в них словауказывают на явно временный характерпредложенного финно-угорского (мерянского)решения данной лингвистической задачи.Впоследствии при обнаружении новых фактовили при более надежной реконструкции онимогут быть полностью сняты и две звездочки(астериска) заменены одной, указывающей набольшуювероятностьпредложенногорешения.Столь же (или почти столь же) условноможет быть, к сожалению, реконструирован идругой неизвестный член фразеологизма,местоимение у тебя (у вас), которое в данномслучае берется в первой из возможных форм —в форме единственного числа. При поискахконкретной падежной формы следует, по-ви-димому, искать наиболее вероятный вариант,сообразуясь с данными как финно-угорскихязыков, окружавших мерянский, так и русскогоязыка, на который в какой-то степени моглавлиять и система мерянского языка. Форма утебя явно связана с понятием при-надлежности, в том числе и в такой характер-ной для русского языка синтаксической кон-струкции, как у меня (у тебя, у него…) есть…Характерно, что для всех западно- и южносла-вянских языков в отличие от русского по-добный оборот совершенно не характерен.Вместо него здесь засвидетельствована по-сессивная конструкция типа я имею… (ср. п.Мат ksiaZke «(Я) имею книгу»). Украинскомуи белорусскому языкам хотя и не чужд обороттипа рус. у меня есть, однако он принадлежитк значительно менее употребительным, чтоособенно относится к западной частиукраинской и белорусской языковой террито-рии. Вследствие этого, а также в связи с тем,что финно-угорским языкам, у которых, кромеобско-угорских, нет глагола со значением«иметь», а известен только глагол есть, такжечрезвычайно свойственны обороты типа рус. уменя есть, можно предположить, что своейраспространенностью эта конструкция вО.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкурусском языке в значительной степени обязанафинно-угорскому, в том числе и мерянскомувлиянию.Правда, в финно-угорских языках, хотя вних всюду выступает глагол есть, в даннойконструкции далеко не одинаковы падежи,обозначающие лицо, которому принадлежитпредмет. Так, в прибалтийско- финских языкахздесь выступает адессив, который в данномслучае переводится на русский языкпредложной конструкцией у тебя (у меня…),однако с большей точностью должен был быпереводиться с предлогом на, ср. ф. Міпиііа опкігіа «У меня есть книга», точнее «На мне естькнига». В венгерском языке тот же обороттребует дательного падежа владельца: Ыекетчап копучет букв. «Мне есть книга (моя)».Тольковфинно-угорскихязыках,находившихся в наиболее тесных контактах срусским языком и в то же времятерриториальнонаиболеесвязанныхсмерянским,встречаемдругойпадеж,родительный, с окончанием -HZ современнымили историческим [Серебр. Ист. морф. перм.яз.:185-186],представляющимсобой,возможно,первоначальныйлокатив,отвечающийнавопрос«где?»исоответствующий конструкции с предлогом у[Бубрих:12-14].Следовательно,употребляемая, например, в мордовском-эрзяязыке форма родительного падежа при обо-значении принадлежности сохраняет своепрежнее локативное значение и совершенноточно переводится предложной конструкцией спредлогом у, ср. морд. (эрзя) Монь ули книгам«У меня есть книга (моя)»; Тонь ули книгат «Утебя есть книга (твоя)» и т.п. То же относится ик марийскому языку с его родительнымпадежом, имеющим формант ~(ы)н, бывшийпоказатель локатива, ср. мар. Полемын кококнаже уло «Комната имеет два окна», букв.«У комнаты есть два окна (ее)». Посколькумерянскому языку, видимо, также былсвойствен родительный падеж (< бывшийлокатив) на -н, ср. (р.) Яхре-н (от яхре *іаИга«озеро») «озера, озерная (< у озера)», Неро-н«название Галичского озера в галичском арго»,букв. «болота», род. пад. от «болото», «бо-лотное (у болота)», – озеро отличаетсязаболоченными берегами, — а соседним сЧасть 1. Мерянский язык. Фразеологиямерянским финно-угорским языкам (мор-довским и марийскому) бывшие локативныеформы на -н с поссесивной функцией в высшейстепени свойственны, — следует считать, что ивмерянскомвкачествепоказателяпринадлежностивыступалродительный(бывший локативный) падеж с окончанием -н.Поскольку ни одна форма местоимения ты вмерянском языке не известна, форма егородительного падежа (< локатива) ед. числа на-н (-п) может быть реконструирована лишьгипотетично на основе финно-угорскойпраязыковой формы с добавлением окончания-п, т.е. как **Ъепап. Две звездочки вданном случае относятся не к прафинно-угорской реконструкции, где выступает одназвездочка, а к данной форме как отражениюконкретного мерянского слова, так как онаотражает ту финноугорскую праформу,которую еще предстоит конкретизировать,исходяизфонетико-морфологическихособенностей мерянского языка. В конечномсчете, переводя для единообразия все влатинскую графику, мерянский фразеологизмна данной стадии реконструкции можнопредставить в следующем виде: Jolus ра іоіив[** (Ъепап веуе (te) — Іиуе ^е))] «Пусть будет ибудет (букв. «пусть есть и пусть есть») у тебяеда (твоя) — питье (твое)».С формальной точки зрения в данномобороте глагольное образование ^luS, видимо,не является наиболее архаичной из известныхформ. На то, что могла существовать и болеедревняя форма *^о1о2е, сохранившая внесокращенном виде окончание 3 л. ед.ч.повел. накл., сокращение которого вызвалоудлинение -о- с переходом в -у- (-и-),указывает существование фиксированных уВ.Даля диалектных пермских выражений, явносвязанных с рассматриваемым оборотом исохранивших в нем -о- в соответствии скостромским -у- (-и-), ср. рус. (перм.)наелозиться«накушаться,насытиться».Благодарствуем, наелозились, — отвечают†††††††††††††††††††††‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡††††††††††††††††††††† Возможна также форма*^іпап [ОФУЯ: 399].‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡ Не исключено также,что предполагаемое парное слово *sеYе(–) —^иуе(–) имело притяжательный суффикс -to, т.е.выступало в форме ** soy^–) te — ]иуе(–) te «еда(твоя) — питье (твое); ср. венг. Neked чап кОп yved«у тебя (букв. — тебе) есть книга (твоя)».131гости на приглашение: поелозить еще! [Даль II:413]; перм. елозить «есть, хлебать, кушать (тоесть елозить ложкою)».132О.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкуЕлозьте, поелозьте, гости мои! [ООВС: 54]привет застольникам: елозь! [Слов. акад. елусь]«здорово хлебать!» сходится с пожеланием: -Ълось бы, желаю здорово поесть» [Даль I: 518].Вне всякого сомнения, объяснение,предложенное В.Далем, — его сближение с«елозить ложкою, есть (елось)», — так же, каки упомянутые ниже сближения А.А.По- тебнии А.Преображенского, являются плодомнародно-научной этимологии, и совершенноправ М.Фасмер, замечающий по этому поводув своем словаре: «елозить, ёлзать «есть».(Приведенные здесь формы неправильны, таккак у В.Даля, судя по его примерам, с этимзначением связано лишь образование елозить— О.Т.). Совершенно ошибочно связываетсяПотебней [РФВ 1: 76] и Преображенским [1:464] с ложка. Ср. «ёлзать II» [Фасмер ЭСРЯII: 17] и далее: «ёлзать II, елозить «хлебать,черпать ложкой, есть». Темное слово. Помнению Потебни [ФЗ 1876, вып. 2: 97],заимств. из тюрк. (без указания источника). Ср.елозить, елосить» [там же: 15].Возникает вопрос о происхождениипермского слова и выражения (ср. Елозьте,поелозьте, по-видимому, представляющеесобой отражение исходного Елозь, поелозь <*По1оЕэ ра іоІоЕе), аналогичного кост-ромскому. Поскольку убедительного объяс-нения ему на основе славянских элементоврусского диалектного языка найдено быть неможет, а мерянскими (финно-угорскими)фактами оно объясняется вполне логично, ипосколькупермскоевыражениепочтиполностьюсовпадаетскостромским,единственно вероятным объяснением можетбыть следующее. Пермское выражение пред-ставляет собой результат переселения но-сителей части костромских говоров, котороешло в восточном направлении через Вятскуюземлю на Урал. Так как переселениепроисходило в тот момент, когда мерянскийязык находился на более древней ступениразвития, переселенцы унесли с собой навостокболееархаичнуюформурассматриваемогофразеологизма.Тамвследствие русификации этой части населения— возможно, первоначально носителеймерянского языка — она как бы инкру-стировалась в русском языке, застыла в 132своем развитии, что и вызвало в ней со-хранение -о- даже в условиях нового закрытогослога (ср. елозь(те), хотя в мерянском в этихусловиях -о-, как правило, переходило в -у-).Другой интересной формой, отражающейотчастианалогичноеновообразование,является форма того же слова юлысь, пред-ставленная в уже приводимом выше кине-шемском слове наюлызиться. Начальное -о-своим образованием, видимо, обязано частиформ глагола быть в мерянском языке (напр.,*ульша «бывший»), которая имела начальноеу-;сближение их с формами на й- (*ёлусь,*ёлозе и т.п.) должно было привести краспространению начального й- и на них.Вследствие стремления к еще большемуединообразию в части мерянских говоров вовсех формах глагола быть распространилосьначальное ю-. Что касается перехода -з- винтервокальной позиции (-с(ь) в конечной), тоона также не противоречит фонетикемерянского языка, насколько ее можнопрослеживать в местном русском языке насловах как русского, так и мерянскогопроисхождения (ср., например, среди первыхсабог вместо сапог (яросл.), кадюка вместо га-дюка (там же) и обычное для русскоголитературного языка оглушение в конечнойпозиции звонких согласных).Особый интерес представляет такжевопрос об ударении в глагольных формахрассматриваемого фразеологизма. Несмотря нато что во всех известных формах — елусь,елозьте, (на)елозиться, (на)юлызиться —ударение падает на второй слог от началакорня, есть основание усомниться в егопервичности, поскольку, судя по гео-графическим названиям бывшей мерянскойтерритории, в мерянском языке абсолютнопреобладало, если не было единственновозможным, инициальное, начальное ударение(ср. Яхрома, Чу хлома, (диал.) Кострома,Нёро, Кинешма, Костома и т.д.). По-видимому, и в данном фразеологизмепервоначально ударение падало на первый слогслова. Только впоследствии, в связи сассимиляцией мери, когда сохранившиесяслова и обороты стали видоизменяться подвлияниемфонетико-грамматическойисемантической систем русО.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкуского языка, и в данном обороте произошлопередвижение ударения. Видимо, это былосвязано с тем, что сдвинутым к концу словабыло наиболее естественное ударение в форме2 л. ед.ч. (и мн.ч.) повел. накл., в качествекаковой стала восприниматься форма елусь илиелозь. В случае формы елозь могла действоватьи аналогия со стороны русского глаголаелозить. Следовательно, первоначально и вглагольных формах ёлусь (*ёлоз(е), *юлысь),как и во всех других словах оборота, должнобыло употребляться начальное (инициальное)ударени姧§§§§§§§§§§§§§§§§§§§.Рассматриваемый оборот, помимо тогоинтереса, который он представлял с сугуболингвистической точки зрения как отражениемерянской фразеологии и языка в целом,чрезвычайно интересен и как отражениедревнего мировоззрения, не чуждого, судя поблизким финно-угорским и славянскимоборотам, остальным финно- уграм и славянамв наиболее древний период их истории.Если современный языковой этикет,выработавшийся у европейских народов, сталпредписыватьжелатьедящимлюдямприятного аппетита, — обычай, несомненно,связанный с господствующими и пре-успевающими слоями общества, которыхбольше заботил их аппетит, чем проблемадобывания еды, — то человеку древнегопериода прежде всего важно было иметьвдосталь еды, не испытывать голода. Поэтомусамым важным для него было пожеланиепостоянного достаточного запаса пищи, в связис чем вполне естественным было обращение спожеланием, как у мерян, «Пусть будет и будет(т.е. не выводится) у тебя еда-питье!».Вполне соответствует этому пожеланиюи эстонское аналогичное: Jatku ІеіЬа! букв. «Вдостаче (вам) хлеба!», на которое следуетответ: Jatku tarvis «Достача нужна».Очевидно, подобный характер имеет ирусское пожелание Хлеб-соль!, возникшее,вероятно, в результате сокращения из болееполного «Пусть будет (или: Да будет) (у васвсегда) хлеб-соль!»В связи с этим наелузиться (наело-зиться, наюлызиться) приобрело значение«наесться (вследствие того, что осуществилосьпожелание и стол ломился от еды)». Неисключено, что глагольная форма елусь (или ееварианты) могла еще в мерянском языкеповести к образованию глагола ^luZ^s«ёлузить (произносить пожелание Елусь паёлусь)», т.е. желать изобилия еды и питья,большого количества пищи, вследствие чеготак естественно образовался соответствующийрусский диалектный глагол.Другой мерянский фразеологическийоборот, предполагаемый возможный зачинмерянской сказки, можно восстановить наосновании отразившего его русского ска-зочного зачина Жил-был… и параллельныхявлений ряда финно-угорских языков (ср. кар.ЕІІе^іЬ-оІдіИ ukko да akku «жили- были муж ижена», коми 0л1сяы-выл1оны кык вок «Жили-были два брата», удм. Улэм-вы- лэм одиг эксей«Жил-был (оказывается) один царь» и под.)[Ткаченко СИФСФУЯ: 216-235].Если при восстановлении оборота *JoluSра ^luS L* (tenan зеуе ^е) — ^уе ^е))]_1недостающую его часть приходится временноприводитьк«немерянизирован-ной»гипотетическойобщефинно-угорскойпраязыковой форме, то в тех случаях, когдановый материал позволяет конкретизироватьподобные общие формулы реконструкции,появляется возможность дать их в большемприближении к конкретно доказуемым фактаммерянского языка. Так, восстановленную впрошлом в наиболее гипотетичном видеформулу сказочного зачина мерянской сказкиL**[Eli-woli]_lurma «Жила-была белка»[Ткаченко СИФСФУЯ: 228] в связи с болееточными знаниями формы глагольной па-радигмы мерянского языка и особенностей егофонетики появилась возможность представитьв менее гипотетическом и не обобщеннофинно-угорском, а мерянском виде, хотя иреконструированном. Так, исходя из того, что в3 л. ед.ч. наст. вр. глагол быть имеетсмягченное конечное -n вместо обычнотвердого других финно-угорских языков (ср.рус. (диал. < мер.) сиень «есть» (Si ]оП «этоесть»), ф., эст. (эе(е) оп «(это) есть» и венг. чап«есть»), можно предположить, что этосмягчение возникло под влиянием формыглаголов 3 л. ед.ч. прош. вр., где в результате**********************§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§ Как свидетельствуют данные финноугорских языков (напр., эстонского ифинского), где при инициальном ударении возможны случаи его смещения [Arista: 39-43], сдвигударения мог произойти также еще в мерянском языке.********************** Форма инфинитива на -s (по происхождению иллативная) длямерянского языка, как и для мордовских, наиболее правдоподобна в связи с тем, что здесь номинативнаяформа (с суффиксом *-та и нулевой флексией) употребляется широко в функции отглагольныхсуществительных, в частности в местных названиях.Часть 1. Мерянский язык. Фразеология133отпадения конечного -i (-и) произошлосмягчениепредшествующегосогласного.Вместо форм, подобных ф. еіі «жил (-а)», оіі«был(-а)», в мерянском языке произошлапервоначально их замена формами типа *е1’ и*о1′. Однако в связи с тем, что в новыхзакрытых слогах е (э) переходило в і (и), а о в u(у), ср. *u1’sa «бывший» при ]о1иэ’ «пустьбудет (есть)» или (р.) Ильдомка* «без жизни,безжизненная» при (названии деревни) Элино(бывш. Кологривского уезда Костромскойгубернии) от *Эля «живой», для мерянскогоязыка сказочный оборот следует принять вследующей форме: [*i1‘ — ul’] urma «Жила-была белка», где часть, заключенная в скобки иснабженная звездочкой, обозначает фрагментсказочного зачина, устанавливаемый путемреконструкции, а слово urma, расположенноевне скобок, связано с конкретным диалектнымрусским словом, восходящим непосредственнок поздненовомерянской лексеме.Менее ясен ввиду своего, видимо, стя-женного, синкопированного характера третийпредполагаемый мерянский фразеологизм,приветственная форма Сд1-епПа! (< Сд1э,апЭэ(Ра)!/*со1 апЭа- (-)!), реконструируемая изрус. (диал.) Цолонда! («Цолонда — в доме:здравствуй, хозяин (?)», — Яр. губ. — Пош (с.Давшино, 1849 г.) [КЯОС: 212]). Здесь можнопредполагать сохраненными два слившихсяслова—субстратноеиндоевропейское(фатьяновское, возможно, протославянское)включение в мерянский сд1э «здоровый; (?)здоровье» (и-е. коИо-/-^-, отраженное в псл.*сё1ъ «целый, невредимый, здоровый», полаб.со1! «за (твое/ваше) здоровье; (будь) здоров!»,гот. hai1s «здоровый» (hai1s! «(будь) здоров!»),прус. kаi1s «здоровый» ^i1s! «(будь) здоров!»)[ЭССЯ III: 179-180; SEJDrzP I: 86; К^де-М^зка:298; Топоров (I-К): 136-142) и мерянскоефинно-угорское аnD- «давать» в одной извозможных в данном случае форм. Общийсмысл оборота ввиду его синкопированногохарактера, что характерно для приветственныхформул в целом, и вызванной этимзатемненности грамматического оформлениявторого из слов можно подо определить толькоприблизительно.Наиболееоправданным,††††††††††††††††††††††‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡посколькуречьидетоприветствии,обращенном к хозяину в его доме со стороныгостя, является истолкование формулы какпервоначального (затем эллиптизированного)предложения *Сд1э, аnDэ (^а)! «Здоров (здоровбудь), кормилец (букв. кормящий)!». Однако впринципе возможно также истолкованиеформулы как мольбы-пожелания: «Здоровьепусть даст (тебе, бог)! (дай) ему, боже!»Подобная интерпретация представляется менеевероятной.Хотяпризаимствованиипервоначального прилагательного *сд1е взаимствуемом языке оно могло приобреститакже значение существительного, все же,поскольку речь идет, по- видимому, одлительныхконтактахдвухязыков,сопровождаемых двуязычием ассимилируемыхиндоевропейцев и частично мери, подобнаятрансформация, особенно во фразеологизме,менее вероятна, чем сохранение слова взначении прилагательного. Та мольба-поже-лание, которая должна была бы реконструи-роваться в случае предполагаемого второговарианта ее истолкования, более естественна вкачестве формулы изъявления благодарности,чем формулы приветствия. Кроме того, ееупотребление и возникновение кажется болеесвязанным с периодом после введенияхристианства, чем с языческой эпохой, вовремя которой она должна была возникнуть.Мерянское (постиндоевропейское) прилага-тельное *сд1э может отражать развитие про-тославянского слова *кд^ /(-ъ) «здоровый,целый», однако в той его стадии, которая, по-видимому, была отделена значительным про-межутком времени даже от позднепраславян-ского периода, тем более от выделениявосточнославянских диалектов, отделенноготакже несколькими веками от принятия хри-стианства восточными славянами. Следова-тельно, менее вероятно связывать возник-новение рассматриваемого оборота, возник-шего в первых веках нашей эры или на рубежедвух эр, с принятием и распространениемхристианства, проникшего в ВолгоОкскоемеждуречье только после I тыс. нашей эры.При всей обоснованности приведенныхаргументов, имеющихся в настоящее времяданных, недостаточно для того, чтобы решитьоднозначно вопрос о первоначальном значениирассмотренного фразеологического оборота.†††††††††††††††††††††† От *і1’Бота «безжизненный, неживой, нежилой» абессивной формыприлагательного от е1’а «живой» (ср. морд. (эрзя) вал-томо «без слова», мар. илы-дыме» «нежилой»)[ОФУЯ т. 1, с. 233].‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡ Более подробно о данном мерянском фразеологизме см. наст. изд., стр.217-219.134О.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкуВЫВОДЫАнализ и проведенная на конкретныхпримерах реконструкция мерянских фразе-ологизмов говорит о перспективности даль-нейшей работы по реконструкции мерянскогоязыка, и в частности о возможности, покрайней мере частичного, восстановлениямерянской фразеологии. Тем самым будутпроясняться не только темные места финно-угристики, но и целый ряд неясных слов ивыраженийрусского,вособенностидиалектного, языка.Из трех рассмотренных предполагаемыхфразеологизмов мерянского языка толькотретий не поддается пока точному истолко-ванию, два же других восстанавливаются иобъясняются достаточно убедительно. Ска-зочный зачин [*il’ – ul’] urma «Жила-былабелка» имеет широкие финно-угорские связи,восходя, по-видимому, к прафинно-угор-скому периоду [Ткаченко СИФСФУЯ: 220].Два других фразеологических оборота,напротив, не имеют соответствий в другихизвестных науке финно-угорских языках.Поскольку все они относятся к числу такназываемых языковых формул, наиболеестойких из фразеологизмов и наименееподвергнутых иноязычным влияниям, этосвидетельствует об особом месте мерянскогосреди финно-угорских языков, о егоотносительно большой изолированности отних, позволившей ему даже в областиязыковых формул развить ряд оригинальныхоборотов. Подобное положение можнорассматривать как серьезный аргумент впользу того, что мерянский не входил ни водну из известных групп финноугорскихязыков, образуя среди них отдельную группу(подобно, например, венгерскому, которыйтакже представляет собой отдельную группу вугорской ветви финно-угорских языков,состоящую из одного языка).На основании трех, к тому же далеко неполностью объясненных, фразеологизмов ещеЧасть 1. Мерянский язык. Фразеологиярано говорить об особенностях мерянскойфразеологии в целом. Однако на основаниисделанного для их реконструкции уже теперьможно высказать предположение об основномнаправлении в работе по воссозданиюмерянской фразеологии.Поскольку даже в случае обнаружениясвязных мерянских текстов речь может идтиглавным образом о евангельских, т.е. пе-реводных текстах, интересных преимуще-ственно с фонетической, грамматической илексической, но никак не с фразеологическойточки зрения, думается, что роль их вреконструкции мерянской фразеологии можетбыть не главной, а лишь вспомогательной.Основная масса восстановимой мерянскойфразеологии скорее всего сохранена в русских(постмерянских) говорах на бывшей мерянскойтерриториивкалькированном,«переведенном» на русский язык виде.Выделить их из собственно славянской попроисхождению русской фразеологии моглибы только тщательные сопоставительно-типологические и ареальные исследования,которые помогли бы отсеять все явно финно-угорское (мерянское) по внутренней форме ипроисхождению. С помощью имеющихсясведений по мерянской фонетике, грамматикеи лексике можно было бы осуществить«обратный перевод» данных фразеологизмов срусскогонамерянский,темсамымреконструировав их как семантически, так иформально.В настоящее время можно говоритьтолько о начале подобной работы, первыеобразцы которой представлены здесь и впредшествующей книге автора [см. часть 2наст. изд. — Прим. ред.\, посвященной спе-циально принципам исследования и рекон-струкции древнейшего слоя фразеологизмов,главнымобразомсубстратногопроис-хождения.135СПИСОК СОБСТВЕННЫХ СОКРАЩЕНИЙК ГЛАВЕ «ФРАЗЕОЛОГИЯ»Бубрих – Бубрих Д.В.Историческаяморфологияфинского языка. — М.; Л.:Изд-во АН СССР, 1955. —186 с.КРусСл—Коми-русский словарь. М.: ГИС.1961. — 923 с.Русская — РусскаяЮ.Н.Самоучительхантыйского языка. — Л.:Гос. уч.-пед. изд-во мин.просв. РСФСР / Лениг- рад.отд-ние, 1961. — 256 с.РФВ—Русскийфилологическийвестник,1879—1917 гг.Ткаченко СИФСФУЯ —Ткаченко О.Б. По следам ис-чезнувших языков. (Сопоста-вительно-историческая (исто-рико-типологическая) фразе-ология славянских и финно-угорскихязыков).—Ньиредь- хаза, Stud ium. 2002.— 299 с.УдмРусСл. — Удмуртс-ко-русский словарь. — М.:ГИС, 1948. — 447 с.ФасмерЭСРЯ—Фасмер М. Этимологическийсловарьрусскогоязыка.Перев. с нем. и дополненияО.Н.Тру- бачева, т. 1-4. — М.:Прогресс, 1964-1973.ФЗ — Филологическиезаписки, 1882-1917 гг.Ariste — Ariste P. EinigeBemerkungen ub er diedynamischeBetonungderWorter im estnischen Satz. —In: Etudes finno- ougriennes. —T. XV. — Budapest — Paris:Akad. kiado — LibrairieKlincksiek, 1982. — S. 39-43.MOSz — Hadrovics L.,Galdi L. Magyar-orosz szotar.— K. 1-2. — Budapest: Akad.kiadod, 1972. — 1474 l.; 1243 l.Pulkkinen — Pulkki- nenP. Asyndeettinen rinnastussuomen kielessa. — Helsinki:Suomalaisenkirjallisuudenseura, 1966. — 343 s.SKES II — ToivonenY.H., Itkonen E., Joki A.J.Suomen kielen etymolo- ginensanakirja. — II. — Helsinki:Suomalais- ugrilainen seura,1979. — S. 205-480.Предметы домашней ут-вари, охоты, рыболовства, сна-ряжения коня из фондов ГУККГИАХМЗ. (1, 2 – керамика; 38 -железо.) Кон. 1 – нач. 2 тыс. н.э.):1-2. Пряслица.3-4. Крючки рыболовные. 5,8. Наконечники стрел. 6.Кочедык.7. Удила.136О.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкуЗАКЛЮЧЕНИЕСистемная реконструкция и всесто-роннее изучение доступных ныне фактовмерянского языка, извлеченных из русскогоязыковогоматериаламерянскогопро-исхождения, позволяют на основе обобщенияполученных результатов подвести итогипроведенной работы и наметить пути еепродолжения.Апробированный в предыдущем иссле-довании автора [101] на фразеологическомматериалеособый(сопоставительно-исторический) метод, применимый для ре-конструкции субстратных языков, проявилсебя в данной работе как вполне действенныйпри реконструкции и изучении мерянскогоязыка на всех его уровнях — фонетическом,грамматическом,лексическом,фразеологическом.С помощью воссозданных данныхмерянского языка постепенно начинаютпрояснятьсяосновныемоментыегопроисхождения и истории. Своими корнямимерянский, как и другие финно-угорскиеязыки, уходит вглубь уральского и финно-угорскогопраязыковыхпериодов,чтоособенно ярко отражено в его лексике ифонетикеименеезаметно(из-зафрагментарности сведений) — в чертах грам-матического строя. Наиболее тесным родствомсреди финно-угорских мерянский язык связан сфинскимиязыками,преждевсегоприбалтийско-финскими и мордовскими и вменьшей степени — с марийским. Об этомсвидетельствуют освещенные в данной работефакты его фонетики, грамматики и лексики.Специфика мерянского языка определялась взначительнойстопенисвоеобразнымразвитием и сочетанием исконных элементов,унаследованных им из разных периодов егоформирования (уральского -^ финно-угорского-> финно-пермского -> финского) и пред-шествовавших его выделению в качестве осо-бого финно-угорского языка. В то же времязаметный вклад сюда внесли контакты ме-рянского с другими родственными и нерод-Часть 1. Мерянский языкственными языками. Наиболее примечатель-ными из них были связи (прото)мерянского сугорскими языками или их предками, прото-угорскими диалектами финно-угорского пра-языка, до переселения (прото)мерян на запад, иконтакты, в которые они вступили в Волго-Оскском междуречье с носителями ин-доевропейских диалектов (в ряде случаев явнопротославянского типа). Черты угорскоговлияния прослеживаются в мерянском наразных уровнях — фонетическом (развитаяпалатальность), грамматическом (общий свенгерским формант множественного числа -k), лексическом (важные, в том числе слу-жебные, слова), что свидетельствует о егобылой интенсивности и глубине. У индоев-ропейцев-фатьяновцев с их близким к про-тославянскому идиомом, вошедшим частьюэлементов в мерянский как его субстрат, меря-не заимствовали лексику, связанную с новымидля них видами хозяйственной деятельности(оседлое скотоводство). От них же былиусвоены слова и фразеология, относящиеся кдуховнойжизни,обычаям(например,связанные с традиционными приветствиями-пожеланиями). Ценность этих элементовмерянского словаря заключается в том, чтоздесь мерянский, как и другие финно-угорскиеязыки того же ареала, сохранил, возможно, тенаиболее ранние формы прасла- вянскогоязыка, которые давно утрачены и нигде несохранены самими славянскими языками,преобразовавшими их в ходе своей эволюции.Поскольку период контактов мери сфатьяновцами продолжался (примерно с I тыс.до н.э. до рубежа н.э.), закончившись окон-чательной финно-угризацией последних, сле-дует считаться с возможностью отраженияразных стадий развития этого индоевропей-ского языка. Большая или меньшая близость137его к (прото)славянскому типу может бытьсвязана также с его диалектной дифферен-циацией. Признавая вполне вероятным пред-положение В.Т.Коломиец о возможной ассими-ляции славянами части финно-угров, про-двинувшихся западнее мери, и о воздействиифинно-угорского субстрата на праславянс- кийязык [43, с. 79-81], можно, исходя измерянского материала, дополнить его мысльюоб установившейся постепенно между тер-риторией с преобладанием славян и терри-торией с преобладанием финно-угров сла-вянско-финно-угорской границе. К западу отнее, там, где праславяне оказались в боль-шинстве, произошла постепенная ассимиляцияфинно-угров славянами, к востоку, гдечисленно преобладал финно-угорский (мерян-ский) этноязыковой элемент, произошла ас-симиляция индоевропейцев (в том числе воз-можных протославян) финно-уграми. В резуль-тате указанных ассимиляционных процессов, содной стороны, праславянский мог включить всебя отдельные элементы древней финно-угорской лексики, в частности связанной схарактерным для финно-угров рыболовством[43, с. 80-81; 44, с. 118-127], и испытатьвоздействие финно-угорского субстрата наиных уровнях, с другой стороны, мерянскийвключил в себя часть древних субстратныхпротославянских лексических элементов ииспытал влияния, которые еще предстоитизучить. Так, не исключено, что одним из ихпоследствий было отсутствие в мерянскомсингармонизма, начавшего в нем развиваться,как и в других финно-угорских языках, ноприостановленногоподвоздействиеминдоевропейского (протославянс- кого) языка.Итак, в финно-угорский или близкий кнему период (прото)мерянский язык характе-ризовался контактами с (прото-) или (пра)-угорским. Для начала древнемерянского пе-риода как части истории собственно ме-рянского языка особенно характерны контактымерянского с индоевропейским языкомфатьявовцев, в ходе которых последнийпостепенно растворился в своих пережиточныхсубстратныхэлементахвмерянском.Древнемерянский период не оставил почтиникаких следов, так как в это времяотсутствуют какие-либо записи мерянскогоязыка со стороны как самих мерян, так и 138их соседей, если не считать несколькихотражений этнонима «меря». Последний пе-риод развития мерянского языка, собственноисторический, так как именно в это времяначинают фиксироваться его слова и названияи,очевидно,осуществляютсяпопыткисоздания мерянской письмености с мис-сионерской целью, относится к X-XVIII вв. н.э.В это время меря вступает в контакты сносителями прото(велико)русских говоровдревнерусского языка (в дальнейшем став-шими частью отдельного восточнославянскогорусского языка). В ходе их как результатперевеса славян меря все более славизируется,переходя полностью на славяно-русский язык.Конечнымследствиемэтогоконтактастановится, таким образом, превращениемерянского языка в субстрат русского. Однакодлительностьпроцессапостепеннойславизации мери, закончившейся полнымвытеснением мерянского языка, привела ктому, что он, исчезая, оказал определенноевлияние на местный русский язык и оставил внем и письменных фиксациях многочисленныеследы своего былого существования. По этимследам теперь предстоит воссоздать историюмерянского языка, дать его всестороннее ивозможно более полное описание, построенноена исчерпывающем этимологическом анализевсех его лексических и грамматическихэлементов, выяснить картину его развития ипостепенногоугасаниявсвязистрансформацией сохранившихся мерянскихэлементов в диалектные русские.Эту крайне сложную и трудоемкую ра-боту необходимо проделать, имея в видуследующую ее пользу и значение.1. История Центральной России, яв-лявшейся средоточием формирования русскойгосударственности, русского литературногоязыка и русской культуры в целом, до сих поризвестна главным образом только с X-XI вв., тоесть с появления в ней восточных славян. Сизучением мерянского языка и связанным сним комплексом работ в области мерянскихдревностей(истории,археологии,антропологии, этнографии, фольклористики)становится возможным заглянуть в историюэтого важного региона на 1-2 тыс. лет раньше.Отечественная наука не может упустить такуювозможность.О.Ткаченко. Исследования по мерянскому языку2. Любой язык несет в себе зарядогромной информации, приобщая нас к жизнидавно ушедших предков, и в этом смыслебесследное исчезновение любого языка —невосполнимая утрата. Без знания мерянскогоязыка остаются неясными происхождение ипервоначальное значение целого ряда русскихдиалектных слов Московской, Калининской [с1991 г. — Тверской. — Прим. ред.\,Ярославской, Владимирской, Ивановской,Костромской и др. обл., откуда шлопереселение в другие районы России, вплотьдо Урала и Сибири. Без знания этого языкамолчит для нас также «язык земли», картаЦентральной России, полная десятков и сотенназваний,по-видимому,мерянскогопроисхождения (таких, как Москва, Яхрома,Кострома, Кинешма, Шолешка, Шекшема,Покша и многих других, больших и малыхмест, которые с детских лет близки и дорогимиллионам русских людей, но понять которыеони пока не могут). Расшифровать этотумолкнувший язык, сделать его возможноболее понятным для нас — задача трудная, ноинтересная и благородная.3. Мерянский язык образует собой звено,некогда связывавшее ряд финноугорскихязыков, прежде всего прибалтийско-финские,мордовскиеимарийский.Внемобнаруживаются загадочные следы древнихконтактов с угорскими языками, в частностивенгерским. Большинство народов, говорящихна этих языках, живет в пределах РоссийскойФедерации, с тремя самыми большими из них— венграми, финнами и эстонцами (восновном в Венгрии, Финляндии и Эстонии, ночастично также в Российской Федерации иУкраине) — народы России связываютдобрососедские отношения. Реконструкциямерянского языка позволяет глубже изучитьисторию этих народов и языков в ихмногообразных связях. Для исследованиямерянского языка необходимы и финно-угроведение и славистика. Следовательно, еговоссоздание и изучение — это не только вкладв мировую финно-угристику, но и в укрепле-ние дружественных связей народов России снародами Венгрии, Финляндии и Эстонии, авместе с тем и всех стран, где интересуютсяпроблемами финно-угроведения, число же ихвсе время растет.4. Изучение мерянского языка, в своихостатках полностью растворившегося врусском, чрезвычайно важно для русистики вее разнообразных проявлениях, прежде всегодля истории русского языка и русскойЧасть 1. Мерянский языкдиалектологии. Для науки о русском языкенеобходимо установить, какое влияние могоказать мерянский субстрат на русскийдиалектный и литературный язык, в чем он могопределить их своеобразие. Эти вопросы ещеникем серьезно и глубоко не изучались, хотяотдельных разрозненных попыток былодовольно много. Лингвистическая меря-нистика, черпая свои данные из русского(главным образом, диалектного) языка ирусской ономастики должна способствоватьрешению этих проблем. И в этом еенесомненное научное значение.5. С двух точек зрения необходимоисследование мерянского языка и дляславистики — ввиду сохранения им в своихостаткахвозможныхследовдревнегопротославянского языка фатьяновцев и в связис тем, что изучение субстратного влияниямерянского языка на русский, обнаруживаяодин из источников специфики русского языкана фоне славянских, тем самым важно и дляобщей славистики.6. Наконец, немалые услуги изучениемерянского языка как субстратного можетоказать общему языкознанию, где большуюроль для понимания особенностей языковыхконтактов и закономерностей развития языка, вчастности причин распада праязыка народственныеязыки,призванасыгратьразработкатеориисубстрата.Опытреконструкции мерянского языка в еговнутренней и внешней истории не может необогатить общее языкознание.Таковозначениеисследованияиреконструкции мерянского языка, вполнеоправдывающее те усилия, которые делались ибудут сделаны в этом направлении. Усилияэти, безусловно, должны быть значительноинтенсифицированы в связи c тем, что остаткимерянского языка, которых в русских диалек-тах становится все меньше и меньше, ещестремительнеедолжныисчезатьввидуусилившихся миграций населения Цент-ральной России и стирания местных ди139алектныхособенностей.Тожеотноситсяквозможныйзаписяммерянскихтекстовислов,сохраненныхвимеющихся,ивозможно, еще не открытых памятни-ках,также,ксожалению,невечных.В связи с необходимостью реконст-рукции и исследования мерянского языкаперед наукой стоят следующие неотложныезадачи:1) фиксация всех данных современнойономастикииапеллятивовмерянскогопроисхождения, содержащихся в русских локо-и социолектах, прежде всего ЦентральнойРоссии,требующая,помимоцеленаправленных усилий, исчерпывающейзаписи русской диалектной лексики иономастики центральнорусских областей;2) учет всех диалектных и ономас-тических записей слов мерянского про-исхождения как в публикациях и рукописныхсписках (XIX и XX вв.), так и в записяхрусских, а возможно, и иностранныхпамятников предыдущих веков;3) поиски сохранившихся памятниковмерянского языка (связных текстов, глосс иглоссариев, берестяных грамот, граффити);4) сбористорическихсвидетельств,содержащих сведения о внешней историимерянского языка и истории его носителей,важных для воссоздания наиболее полнойкартины существования мерянского языка.Таковы те большие и сложные задачи,которые стоят перед исследователями ме-рянского языка. В настоящей книге, наме-чающей путь к их решению, можно было зат-ронуть только небольшую их часть.ТЕКСТЫПримечание. Ввиду отсутствия обнаруженных связных мерянских текстов их заменяютпримеры разрозненных, частично реконструированных минимальных текстов-предложений.1. *Jolus pa jolus < *JoloZe pa joloZe [**tenan seye(–) (te) – juye(–) (te)!] – рус. (диал.) Елусьпоелусь! «Хлеб да соль (приветствие во время обеда)»Перевод(Костр. губ. — Солигал. – 1847 г.) (СРНГ VIII 349).2.L*Il’ – ul’ J urma [104, с. 232-233].1. Пусть будет и будет (букв.3. *S’i jon juk — рус. (арг.) сиень «(это) есть» (Яр.— пусть есть и пусть есть)! < Пустьгуб. — Угл) КЯОС 184.будет и будет [у тебя еда (твоя) —питье (твое)]!2.LЖила-была_l белка.3.Это (есть) река.Металлическиеукрашения изСарскогогородища VI-XIвв. [22, стр. 97]140О.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкуЧАСТЬ 2Очерки теорииязыкового субстратаПРЕДИСЛОВИЕВвиду субстратного характера остатковмерянского языка в русском представляетсянеобходимымрассмотретьосновныеособенности языкового субстрата в целом напримерах из разных языков, тем более, чтодалее речь пойдет о внешней историимерянского языка и об обстоятельствах егопостепенной субстрации.Изучение языкового субстрата, начатоееще в первой половине 19-ого века датскимученым Я.Х.Бредсдорфом и получившееособенно широкий размах после работитальянского лингвиста Г.И.Асколи, имеетсвою долгую и сложную историю. Освещениеэтой истории, поучительное и интересное самопо себе, могло бы стать предметомспециального исследования. Тем самым, од-нако, был бы полностью изменен первона-чальный замысел автора настоящей книги,Часть 2. Очерки теории языкового субстратакоторый ставил своей целью не столько кри-тическое освещение прошлого изучения суб-страта, сколько теоретическое осмыслениесделанного здесь в последнее время, в томчисле и им самим.Настоящая книга состоит из двух частей— теоретической, где обобщается проблемаязыкового субстрата в целом на основе ужеизученного материала, и исследовательской,где дается конкретный пример историко-социолингвистическогокомментированиясубстратного (мерянского) языка на основепредыдущей его реконструкции. Цель пред-лагаемой книги — подвести итоги тому, что внастоящее время известно о природе языко-вого субстрата, и наметить пути его даль-нейшего, в частности социолингвистического,исследования. Насколько это удалось ееавтору, судить читателю.141ПРОБЛЕМА ЯЗЫКОВОГОСУБСТРАТА§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§I. ОСОБЕННОСТИ ВОЗНИКНОВЕНИЯ СУБСТРАТА.СОЦИОЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ1. Языковой субстрат и егоместо в развитии языковСоциолингвистические процессы, при-водящие, с одной стороны, к постепенномуотмиранию одного из двух взаимодейству-ющих языков, а с другой, к включению егосохранившихся остатков в качестве субстратав другой язык, становящийся таким образомпреемником первого, представляют собойцелый комплекс взаимосвязанных проблем,которые не могут быть с достаточнойполнотой и удовлетворительностью решеныусилиями одних только языковедов. Можнополностью согласиться с мыслью, что «толькоблагодаря помощи представителей смежных слингвистикой дисциплин получат реальноеобоснование или будут опровергнуты те илииные гипотезы языковедов» (Борковский, с. 5),касающиеся субстрата. «Без исследованийархеологов,этнографов,антропологовнеразрешима проблема субстрата, которыйпонимается нами в широком смысле слова какэлементы побежденного языка, усвоенныеязыком-победителем» (там же, с. 5). Этотребованиесовершенносправедливоиобъясняется тем, что «субстрат не есть понятиечисто лингвистическое. Явление субстратапредполагаетэтногенетическийпроцесс,сопровождающийсяопределеннымиязыковымипоследствиями.Выдающийсяинтерес проблемы субстрата заключается,между прочим, именно в том, что это одна изтех проблем, где наиболее очевидным иторико-материалистическоепониманиесо-осязаемымобразомисторияязыкапереплетается с историей народа. В самомделе, когда мы говорим, например, о кельтскомсубстрате во Франции, мы прежде всегоконстатируем, что французы, несмотря на свойроманский язык, связаны генетически с кельт-ским народом — галлами, населявшими Фран-цию до римского завоевания; этот факт неостался без влияния и на язык. Языковойсубстрат предполагает субстрат этнический»(Абаев, 1956, с. 58). Следовательно, о том, что«озаглавлено «О языковом субстрате», точнеебыло бы сказать: о языковых последствияхэтнического субстрата» (там же, с. 58).Принимаяполностьюупомянутыесоображения и соглашаясь с необходимостьюкомплексной разработки проблемы языковогосубстрата общими усилиями представителейряда гуманитарных наук, а не тольколингвистов, следует тем не менее, не ожидаямомента, когда возникнут предпосылки дляподобногонаиболееэффективногокомплексного исследования, решать проблемусубстрата раздельно.Сознавая вынужденную неполноту по-добных исследований, ими должны заниматьсяи языковеды, в частности, наиболее сложнойчастью задания — выяснением социо-лингвистических предпосылок возникновенияи формирования субстрата. Особая от-ветственность при выяснении социолинг-вистических предпосылок возникновениясубстрата ложилась на советских языковедов,что вытекало из двух обстоятельств: 1) изобязанности представить научное ис-циолингвистических процессов в противовес§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§ Ввиду того, что образование рассматриваемых здесь (преимущественноевразийских) субстратов относится к более или менее далекому прошлому, привлекаемые дляисследования факты связаны, как правило, с периодом до XX в.142О.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкупредставителям зарубежного буржуазногоязыкознания*********************** и 2) из того, что Со-ветский Союз являлся многонациональнымгосударством, для которого правильное ре-шение социолингвистических вопросов, в томчисле проблемы субстрата, представлялисобойзначительнуютеоретическуюипрактическую ценность.Поскольку выработка и обоснованиеположительной научной концепции неизбежнопредполагают опровержение противоречащихей отрицательных антинаучных взглядов, вборьбе против которых уточняются иконкретизируются ее положения, будетнелишним, подходя к освещению особеннос-тей языкового субстрата и его социолин-гвистических предпосылок, начать с опро-вержения неприемлемых на него взглядов.В подходе зарубежной науки к понятиюсубстрата следует отметить два диаметральнопротивоположных взгляда. Первый из нихзаключается в том, что от самого понятиясубстрата пытаются отказаться или во всякомслучаеподвергнутьсомнениюцелесообразностьегоприменения.Наосновании субъективных соображений, влучшем случае подтверждаемых отдельныминеудачнымиработами,посвященнымисубстрату, по которым нельзя судить об этойобширной проблеме в целом, высказываетсямнение, что понятие субстрата становится всеменее популярным в современном язы-кознании, что оно устарело и т.п. Примеромподобного подхода является работа Р.Фау-кеса «Английская, французская и немецкаяфонетика и теория субстрата». Справедливокритикуя в ней недостаточно убедительноеобъяснение в статье П.Делатра (Delattre, р. 43-55) черт английской фонетики, отличающихсяот немецких влиянием кельтского субстрата,Р.Фаукес, не подтверждая свои выводыкакими-либо другими примерами, выражаетскепсис по поводу применения понятия*********************** При том, что вСССРборьбасзарубежнымбуржуазнымязыкознаниемпредписываласьсуществующимстроем, всё же остаётся актуальной и до сих порборьба с приведёнными ниже и подобными имтеоретическими концепциями, как, в сущности,антинаучными, поскольку они исходят не изобъективногоидобросовестногоисследованияфактов, а из предвзятых мнений или из сугубоаприорныхумозрительныхпостроений,неподтверждаемых реальными данными.Часть 2. Очерки теории языкового субстратасубстрата в языкознании вообще. «Вряд ликто-нибудь будет оспаривать, — пишет он, —взаимодействие соседей-современников илиже почти очевидный факт, что поколение,изучающее новый язык, принесет в этот языкмного собственных речевых навыков. Что жекасается таинственной атавистической силыдревних субстратов, то она представляетсяокутанной слишком густым туманом, чтобыможно было вести научное наблюдение: естьлишь возможность строить всякие, иногдадовольно увлекательные предположения …Конечно, надо быть благодарным за любуюпопытку приблизиться к «объясняющей лин-гвистике», однако теория субстрата до сих поростается исключительно шатким основаниемдля какого-либо объяснительного построения»(Фаукес, с. 342-343). Высказанное здеськритическоезамечаниенедостаточноубедительноиможетбытьпринятобезоговорочно только как предостережениепротивнеобоснованногоупотребленияпонятия субстрата. Однако нельзя согласитьсяс тем обобщением в отношении субстратныхисследований, которое делает Р.Фаукес икоторое можно воспринять только как полноеотрицание возможности конструктивногоприменения этого понятия в том случае, когдаречь идет о последствиях взаимодействия двухязыков в древности на одной территории, прикотором один язык исчез, а другой сохранился,включив в себя — в большей или меньшейстепени — пережитки первого.Наряду со взглядом, заключающимся вполном отрицании субстрата, в зарубежномязыкознании распространен противополож-ный, сущность которого состоит в преуве-личении роли субстрата, его абсолютизации, вбезоговорочном принятии его возникновения ивоздействия,обусловленногочистобиологическими, генетическими причинами.Этот взгляд, будучи представленным в работахнекоторых зарубежных лингвистов и являясьодинаковым в своей основе и различнымтолько в деталях, отмечается на протяжениивсей первой половины XX века. Так, немецкийученый Э.Га- милльшег еще в 1911 г. высказалмысль,143свидетельствующую о том, что субстрат вфонетике представляется ему чем-то не-зыблемым, независимым от условий взаимо-действия двух языков: «То, что населениеспособно полностью отказаться от соб-ственной артикуляционной базы в пользучужой, является абсолютно недоказаннойгипотезой» (Gamillscheg, S. 185). Если ввысказывании Э.Гамилльшега только под-черкнута обязательность сохранения субстрата(в данном случае фонетического), по-видимому, в любых условиях, а, следо-вательно, и независимо от них, то несколькопозже голландский языковед Я. ван Гиннекенпопыталсяобосноватьподобнуюнезыблемость фонетического субстрата на-следственностью звуковых законов. Ср.:«Общие задатки человека являются… на-столько многосторонними, а артикуляционныебазы большинства европейских языковнастолько похожими, что здесь у наспрактически любой ребенок без труда можетусвоитьартикуляционнуюбазусвоегоокружения в качестве фенотипа, не теряя приэтом полностью и своей собственнойгенотипической артикуляционной базы. Пос-ледняя, например, проявится отчетливо, когдаэтот ребенок, иногда через много лет или всвоих потомках, возможно, через столетия,снова придет в соприкосновение со звукамисвоей собственной артикуляционной базы.Тогдатакойчеловекможетвдругпочувствовать себя сразу как дома, задвигатьсясразу с величайшей легкостью, тогда он станетпевучим художником языка, тем временем какдо того он был всего лишь подражателем-халтурщиком» (Ginneken, S. 13) Ту жепозициюсубстратнойнаследственностизвуковых законов и особенностей значительнопозже занял французский ученый А.Доза,объясняя, например, отсутствие звука v вбаскскомязыкеявлениемпрогнатизма(выдвинутой вперед нижней челюстью,касающейся поэтому не зубов, а верхнейгубы), которое привело к тому, что возниклатенденция к произношению b вместо V, точнеезвукар,занимающегопромежуточноеположение между V и b (Dauzat, 1953, р. 34).Воздействиесубстрата(вфонетике)объясняетсяиздесьгенетическими(антропологическими либо биологическими)особенностями, совершен- 144но независимыми от социальных условийразвития языковых процессов, в данном случаевзаимодействия языков.В большинстве случаев врожденностьсубстрата, его генетико-антропологическуюпредопределенность в работах зарубежныхлингвистов относят, как видно из приведенныхвыше высказываний, к фонетике. Однаконаблюдаютсяпопыткираспространитьподобное объяснение и на другие областисубстратных явлений. Так, Э.Леви появление вязыке старого Гете парных образований типаWechsel – Dаuеr «изменчивость — стойкость»,Rache — Segen «месть — благословенье»,herrlich—hehr«великолепный—величественный»ит.п.,т.е.черту,относящуюсякособенностямслово-образования, пытается объяснить тем, что встарости в языке великого поэта все большестал проявляться биологический тип егопредков по отцовской линии со свой-ственными ему языковыми особенностями.Поскольку эти предки родом из ВосточнойФранконии, где в прошлом жили славяне, по-видимому, сами были славянами, славяне же,по мнению Э.Леви, — «финно-угризован- ныеиндоевропейцы» (ЬЄИУ, 1961, S. 91-105; 1961а,S. 106-112), а, как известно, для частиславянских и всех финно-угорских языковпарные слова весьма характерны, товозвращение под старость к этому исходномутипу было связано у Гете, в частности, сперенесением в немецкий язык присущейславянам (и их субстрату, финно- уграм)модели парных слов (Ткаченко, 1979, с. 90-91,96-97, 116-117, 125-126, 145-146, 159-160, 169-170, 176-214). Несмотря на возможность болееправдоподобногонаучногообъясненияуказанной особенности языка старого Гетевполне реальными обстоятельствами — егонепосредственным окружением и языком этогоокружения, где, действительно, под влияниемславянского субстрата в немецком языке моглаприобрести известную продуктивность модельпарных слов, Э.Леви исходит из чистобиологическогофактора,якобы«воскресившего» под старость у Гете одну изчерт его далеких предков. Даже такая деталь,как появление упомянутой языковой черты(парных слов) именно у старого Гете, чтомогло бы толковаться вполне реалистично какследствиеО.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкубольшей уверенности Гете, авторитетногомастера языка и стиля, в своем праве ис-пользовать известные ему языковые черты,если они и не совпадают с обычными нормаминемецкого языка, объясняется особенностямиунаследованного им биологического типа,усилившего свое влияние на поэта в старости.Такимобразом,научномуиар-гументированному объяснению субстратныхчерт как особенностей, обусловленных преждевсегосоциолингвистическимиобсто-ятельствами, предпочтено, в сущности, иде-алистическое обоснование их появления дей-ствием биологической, генетической силы.Оба взгляда, как тот, в котором полностьюотвергается само понятие субстрата, так и тот,на основании которого субстрат объявляетсячем-тосовершеннонезыблемымисвойственным языку в любых условиях, при-чем связанным не с социальными условиямиего развития, а с чисто биологическимиособенностями его носителей, являетсяненаучными, идеалистическими и поэтомуабсолютно неприемлемыми. Каждый из нихпо-своему вреден для дальнейшего развитияязыкознания. Отрицательно может сказатьсянаразвитиинауки,вчастности,нигилистический подход к понятию субстрата,при котором последний признается несуще-ствующим, а те стороны в истории языка,которые могут быть познаны с его помощью,— субстратные включения в языке-преемнике,возможностьчастичнойреконструкцииотмершего субстратного языка с помощью егоостатков, — объявлены в конечном счетенепознаваемыми. Таким образом, в этомвзгляде на субстрат и его проявления отраженав наибольшей степени такая черта идеализма,как агностицизм. Взгляд, на основаниикоторого субстрат полностью отвергается,совершенно неприемлем с разных точекзрения.Онопровергаетсякаксметодологической точки зрения, так и эм-пирически самой практикой лингвистическойисследовательской работы.Стоит отметить, что, хотя термин суб-страт еще отсутствует у Ф.Энгельса (терминраспространилсяпозже),самопонятиесубстрата было принято этим классикоммарксизма, специально интересовавшимся изанимавшимся вопросами языкознания. Всвоейработе«Франкскийдиалект»,написанной в 80-е годы прошлого века,Ф.Энгельс в значении «субстрат» употребляетблизкое по смыслу к нему слово «пережиток»(Uberrest) применительно к франкскомусубстрату в древнесаксонском языке (Энгельс,с. 24, 25). Говоря в той же работе о фризскомсубстрате в западно- и северогерманских язы-ках, Ф.Энгельс не употреблял никакого тер-мина, но описательно настолько точно ха-рактеризует само явление субстрата, что усовременных ученых, в частности у советскогонидерландиста С.А.Миронова, не вызывает нималейшего сомнения то, что в данном случаеФ.Энгельс имеет в виду (фризский) субстрат,— ср.: «На западе он (фризский) был оттесненили совсем вытеснен нидерландским (языком),на востоке и севере — саксонским и датским,но в обоих случаях оставляя сильные следы вязыке, который вытеснил его (… in beidenFallen starke Spuren in der ein- dringendenSprache zurucklassend (подчеркивание мое. —O.T.) (Энгельс, с. 29, 31). По поводу этогоместа у Ф.Энгельса С.А.Ми- ронов замечает:«В приведенном отрывке дана в чрезвычайносжатой форме исчерпывающая и глубоконаучная характеристика языковых отношений,сложившихся в Нидерландах в XVI- XVII вв. всвязи с перенесением центра языковогоразвития на север и со смещением диалектнойбазы нидерландского литературного языка.Вместе с тем здесь очень ярко и убедительнопоказан гетерогенный, смешанный характерновонидерландского языка: необходимость вы-деления в нем основного франкского ядра иэлементов ингвеонского (преимущественнофризского) субстрата» (подчеркивание мое. —О.Г.) (Миронов, с. 248). Методологическаяобоснованностьицелесообразностьприменения понятия субстрата, нашедшегоотражение в трудах Ф.Энгельса, подтвержденакак в самом его исследовании «Франкскийдиалект», получившем высокую оценку вработахсовременныхгер-манистоↆ†††††††††††††††††††††, так и в последующихработахотечественныхизарубежныхисследователей.Вчастности,этацелесообразностьдоказанавтехисследованиях, где на основании изученияэлементов субстратного языка в языке-преемнике была получена возможность хотябы фрагментарной, но в то же время системнойреконструкции угаснувших языков, дошедшихдо нашего времени преимущественно ил膆†††††††††††††††††††††См.,вчастности, у Т.Фрингса: «То, что мы (немецкиегерманисты. – О.Г.) обнаружили на Рейне впроцессе кропотливой и напряженной работы, на40 лет раньше уже было открыто взору Энгельса.ВсвоейработеФ.Энгельс,ещевпериодбезоговорочногогосподствамладограмматиков,отказываетсяЧасть 2. Очерки теории языкового субстрата. Проблема языкового субстрата145исключительновсоставесубстратныхэлементов языка-преемника (Ткаченко, 1985;Reichenkron). Сама возможность созданияподобных работ была бы полностьюисключена при отсутствии явления субстрата.Отрицательное отношение к субстрату,непризнание его существования вредно тем,что, внушая нигилистическую мысль об от-сутствии субстрата или его непознаваемости,граничащую с прямым агностицизмом, онотормозит развитие субстратоведческих ис-следований, а тем самым реконструкцию ис-чезнувших языков, сохранившихся только ввиде субстрата, и глубокое исследованиеистории языков-преемников, включивших всебя субстратные элементы того или иного ис-чезнувшего языка.Не менее отрицательно сказывается наисследовании языковых субстратов и суб-стратных языков и другое идеалистическоенаправление зарубежного языкознания, ко-торое, напротив, тяготеет к преувеличениюроли субстратов, их абсолютизации, а вконечном счете к отрыву развития языка в еговзаимодействии с другими языками от(конкретной) истории общества. Исходя изэтого, нельзя согласиться с чисто биоло-гическойилиантрополого-генетической,причем совершенно не связанной с историейобщества, носителями определенного языка(языков), трактовкой, которую явление суб-страта получает в работах Э.Гамилльшега, Я.ван Гиннекена, А.Доза, Э.Леви и их пос-ледователей. Этому, кстати, не противоречат инедавно полученные данные фонетическогоэксперимента, которые как будто от чистофизиологического,построенногонаестественнонаучныхзакономерностях,рас-смотренияязыка.Вместозастывшегоине-подвижного, вместо отдельного и разрозненного,вместо догматического правила Энгельс видитисторическое движение и историческую жизнь. Онсовершает, не оговаривая этого специально,переход к социально-историческому рассмотрениюязыка» (Фрингс, с. 223).подтверждают мысль о врожденной нацио-нальной артикуляционной базе. Так, экспе-римент, проведенный грузинским и русскимфонетистами на двух группах грудных детейнескольких часов от роду, происходящих отчисто грузинских (в первой группе) и чисторусских (во второй) родителей, при изученииартикуляционно-акустических особенностейих крика показал, что у грузинских детейзначительно сдвинута назад артикуляционнаябаза. Следовательно, их голосовой аппарат как146бы заранее предрасположен к более удобному,чем у русских, произнесению типичныхгрузинских звуков, в том числе абруптивных(смычногортанных), особенно трудных дляусвоения не- грузин. Артикуляционная базарусскихдетей,напротив,ссамогомладенчества, т.е. задолго до усвоения языка,какбыприспособленакисходномуположению, наиболее удобному для усвоениярусских звуков (Джапаридзе, Стрельников, с.58-64). Однако независимо от интерпретациирассматриваемого явления, которое допускаетвозможностьобъясненияиссоциолингвистической точки зрения (какрезультат «настройки» голосового аппаратамладенца еще в утробный период вследствиеотражения особенностей артикуляции матери,говорящей по-грузински или по-русски,являющейся членом грузинского или русского(языкового) общества), — даже в том случае,еслирассмотренныйвышефеноменобусловленисходнымигенетико-биологическими факторами, он не даетоснования рассматривать явления субстрата вцелом как результат только сугубо биолого-генетических особенностей и процессов. Этообъясняется тем, что, даже при наличииопределеннойпредрасположенностикбольшей или меньшей легкости произношениятех или иных звуков, которая в примерелингвистического эксперимента тоже ведьвытекает в конечном счете из фактасоциолингвистического — принадлежностиобоих родителей к одной языковой общности,судьбы дальнейшего развития фонетикиопределенного индивида или группы (кол-лектива, общности) говорящих зависят нестолько от фонетической предрасположен-ности, в какой-то степени, возможно, обус-ловленной и биологическими факторами,сколько в значительно большей степени отсоциологических(социолингвистических)причин. В еще большей степени это относитсякявлениямлексики,фразеологиииграмматики. Упомянутый выше взгляд ха-рактеризуется тем, что в нем на первом местестоитфакторбиологический,расово-генетический, хотя речь идет о языке, явлении,свойственном человеку, существу преждевсего общественному, формирующемуся иразвивающемуся вместе с языком в связи сособенностями развития общества, а не внеего, в отрыве от него. Как бы ни были сильны вчеловекечертыантропологические,обусловливающиеиегофонетику,фонетические особенности его произношенияО.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкумогут быть признаны в качестве действующихнорм, — а не его индивидуальных,отклоняющихся от них особенностей, — толь-ко в случае их принятия языковым коллек-тивом, обществом. Что же касается передачипо наследству артикуляционных субстратныхчерт, то она маловероятна хотя бы уже в связиссамимбиологическимспособомвоспроизводства человека (не говоря даже осоциальных факторах), который с неиз-бежностью предполагает для продолжениярода объединение генов одной линии на-следственности с генами другой. Как вподобных условиях, уже биологически слож-ных (безотносительно даже к языковым тра-дициям общества) может проложить себедорогу линия определенной генетическиобусловленнойартикуляционнойбазы,«объясняет» разве что идеалистическаямистика расизма. Ничего общего с истиннойнаукой, базирующейся на принципах разумнообоснованного научного материализма, по-добные взгляды не имеют. Нельзя не согла-ситься ввиду этого с приводимым Б.Гавра-некоммнениемЕ.Уотма(Whatmough),который по поводу подобных субстратныхтеорийпишет:«Смистическойилиатавистической интерпретацией субстратанужно покончить раз и навсегда; это химераили, вернее, собрание химер» (Гавранек, с.109).Критическое рассмотрение идеалисти-ческих, антинаучных взглядов на языковойсубстрат и причины его возникновения по-зволяет, таким образом, с еще большей точ-ностью и конкретностью, чем бы это моглобыть сделано без него, говорить о том, чтонаиболее глубокими и определяющимипричинами, ведущими, с одной стороны, котмиранию одного из двух взаимодейству-ющих языков, а, с другой, к постепенномупревращению остаточных пережитков первогов субстрат второго из этих языков, являютсяпреимущественносоциолингвистические.Другие причины и факторы, действующие приэтом в своей основе социолингвистическомпроцессе,—интралинг-вистические(внутриязыковые, такие, как фонетические,лексические,грамматическиеизменения,связанные с действием сугубо внутриязыковыхфакторов),психолингвистические,этнолингвистические и т.д., — выступают вданном случае только как сопутствующие ипроизводныепоотношениюксоциолингвистическим причинам.Субстрат, так же как и другие, смежные сним, явления — суперстрат, интерстрат,адстрат, инстрат, представляет собойследствиевзаимодействиядвух(реженескольких) языков. Однако в отличие отадстрата и инстрата, где речь идет о за-имствованных элементах из живых языков, иот интерстрата, где, несмотря на известнуюомертвелость иврита как основы интерстрата,он никогда не становился полностью мертвыми в конечном счете снова стал полностьювозрожденным, живым языком, в случаяхсубстрата и суперстрата речь идет обэлементах языка, ставшего мертвым дляносителей языка, в котором эти элементывыступают. В субстрате в качестве мертвого,растворенноговсвоихсохранившихсяэлементах языка в языке- преемнике выступаетязык автохтонов, в суперстрате, напротив,языком-преемником является язык автохтонов,языком отмершим и растворившимся в немстановится язык пришельцев.Очевидно, в наиболее чистом виде су-перстрат сохраняет свое своеобразие поотношению к субстрату только тогда, когда егоносителями являются небольшие группызавоевателей, сравнительно быстро раство-ряющиеся среди побежденных. В этом случаезавоеватели, составляющие узкую и немно-гочисленную прослойку, правящую завоеван-ной территорией и командующую войсками,растворяясь в местном населении, как правило,не оказывают влияния на фонетику играмматику языка автохтонов, обогащаяглавным образом только его лексику словами,связанными преимущественно с управлением иармией,реже,когдаречьидетобопределенномкультурномпревосходствепришельцев, это обогащение лексики касается‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡ Суперстрат—остатки языка пришельцев, растворившегося вязыкеавтохтонов(например,элементовбулгарского языка в болгарском, франкского вофранцузском,англо-норманнскогодиалектастарофранцузского языка в английском и под.).Интерстрат — каждый из остатков предыдущегоязыка, в основном с преобладанием элементовиврита, в следующем из языков евреев с периодаутраты иврита в качестве разговорного языка довремени восстановления его в этой функции веврейскойчастиПалестины(>государствеИзраиль).Адстрат—слойзаимствований,возникающий в каждом из смежных языков врезультатеихконтактов,неприводящихквытеснениюодногоязыкадругим(например,болгарские заимствования в румынском, румынскиев болгарском). Инстрат — слой заимствований вязыке,подвергшемсяособенносильномувоздействиюсосторонысмежногоиоднотерриториального с ним языка (немецкиеэлементы в ретороманском Швейцарии).Часть 2. Очерки теории языкового субстрата. Проблема языкового субстрата147культуры в широком понимании. Если жебудущее суперстратное население проникаетна завоеванную территорию большимимассами, заселяя значительную ее часть, ссоциолингвистической точки зрения егообщественные низы, составляющие наиболь-шую долю среди пришельцев и дольше всегосохраняющие свой язык, со временем, когдаязык завоевателей, теряя полностью свойпрестиж, начинает отмирать, оказываются, всущности, в таком же положении, как иносители субстратного языка. Результат от-мирания этого суперстратного языка в такомслучае в основном ничем не отличается отпоследствий отмирания языка субстратного.Поэтому, очевидно, точнее было бы говоритьпри этом не о языковом суперстрате, а осубстрате, который ввиду вто- ричностипоявления на территории его распространенияследует в отличие от обычного первичногосубстрата называть вторичным субстратом.Следы подобных вторичных субстратовможно, в частности, обнаружить в диалектах иязыках современной Романии на местебывшего распространения германских языков,принесенных сюда германскими завоевателямив эпоху великого переселения народов, таких,как готский и лангобардский в Италии,франкский и бургундский во Франции и т.д.Рассматриваясоциолингвистическиепредпосылкиобразованиясубстратов,следовательно, нужно иметь в виду не толькопервичные, т.е. наиболее типичные, субстраты,но и вторичные, возникшие на основеисходных суперстратов. Целесообразнее всеже, рассматривая явление субстрата в целом,исходить в основном из первичных субстратовкак наиболее типичных, прежде всего в связи стем, что первичный субстрат в наибольшейстепени соответствует социолингвистическомупредставлению об этом языковом образовании.С ним (в отличие от суперстрата) с самогоначала связано представление о языке(соответственно позднее — его остатках),находящемся в социологически низшемположении относительно другого языка (вдальнейшем—языка-преемника),наслоившегося на него и занимающего болеевысокое положение.Появление субстратов, как уже отме-чалось выше, связано с исчезновением языков,§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§ Об этом говорити сам термин субстрат: ср. лат. sub-stratus«под-стилка» от sub-sterno «под-стилаю, под-кладываю,кладуподчто-либо»,скоторымсвязано представление о социологически низшемязыковом слое.148вытесняемых другими языками, появившимисявместе с их носителями на прежде незанимаемой ими территории. В историиязыков, которыми пользуется человечество, —с тех пор, как эта история стала известной, —отмечается три типа их развития: 1)независимое,относительноавтономное,развитие языка на той или иной территории, несвязанное как с вытеснением этого языкадругими языками, так и с экспансией данногоязыка за границы своего первоначальногораспространения; 2) более или менеезначительная экспансия языка за пределытерриториисвоегопервоначальногораспространения, связанная обычно с тем, чтоданный язык в связи со своей экспансиейвытесняет и замещает другие языки; 3)вытеснение первоначально существовавшегона той или иной территории языка, вызванноеэкспансией на эту территорию другого языка,и в связи с этим переход населения,проживающего на данной территории, сосвоего языка на язык пришельцев. Если впервом случае языковые контакты не связанысо сменой языка, то во втором и третьемслучаях лингвистической ситуации, которыевзаимосвязаны и взаимозависят друг от друга,языковые контакты приводят к замене одногоязыка другим. Именно с ними связано такжепоявление языкового субстрата. Историиизвестно очень много случаев экспансииязыков и соответственно вытеснения имидругих языков. Поскольку языковая экспансияочень часто, приводя к распространению тогоили иного языка, затем заканчиваласьраспадом его на ряд диалектов, а впоследствиии к появлению развившихся на их основеродственных языков, причем территорияраспространения каждого из них оказывалась,как правило, связанной с территорией былогораспространения вытесненных субстратныхязыков (при отсутствии языковой экспансииподобное явление не отмечалось), можно ду-мать, что распаду первоначально единогоязыка в случае его экспансии в значительнойстепени способствовало появление разныхсубстратов, вызывавшее расхождение вразвитии того же самого языка на разныхтерриториях, а это в конечном счете приводилок превращению единого языка в рядродственных языков. Типичным примеромподобного развития, известного истории,является экспансия латинского языка взападной и центральной части Римскойимперии, так наз. романизация, приведшаячерез несколько веков после падения западнойО.Ткаченко. Исследования по мерянскому языкучасти Римской империи и захвата варварамиримской провинции Дакии к образованиюгруппы родственных романских языков, накоторые распалась единая народная латынь, —итальянского,сардского,португальского,испанского,галисийского,каталанского,французского,провансальского,ретороманского, далматинского, румынского.Следует думать, что подобная же экспансияпрагерманского и праславянского языков,менее известная истории ввиду более позднегопоявления письменности у соответствующихнародов, привела к образованию двух большихязыковых групп — германской и славянской.Там, где подобной экспансии не произошлоили ее последствия были уничтожены экс-пансией других языков (эллинизация вос-точного Средиземноморья, перекрытая по-следствиями позднейшей арабизации), групп(семей) родственных языков не возникло.Именно поэтому в настоящее время в составе,например, индоевропейской семьи можновстретить языковые группы, представленныеодним языком, — албанскую, греческую,армянскую.Таковы общие, в том числе социолин-гвистические, особенности субстратов и ихместо в процессе развития языков.собой явление языковой экспансии.Истории известен целый ряд примеровязыковой экспансии, широкого распрост-ранения тех или иных языков: в древностигреческого (в восточном Средиземноморье),латинского (в западном Средиземноморье), всредние века арабского, в новое времярусского, английского, французского, ис-панского, португальского. К примерам язы-ковой экспансии относится, несомненно, такжераспространение индоевропейских языков,которому должна была предшествоватьэкспансия индоевропейского праязы2. Социолингвистическиепричины и особенностивозникновения субстратаПри всем многообразии конкретныхслучаев взаимодействия двух языков, ре-зультатом которых явилась смена языка,вызванная вытеснением одного языка другим ивключением остатков вытесненного языка,языкового субстрата, в язык-преемник, всенаблюдаемые при этом особенности сложногосоциолингвистическогопроцессаобнаруживают значительное число общихмоментов. Это позволяет, отвлекаясь отчастностей процесса смены языков ииспользуянаиболеетипичныечертыконкретных примеров только для воссозданияобщей картины, попытаться дать обобщенноепредставлениеонем,моделироватьсоциолингвистический процесс, сопутству-емый образованием субстрата.Одну из необходимых социолингвисти-ческих предпосылок, связанных в конечномсчете через ряд посредствующих этапов свытеснением языков и возникновением наоснове их пережитков субстрата, представляетЧасть 2. Очерки теории языкового субстрата. Проблема языкового субстрата149ка и его различных ответвлений. Сюда жеследует отнести распространение таких не-индоевропейских языков, как китайский,тюркские, финно-угорские, малайско-поли-незийские и ряд других. В основе широкоготерриториальногораспространенияоп-ределенного языка лежит расселение со-ответствующего этноса, его носителя. При-чины, вызывающие переселения и расселения,могут быть разными, и далеко не всегда в ихоснове, особенно в начальный период развитияэтноса,лежитегоэкономическоеблагосостояние,связывающеесянередко,напротив, с определенной инертностью. Чащевнешние миграции стимулируются бедностьюпервоначальнозанятойтерритории,непрочностью, ненадежностью естественныхграниц. Если это сочетается с удобствомрасположения данной территории в качестветоргового, перевалочного пункта, подобноекрупное преимущество может нейтрализоватьисделать,наоборот,положительнымистимулами, определяющими необходимость иперспективность экспансии, те отрицательныемоменты,которыеэтойтерриториисвойственны,—бедностьприродныхресурсов, отсутствие надежных естественныхграниц. Как показывает опыт истории, многиецентрыбудущихпроцветающихимогущественных государств и соответственнокультурных центров сложились именно вподобных условиях — Афины в Греции; Римкак центр Лациума, расположенного в центреИталии, в свою очередь естественного центраСредиземноморья;торговыйцентрАравийского полуострова Медина рядом срасположенным поблизости религиознымцентром Меккой как исходные пунктыэкспансии арабов; Константинополь, центрВизантии, у проливов, связывающих Европу иАзию; Лондон как торговый центр Англии,затем Британской империи; Киев в КиевскойРуси на «пути из варяг в греки»; Москва,расположенная в Средней России, у истоковрек, связывающих ее с пятью морями